- -
- 100%
- +
Глава 1. Проект “Человек”. Выбор судьбы.
Вертолёт взял крен вправо.
— Человек за бортом! — послышался чей‑то возглас. — Нарык, стой!
Не раздумывая, юноша прыгнул вниз. Ему с трудом удалось выловить тело солдата. Пропитанная водой форма тянула на дно.
Слава богу, берег оказался недалеко — всего в нескольких шагах.
Нарык хорошо знал эти места. Дно озера от берега было неглубоким, а потом резко обрывалось вглубь. Он старался нащупать ногами твёрдь, придерживая безжизненное тело на плаву.
Наконец‑то ему это удалось.
— Кто вас только выбирает! — Взяв мальчика на руки, Нарык вынес его на берег.
Юноша не дышал.
— Нарык, — послышалось в динамике, — мы найдём место для посадки и дождёмся вас.
— Он не дышит, — выдавил тот, стараясь перевести дух.
— Вскрой его.
— В смысле? Не понял!
— Панцирь вскрой.
— Чем, интересно? — Его взгляд упал на руку, сжимавшую нож. — Хорошо, я понял, — добавил он, отключаясь, — тебя.
Забрать нож не составило труда. Нащупав шов по касательной, он вспорол костюм снизу вверх, оголяя прикрытую топиком пышную грудь.
— Не понял, — произнёс он, стягивая с неё маску, — девушка…
В этот момент девушка закашляла. Фонтан воды брызнул из неё. Откашливаясь, она перевернулась на бок и попыталась встать.
Нарык подхватил её за локоть. Девушка оттолкнула его. Потеряв равновесие, она упала ему на руки. Он крепко прижал её к себе, не обращая внимания на упирающиеся в его грудь маленькие ладони.
Эти глаза! Где‑то он уже видел их. Янтарные, окаймлённые веером пышных ресниц в лучах восходящего солнца.
Не удержавшись, Нарык поцеловал её. На миг для него всё застыло вокруг — незнакомка ответила на его поцелуй. Внезапно девушка резко отстранилась от него. Вставая, она влепила ему пощёчину. Он попытался схватить её за руки, поднимаясь с колен.
— Извращенец, — презрительно бросила она, отталкивая его от себя.
Тяжело дыша, девушка сделала несколько шагов по рыхлому песку и упала в обморок.
— Отлично, мне же ещё и нести тебя, — проворчал он, опускаясь рядом на колено и осторожно беря её на руки.
Нарык сделал шаг вперёд, крепче прижимая к себе безвольное тело девушки, и слегка подбрасывал её на руках, привыкая к весу. «Фурия… вроде маленькая, а тяжёлая такая», — мысленно повторил он, осторожно переступая по рыхлому песку.
Но фраза оборвалась на полумысли. Воспоминания дрогнули, пошли рябью, как отражение в потревоженной воде. Он сделал ещё один шаг… и вдруг песок под ногами превратился в гладкую мраморную плиту. Запах моря и нагретого камня сменился запахом ладана и холодного камня.
Тепло её тела сквозь ткань одежды, которое он так отчётливо ощущал мгновение назад, сменилось ледяным сквозняком. Силуэт девушки в его руках заколебался, начал растворяться в белёсой дымке, словно пламя свечи на ветру. Где‑то далеко, будто сквозь толщу воды, ещё слышалось биение его сердца, но оно быстро затихало.
Всё исчезло. В тот же миг он оказался в небесной обители. Вместо леденящего или согревающего тепла — стерильный, почти неживой воздух. Вместо мягких песчинок под ногами — холодная твёрдость мрамора.
— Люцифер, — услышал он голос Михаила, и звук этот ворвался в сознание резко, словно удар колокола, вырывая его из глубин воспоминаний.
Люцифер открыл глаза и вернулся из одной реальности в другую. На мгновение он ещё ощущал под ногами мягкую траву Ориона, вдыхал аромат цветущих деревьев — но всё это мгновенно растаяло, сменившись холодным, стерильным воздухом небесной обители. Он моргнул, пытаясь унять лёгкое головокружение, и сжал пальцами край одежды, чтобы вернуть себе ощущение настоящего. Рядом, где только что была девушка, теперь царила пустота — лишь эхо минувших событий ещё дрожало в сознании, напоминая о поцелуе, пощёчине и внезапном обмороке.
Он скучал по Ориону — так сильно, что в груди что‑то сжималось каждый раз, когда мысли невольно возвращались туда. Всё его детство прошло на Орионе, там же начался и его путь — как воина, как творца мира вселенной. В памяти всплывали яркие картины: бескрайние поля с серебристой травой, закаты цвета расплавленного золота, первые тренировки под строгим взглядом наставника, первые успехи, первые поражения…
После приглашения в небесную обитель мира вселенной он уже много месяцев не ступал на родные земли. И мысли об этом гнал от себя прочь, даже взяв себе другое имя — словно это могло стереть прошлое. Но воспоминания о прошлом пути были нелёгкими: в них смешались гордость и боль, радость первых побед и тяжесть потерь, которые он так и не смог до конца принять.
Только в последнее время сны, навеянные памятью, пробуждали в нём чувства печали и тоски — такие острые, что иногда он просыпался посреди ночи с пересохшим горлом и тяжёлым сердцем. Во сне он снова шёл по знакомым тропам Ориона, слышал голоса тех, кого давно не было рядом, чувствовал тепло родного солнца на коже — а потом резко возвращался в реальность, и контраст был настолько резким, что на мгновение казалось, будто он потерял что‑то жизненно важное.
Небесно‑белокаменная обитель включала в себя несколько рукавов — величественных, симметричных, безупречных. Каждый рукав состоял из пяти‑шести этажей белокаменных палат с большими окнами, пропускавшими яркий свет. Но этот свет был холодным, бездушным — не таким, как на Орионе. Он не согревал, не дарил ощущение жизни, а лишь подчёркивал стерильность и отстранённость этого места.
Все рукава примыкали к центральной площади великого храма, который разделял два полюса мира. Люцифер невольно поднял взгляд к его шпилям, устремлённым в бесконечность. Храм внушал благоговение, но в то же время вызывал странное чувство отчуждённости. Он был символом могущества и порядка — но Люциферу в этот момент отчаянно хотелось оказаться где‑нибудь ещё. Где‑нибудь там, где пахнет землёй и травами, где ветер играет с волосами, где можно просто быть собой — без масок, без ролей, без вечной необходимости соответствовать ожиданиям небесной обители.
Люцифер медленно прошёлся по периметру храма, задумчиво проводя пальцами по древним каменным узорам на стене. Воспоминания нахлынули волной — яркие, болезненные, почти осязаемые. Когда‑то он хотел совершить свадебный обряд венчания перед Творцом и Вселенной — после свершения никаха, — но получилось так, как получилось… В груди защемило, а в горле встал горький комок при мысли о несбывшемся.
Подойдя к краю террасы храма, он посмотрел вниз, на все измерения Вселенной. Храм Семи морей и Семи небес над горою Меру позволял окинуть взглядом весь мир — от мерцающих звёздных скоплений до туманных границ дальних галактик. Люцифер глубоко вдохнул, пытаясь унять волнение, и на мгновение закрыл глаза, впитывая величие открывшейся картины.
Он никогда не вспоминал о своём прошлом — намеренно, с холодной решимостью, почти автоматически, словно это было заученным рефлексом. Отказывался вспоминать — резко, бесповоротно, как отрезал, с упорством, граничащим с отчаянием. Каждое воспоминание казалось раскалённым гвоздём, вбитым в сознание, — от них хотелось избавиться любой ценой.
И, как говорил Михаил, он сам отключил некоторые системы памяти. Не стёр начисто — он знал, что это невозможно, — а словно перерезал провода, ведущие в тёмные уголки души, запер за семью замками, закинул ключ куда подальше и сделал вид, что его никогда и не существовало. Будто выключил проектор, показывавший старые, потрёпанные плёнки с кадрами боли и разочарований, или нажал кнопку «удалить» и подтвердил действие, не глядя, — как будто они были ненужным мусором на жёстком диске.
Прошлое должно быть в прошлом… Эти слова эхом отдавались в голове, становясь всё более убедительными, превращаясь в железный приказ, в мантру, в щит, за которым он прятался от собственных теней. Он повторял это про себя, как формулу спокойствия, но глубоко внутри понимал: это лишь попытка защититься.
Да и если прошлое тянет тебя вниз — словно свинцовый груз на шее, душит, сковывает, не даёт дышать полной грудью, цепляется за плечи ледяными пальцами, вгрызается, как цепкие когти хищника, — зачем нужно такое прошлое? Оно не позволяло двигаться вперёд, только тянуло обратно, в вязкую трясину старых ошибок и невыплаканных слёз, как тяжёлый якорь, уходящий в тёмную глубину.
Пусть оно останется там, в сумраке, за глухой стеной, а он будет жить здесь и сейчас, в свете нового дня. Он не собирался тащить этот груз дальше. Хватит. Пора идти вперёд — окончательно и бесповоротно.
Люцифер замер, заворожённый. Вселенная была прекрасна в своём величии — бескрайняя, величественная, полная тайн. Гора Меру, связывающая собой все миры и измерения, и все системы мира этой части Вселенной… Он невольно залюбовался её сиянием, ощущая себя одновременно ничтожно малым и частью чего‑то бесконечно великого.
— Ты здесь, — раздался голос Михаила сзади, неожиданно и мягко, словно шёпот ветра.
Люцифер вздрогнул и резко оглянулся, сердце на миг пропустило удар. В первый миг на лице отразилось удивление, затем — лёгкая тень настороженности.
С тех пор многое изменилось. Михаил сменил свой чёрный костюм топи на белый, впрочем, как и все его ангелы. В белоснежных одеждах он казался ещё более возвышенным, почти неземным — лучи света играли на ткани, подчёркивая благородство облика.
Вкусы Люцифера не изменились. Будучи однолюбом по своей натуре, он оставался всё в той же чёрной футболке с коротким рукавом и брюках классического стиля. Чёрный цвет, как и прежде, был ему ближе — он словно служил щитом, напоминанием о собственных убеждениях. Люцифер слегка поправил рукав, стараясь скрыть внутреннюю борьбу, и криво усмехнулся. За исключением, конечно же, ситуаций, когда того требуют регалии военного дела, — впрочем, что сейчас случалось очень редко. В этой усмешке читалась тихая гордость и едва заметная горечь: он не стал подстраиваться под новые правила, оставаясь верным себе.
— Хочу попросить тебя, — начал Михаил, осторожно подбирая слова, — отправиться на Сириус.
Люцифер медленно поднял бровь, в его взгляде мелькнуло недоумение, почти раздражение. Он скрестил руки на груди, словно выстраивая барьер между собой и неожиданной просьбой.
— Зачем это? — буркнул он, не дослушав до конца, и отвернулся, будто уже жалел, что вообще ввязался в этот разговор.
— Мне должны подготовить вариант проекта, — Михаил жестом предложил пройтись, мягко коснувшись локтя брата. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась скрытая напряжённость. — Давай пройдёмся, здесь слишком много ушей.
Люцифер поколебался мгновение, затем нехотя кивнул. Он не возражал, но его походка оставалась тяжёлой, плечи — напряжёнными.
— Ты хочешь привлечь сущностей с Сириуса? — недовольно буркнул он, бросив косой взгляд на брата.
В его тоне сквозило плохо скрытое недовольство.
— Да, — пожал плечами Михаил, стараясь выглядеть непринуждённо. — Отец сказал, что они предлагают очень интересный вариант.
В его голосе прозвучала нотка надежды, будто он сам до конца не верил, что брат согласится.
— Хорошо, — безразлично бросил Люцифер, глядя куда‑то вдаль. — Можно попробовать.
— Можно? — Михаил растерянно поднял на него глаза, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то детское — словно он действительно спрашивал разрешения у младшего брата.
— Ты не против? — с тихой улыбкой спросил Михаил, и в этой улыбке читалась смесь облегчения и осторожной радости.
— Я — нет, — ответил Люцифер, но его голос звучал отстранённо. — Только не понимаю, почему ты меня спрашиваешь об этом?
В его глазах мелькнуло искреннее недоумение.
— В смысле? — Михаил нахмурил брови, слегка растерявшись. Он помолчал, затем тут же произнёс: — Ты же у нас главный по людям.
В его словах прозвучала лёгкая ирония, но за ней скрывалась давняя, почти забытая истина.
Люцифер остановился так резко, что Михаил чуть не налетел на него.
— В смысле? — нахмурил он брови, пристально вглядываясь в лицо брата. — Ну‑ка, подробнее с этого места.
Его голос стал жёстче, в нём зазвучали стальные нотки.
Михаил тихо рассмеялся, отступая на шаг и поднимая руки в примирительном жесте.
— Да, мой милый брат, проектом правишь ты.
В его смехе было что‑то облегчённое, будто он наконец озвучил то, что давно витало в воздухе.
— Я?! — Люцифер искренне удивился, его глаза расширились.
— Да, ты.
— Вообще‑то я всегда считал, что у нас ты во всём имеешь вес, — произнёс Люцифер, и в его голосе прозвучала непривычная для него нотка уязвимости.
— Увы, не в этом деле, — развёл руками Михаил, и его улыбка стала чуть грустной.
— И ума у тебя побольше будет, — съязвил Люцифер, скорее для вида, чем для спора. Но в его глазах промелькнула тень гордости — пусть и завуалированной.
— Не в этом деле, мой милый брат, — пожал плечами Михаил. — Не в этом деле.
Его голос звучал мягко, почти ласково.
— Хм, — криво усмехнулся Люцифер. В этой усмешке смешались недоверие, удивление и что‑то ещё — едва уловимое, почти трогательное.
Они шли какое‑то время молча. Тишину нарушало лишь эхо их шагов по мраморному полу. Люцифер хмуро разглядывал узоры на стенах, будто искал в них ответы.
— Непривычно как‑то… — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало что‑то похожее на растерянность.
— Ты не один будешь, — тут же подхватил разговор Михаил, оживляясь. Он положил руку на плечо брата, и в этом жесте читалось искреннее участие. — Всё будет хорошо.
— Да? — недоверчиво буркнул Люцифер, и его брови сошлись на переносице. Он скрестил руки на груди, всем видом показывая, что идея ему категорически не нравится. — Воодушевляет… — в его голосе сквозила едкая ирония. — И кого же ты в помощники мне дашь?
— Я пригласил ещё одну сущность, — осторожно произнёс Михаил, невольно отступая на шаг под пристальным взглядом брата. Его пальцы слегка дрогнули, выдавая внутреннее напряжение.
Поймав прямой, пронзительный взгляд Люцифера, Михаил смутился, опустил глаза и провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.
Люцифер насторожился, его глаза сузились. Он медленно повторил про себя: «Одна сущность?» — и тут же резко вскинул голову.
— Женщина! — недовольно выдал он, и его голос прозвучал громче, чем следовало бы в этом людном коридоре.
Он сделал шаг вперёд, нависая над Михаилом.
— Да, — быстро ответил Михаил, поднимая ладони в примирительном жесте. — Женщина. Она… — он запнулся, подбирая слова, — очень компетентна.
— О‑о‑о, Михаил, — протянул Люцифер по слогам, и его губы искривились в горькой усмешке. — Ты ничего больше выдумать не мог?
В его тоне слышалось откровенное разочарование.
— Люцифер, — начал оправдываться Михаил, стараясь говорить спокойно, но голос чуть дрогнул, — так захотел отец.
Он положил руку на плечо брата, но тот тут же отшатнулся.
— Женщина! — не унимался Люцифер, повышая голос. Его лицо покраснело от возмущения, кулаки непроизвольно сжались. — Опять эти игры, опять эти манипуляции!
Они подошли к большим прозрачным дверям — проходу из внешнего крыла Звёздного храма во внутреннее. Сквозь стекло были видны силуэты спешащих по делам сущностей, слышался приглушённый гул голосов. Работа в этом крыле кипела всегда: кто‑то торопливо перелистывал свитки, кто‑то обсуждал планы у голографических проекций.
Люцифер продолжал возмущаться, несмотря на присутствующих. Он не обращал внимания на любопытные взгляды проходящих мимо.
— Ты же знаешь, — не умолкал он, — я против женщин в таких делах. Это всегда осложняет ситуацию!
Его голос звучал всё резче, почти срываясь на крик.
— Прекрати! — серьёзно произнёс Михаил, и в его взгляде вспыхнула сталь. Он выпрямился во весь рост, глядя брату прямо в глаза. — Я же тебе не постель с собой предлагаю.
Люцифер покосился на брата, приподняв бровь. На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то вроде удивления, затем он усмехнулся.
— Ты сам‑то хотя бы понял, что ты сейчас сказал… — буркнул он, но уже тише, с ноткой сарказма.
— Брат, — продолжал Михаил, смягчив тон и делая шаг вперёд. Он положил руку на плечо Люцифера и сжал его. — Ты же знаешь: в этом проекте без двух противоположных сущностей не обойтись. Это не прихоть, а необходимость.
Его голос звучал искренне, почти умоляюще.
— Мне она уже не нравится, — не унимался Люцифер, но его поза чуть расслабилась.
Он отвёл взгляд, уставившись в пол.
— Обещаю: вы будете пересекаться только в рамках работы над проектом. Никаких лишних контактов. — Михаил говорил медленно, чётко выговаривая каждое слово, словно вбивал гвозди.
— Ты старая сводня, Михаил, — резко оборвал его Люцифер, но в его голосе уже не было прежней ярости, лишь усталость и досада.
Он чувствовал, что сейчас взорвётся, а также он чувствовал, что всё не совсем так, как говорит Михаил. Внутри него боролись противоречивые чувства: гнев, недоверие, но и что‑то ещё — слабая искра любопытства.
— Люцифер, брат мой, — магически заговорил Михаил, и его голос зазвучал низко и успокаивающе, словно колыбельная. — Доверься мне хоть раз.
— А‑а‑а! — протянул тот, возводя руки к небесам, и на мгновение он выглядел почти комично — огромный, разгневанный, но всё ещё по‑детски уязвимый.
Люцифер чуть прогнулся назад и посмотрел вверх, словно ища поддержки у самого неба. Его дыхание участилось, грудь вздымалась.
— Знаешь, как на меня воздействовать, да? — произнёс он уже тише, почти шёпотом.
В его голосе прозвучала горечь, но и признание правоты брата.
— Люцифер…
— Перестань, Михаил. Мне не нужна ни одна женщина в мире. Ты же знаешь. — Его голос дрогнул на последнем слове, выдавая глубину чувств.
Михаил открыл рот, чтобы возразить, но тот перебил его.
— Я очень люблю свою жену, — выпалил Люцифер, и в его глазах блеснули слёзы, которые он тут же смахнул. — И буду любить её всегда. Ты же знаешь об этом.
Его голос стал твёрже, в нём зазвучала непоколебимая уверенность.
Люцифер направился к выходу, его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Он шёл резко, порывисто, плечи были напряжены.
— Зачем подсовываешь мне непонятно кого? — бросил он через плечо, и в этой фразе смешались обида, раздражение и едва уловимая тоска.
— Люцифер… — шагнул за ним Михаил, протянув руку, будто пытаясь остановить брата хотя бы жестом.
В его глазах читалась смесь тревоги и сожаления.
— Сбрось мне геолокацию — куда лететь, — махнул он рукой на ходу Люцифер, не оборачиваясь, — и что забрать.
Его голос звучал глухо, отстранённо, словно он уже мысленно находился где‑то далеко.
Михаил поставил руки на бока и тяжело вздохнул, плечи его опустились. Он с тоской проводил брата взглядом, пока тот не скрылся за поворотом длинного мраморного коридора. В тишине гулко отдавались затихающие шаги Люцифера.
— Ну и… — раздался рядом голос Габриэля, и Михаил невольно вздрогнул. — Надеюсь, ты доволен?
В тоне Габриэля сквозила лёгкая насмешка, но в глазах читалось искреннее любопытство.
Собравшись с духом, Михаил развернулся к брату и посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, усталым, но твёрдым.
— Я слышал, — продолжал Габриэль, слегка смутившись и на мгновение опустив взгляд, — Дениса тоже на Сириусе.
Он нервно провёл рукой по волосам, будто сам не до конца верил в то, что говорит.
— Что значит «тоже»? — холодно произнёс Михаил.
Его голос прозвучал резко, как удар хлыста, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Ты же его… — Габриэль указал взглядом на двери, ведущие в коридор, по которому ушёл Люцифер, — на Сириус послал?
В его голосе прозвучала неуверенность, будто он вдруг осознал, что задел что‑то болезненное.
Михаил посмотрел на него серьёзным взглядом, в котором смешались раздражение и усталость. Он помолчал несколько секунд, словно взвешивая каждое слово, после чего произнёс:
— Раз ты всё знаешь лучше меня, зачем спрашиваешь? — Его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость.
— Может, — заговорщически подмигнул Габриэль, наклонившись чуть ближе и понизив голос до шёпота, — перекроешь ей ещё раз лицо, пока она там?
В его глазах плясали озорные искорки, а губы растянулись в лукавой улыбке.
Михаил поднял бровь, его лицо на мгновение исказилось гримасой недоумения и раздражения. Он скрестил руки на груди, всем видом показывая, что эта шутка ему совсем не по душе.
— Ну, — развёл руками Габриэль, чуть отступая назад и делая вид, что искренне не понимает недовольства брата, — чтобы он узнал её в случае чего.
Он попытался сохранить серьёзное выражение лица, но уголки губ предательски подрагивали.
Михаил шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу и покачал головой.
— Ты неисправим, Габриэль, — произнёс он устало, но без злобы.
В его голосе звучало что‑то вроде снисходительной обречённости.
— Подожди, — протянул тот, протягивая вслед ему руку и делая шаг вперёд, — я не договорил.
В его тоне появилась нотка отчаяния, будто он боялся упустить важный момент.
— Как‑нибудь обойдусь, — бросил через плечо Михаил, уже направляясь к выходу. Он шёл быстро, почти стремительно, стараясь отдалиться от этого разговора. — Без твоих комментариев и советов.
— Я как лучше хотел, — прокричал вдогонку Габриэль, и в его голосе прозвучала искренняя обида, которую он не смог скрыть.
— Я так и понял, брат, я так и понял, — ответил Михаил, на мгновение остановившись и обернувшись.
Его лицо смягчилось, в глазах мелькнуло что‑то тёплое — едва уловимая благодарность за заботу, пусть и такую неуклюжую. Он коротко кивнул Габриэлю и продолжил путь, растворяясь в полумраке коридора.
Михаил с воодушевлением пригласил младшего брата в проект «Человек», его глаза горели от предвкушения, а голос дрожал от едва сдерживаемого волнения — он давно мечтал разделить с братом это великое начинание.
Земля была уже заселена людьми — скромными, но упорными существами, которые, несмотря на суровые условия, упорно обустраивали свой мир, возводили поселения и учились жить в гармонии с непредсказуемой планетой.
Древние цивилизации, пришедшие в этот мир, обнаружили на планете вещество, которое даёт массу энергии — в тысячу килоджоулей, сравнимую с мощностью в несколько мегатонн, равной примерно 11 атомным станциям межгалактического характера. Учёные пришельцев, собравшись вокруг образца, не скрывали восхищения: их приборы зашкаливали, а взгляды метались между данными и загадочным минералом, словно они не могли поверить своему счастью.
Родиний и родолиней интересовали пришельцев из глубокого космоса. Эти редкие элементы мерцали холодным голубоватым светом, будто хранили в себе тайны древних галактик. Инженеры с трепетом касались образцов, шепча друг другу: «С таким ресурсом мы сможем покорить целые звёздные системы!»
Земля как планета на тот момент никого не интересовала. Она казалась непримечательной песчинкой на фоне сверкающих гигантов Млечного Пути.
После большого взрыва во Вселенной, устроенного Ароном, в своё время произошёл выброс энергии мощностью в несколько тонн. В небесной обители, где обитали высшие сущности, за происходящим наблюдали с интересом и тревогой. Старейшины хмурили брови, переглядывались, их плечи слегка подрагивали — никто не мог предсказать, к каким последствиям приведёт этот катаклизм.
Однако ожидания, к счастью, не оправдались. Материя, вместо того чтобы проникнуть во все эфиры тонкого мира, начала собираться вокруг своей оси — в определённой точке, выработанной ею же вращения, — и уплотнялась с каждым витком своего оборота. Мудрецы в обители переглянулись с облегчением, но в глазах их всё ещё читалась настороженность: природа готовила новые сюрпризы.
В результате в галактике возник новый рукав, состоящий из звёзд и планет. Он вспыхнул на небесной карте, словно драгоценное ожерелье, сотканное из миллионов огоньков. Астрономы пришельцев замерли перед голограммами, затаив дыхание: перед ними открывалась совершенно неизведанная территория.
На тот момент планеты правого рукава группы “А” созвездия Лебедя были необитаемы. Так считалось до прихода межгалактического корабля звездолётчиков. Гигантское судно, сверкающее хромированными панелями, медленно вплыло в систему, и его сенсоры жадно впились в каждую планету, сканируя, анализируя, оценивая.
Творец знал о существовании прототипов людей в глубине космоса, но сам с ними лично никогда не встречался. На Землю, как и на все её планеты‑спутники, он имел очень большие планы. В его глазах, глубоких, как сама вечность, отражались образы будущих цивилизаций — он видел, как эти существа будут развиваться, учиться, творить.