- -
- 100%
- +
Москва, БЦ «Высота», наши дни
- Хитрова, ты любишь круассаны? Я вот предпочитаю аппетитные булки… - плотоядно улыбнулся Иван Иванович, когда я со стаканом обжигающего кофе в руках заглянула в его «стекляшку» - кабинет, в котором он восседал, отделенный от нас, простых смертных прозрачными стенами.
Как по мне, посадить бы его в подвал, а не в отдельный кабинет. Подальше от нормальных людей и желательно на цепь. И ежу понятно, что начальника я недолюбливала.
О, об этом персонаже я могла бы написать целый том и весь он состоял бы из жалоб и претензий. А еще эпитетов, которыми я ежедневно, правда, про себя, награждала Ивана Ивановича - лысоватого, с проплешиной на башке, сального мужика лет пятидесяти.
- Стерва ты, Хитрова, причём упрямая. А могла бы давно быть посговорчивее и премию бы не только новогоднюю получала.
Я хмыкнула, но ничего не сказала. Знала: если ответить, начнёт придираться к отчётам, а это - себе дороже. Поэтому давно уже была опробована и отработана тактика игры в «слепоглухонемого». Иваныч бесился, но пробить броню не мог.
- Вызывали, Иван Иванович? Вопрос какой-то? - улыбнулась я приторно, хотя хотелось только одного - плюнуть в его лоснящиеся рожу.
- В командировку полетишь, Катерина, во Францию.
- За что такая честь? - удивилась я. Просто так подобный подарок вряд ли обломится. Значит, есть подвох.
- Ты у нас ответственный работник. Это раз. К тому же, умеешь виртуозно вести переговоры и держать линию обороны, - хмыкнул ИИ, - поэтому генеральный выбрал тебя в качестве представителя отдела.
Ага, виртуозно я могла только уклоняться от его приставаний, но, если честно, не думала, что этот навык, отточенный за пять лет работы в родной уже компании, сможет пригодиться совсем в другой ситуации.
- Не уверена, что это хороший выбор. – попробовала слиться я, подозревая, что Иваныч решил таким образом мне отомстить за упорство – если переговоры провалятся, то всех собак повесят именно на меня.
- Так, отставить треп. Садись и слушай.
Я сцепила челюсть, отодвинула стул и присела напротив начальника.
***
Франция, регион Нормандия, Гавр
Через пару дней я прилетела во Францию. Дорога утомила - пришлось лететь с пересадками. Поэтому в первый свой вечер в Париже я просто отсыпалась. Утром была встреча, переговоры и договоренности, что французская сторона отвезет нашу делегацию в предместье Руана, портовый Гавр, чтобы там мы воочию убедились, откуда вино начнет свой путь в нашу страну. В провинции нам предстояло провести пару дней и после посещения виноградников и Гаврского порта вернуться в столицу и завершить работу - договориться о поставках вина в обход чертовых санкций.
Всем было выгодна торговля, но политика вмешивается в реальность обычных людей, которые вынуждены не только изобретать новые логистические цепочки, но и путём неимоверных усилий изобретать параллельный импорт. Благо, с нашей стороны на это с некоторых пор закрывали глаза, зато несчастным французам приходилось туго. А потому мы вместе должны были разработать план, согласно которому лучшее вино будет поступать в нашу сеть ресторанов обходным путем.
Мутное, как дешевое вино, задание и заниматься им предстояло именно мне. Все это омрачало радость от поездки заграницу за казенный счет. И почему, все самые стремные проекты достаются мне? А ты, Катерина, потом выруливай и разгребай чужие ошибки.
Но больше всего внутренним голосом я ругала начальника. Просто последними словами. А все почему? А все потому, что ИИ задумал отомстить, не получив от меня внимания. Нет, я действительно, знала французский ещё с университетских времён, но не на том уровне, чтобы вести чертовы переговоры по обходу санкций.
И ослу понятно, внимание какого рода нужно было оказать этому плешивого козлу. И не то, чтобы я «не такая». Возраст мой, что некоторое время назад перевалил за тридцатку, не позволял особенно строить из себя невинную девицу. Но, ребята! Стареющий сальный хряк, который откровенно пошло шутил и пытался меня облапать - не тот вариант, как ни крути.
Мне давно пора было замуж, но благо, XXI век, наличие неплохого образования и отличной, если не считать ИИ работы, позволяли жить свою жизнь так, как хочется мне. А дети и муж - это все супер, да только где в тридцать и сильно плюс найти одинокого и приличного? Они все либо разобраны предприимчивыми барышнями и обросли ипотеками и детьми, либо имеют парочку прибабахов. А я мириться с особенностями не очень-то и настроена - своих причуд хватает. Иногда меня, конечно, накрывало, но обычно все страдания заканчивались с окончанием фазы ПМС, и я вновь находила только плюсы своего одинокой, а если быть точнее, свободной жизни.
Все началось с того, что мне просто захотелось пить, но в недорогом и очень скромном, почти домашнем отеле воды не нашлось. Как назло, хозяева, как испарились, только закончился рабочий день. Дежурный на ресепшн тоже куда-то отлучился. Что ж, придется найти магазин и купить воды самостоятельно, решила я. Схватила сумочку, вышла на маленькую улочку, мощную ещё, наверное, в доисторические времена булыжником, и пошла вдоль по ней в поисках торгового заведения. Все было закрыто. Нет, я, конечно, наслышана про европейский график работы всяких учреждений, но не думала, что столкнусь с этим лично. Я все еще шла, несколько раз свернув на соседние, как мне казалось, параллельные улочки, пока не поняла, что заблудилась.
Между тем стемнело.
Глава 2. Гоп-компания
Я решила топать назад, но не смогла сориентироваться, в какой стороне отель. Геолокация показывала, что нужно идти прямо, а потом, через квартал необходимо будет свернуть налево два раза. Вздохнула и пошла по электронной карте.
На улице было пустынно, спросить не у кого. Я повернула раз, потом другой, но к отелю так и не вышла. Вскорости погасли уличные фонари и тут-то мне стало страшно. Городок словно вымер. Окна маленьких, будто игрушечных домиков, местами закрытые ставнями, смотрели неприветливо, в них не было ни капельки света.
Поплутав еще немного, я вышла на небольшой пятачок. Показалось, что я уже была здесь, но это было ошибкой. Каким-то чудом я умудрилась выйти к порту. Холодный ветер дул с моря, от чего стало неуютно, даже прохладно. Я шла по окраине портовой территории по какой-то промзоне, видела в отделении краны и корабли, пришвартованные у берега.
Интересно, тут я не была еще. Утром нам показывали огромные грузовые корабли, но ночной вид на порт захватил воображение. Хорошо будет посмотреть на море, решила слишком смелая я и направилась к берегу. У воды я разглядела горящий костёр и каких-то людей, которые грелись у огня. И тут я совершила самую большую ошибку - я пошла к компании на берегу, чтобы спросить, как выйти в центр городка.
- Что за цыпочка идет к нам сама? – спросил на плохом французском высокий, рослый парень. Он поднялся от костра, что горел в старой бочке, и, нахально усмехаясь, двинулся ко мне.
Только теперь я разглядела компанию. Все они - здоровые мужики с явно выраженными восточными чертами - можно было дать руку на отсечение, истинных французов среди них не было.
Я остановилась, как вкопанная. Сердце гулко забилось под лёгким платьем до пят, в которое я была одета. Между тем, уже несколько здоровяков, осклабившись, поднялись и двинулись в мою сторону.
- Что ты забыла здесь, курочка? Соскучилась по крепкому мужскому... – окончание фразы я не разобрала за хохотом парней. Однако не трудно было догадаться, что это было за слово.
Вмиг пересохло во рту, а крик, который должен был уже сорваться с губ, так и застрял в горле.
Я судорожно соображала, как быть? Облизнула нервно губы, прокручивая в голове ходы и вариативность успеха. Успею ли убежать? А может, заговорить им зубы? Или признаться, что иностранка, может так они сжалятся надо мной? Но нет, вряд ли это сработает - бред. Но ублажать всю их многочисленную компанию тоже не входило в мои планы.
Я просто хотела купить воды! Блин!
Делать нечего, придется бежать.
Развернувшись, я понеслась прочь, что есть сил. Знала, что догнать меня - большого ума не нужно, тем более, если ты рослый двухметровый амбал, а потому на особенный успех не надеялась. Но быть растерзанной голодными мужиками тоже не хотелось. И поэтому я, позабыв о своём возрасте и хронических болячках, понеслась прочь от взбудораженной моим появлением компании.
В темноте не было ни черта не видно, я постоянно спотыкалась, что уменьшало скорость. Сзади, прямо за спиной слышался смех и улюлюканье. Пару раз меня чуть не схватили. Чуть на возвышенности, за строительным инвентарем, я увидела забор, за которым виднелись мощеная улица и домики, те самые, что стояли по всему центру города.
Я понадеялась, что добежала до цивилизации, но нога подвернулась, попав выщербину, и я упала, не удержав равновесия, рухнула на землю и полетела вниз, судя по всему в разрытую кем-то яму. Последнее, что я запомнила, как что-то приложилось об мою голову. То ли металлическая труба это была, то ли палка. Мир окончательно погас, перед тем вспыхнув непонятной, но столь же краткой вспышкой.
Вместо предыстории
Москва, Московское Царство, 1611г.
Мир вокруг превратился в пожар. Огненные языки лизали избы, заборы, сараи и даже каменным палатам досталось - верхние, из дерева этажи догорали. Вся слободка с домами, наставленными вокруг приходской церкви, пылала. Отовсюду слышался бабий вой и крики мужиков. Рушились полати в избах, падали бревна.
- Беда, беда! - причитала ополоумевшая Марья - соседка купца Микиты Хитрова, растрёпанная, выскочившая на улицу в одном исподнем. - Помогите! Спасите!
Огонь уже лизал крышу их с мужиком дома, погребая под собой все нажитое - скотину и имущество.
Ей никто не помог. Город горел. Пожаром прикрывал побег враг, до того казалось прочно обосновавшийся в городе, а теперь, прознав об ополчении, что двигалось из Нижнего, Волжского Новгорода, спешно покидали столичные слободки поляки, немцы и другие иноземцы.
Три года под гнетом чужестранцев. Враги не только топтали русскую землю, воспользовавшись слабостью, бунтами, временем безвластия. Они чинили тут свои порядки, творили разные непотребства, наплевательски относились к городу, который Катерина очень любила. Москва-красавица, летом утопающая в зелени садов, ароматах чубушника и липы; осенью позолоченная багрянцем листьев; зимой, укрытая пуховым одеялом глубоких снегов, сейчас была запущена, не чищена, будто пьяная, гулящая девка с растрепанными косами в одной рубахе вывалилась из кабака - не сама она захотела себе такой доли, да только сделать ничего не в силах была.
Катерина Москву любила всей душой. И от того так больно было ей видеть все это - запустение, разграбление. Катерина сама бы подожгла околоток, не в силах терпеть пьяных поляков, немцев, что расположились в слободке, так сильна была ее ярость. Да только и без участия девицы город запылал и теперь сложно было сказать, кто был тому виною – враги ли, прикрывающие свой отход из столицы царства, или сам слободской люд.
И тогда Катерина решила отомстить тому, кто обесчестил ее перед всем честным народом, опозорил всю их семью. Вестимо ли – не явиться на свадьбу к просватанной перед тем девице. Был он красив иноземной красою – бел лицом, зато волосом черняв. Высокий лоб, внимательные черные глаза и тонкие, всегда поджатые губы. Катерине приглянулся инородец, да только и думать не могла бы ни о чем таком, ежели б не отец.
Микита Хитров не зря носил свою фамилию. За три года, что стояли на Москве чужестранцы – в основном поляки и немцы, но встречались среди них и другие народности, Микита стал вхож в их круг. В лавке отпускал товары дешевле, был учтив и угощал завсегда брагой солдат роты, что квартировалась в палатах неподалёку. Сошелся с их старшиной, звал того в гости, поил медом и квасом, выбирал лучших дворовых девок и, не жалея, отдавал для услады.
Люди итак отца недолюбливали за строптивый и хитрый нрав, а теперь и вовсе страшились водить с ним какие-то дела. Зато в голове батюшки прочно засела одна мысль, прознав о которой Катерина пришла в ужас – отдать за иноверца ее, свою единственную дочь, которой на тот год миновало шестнадцать.
Виконт, так называли солдаты своего сотника, и Микита после очередной попойки сговорились обручить своих детей. Отец отдавал ее замуж за племянника ротного. С некоторых пор виконт появлялся на купеческом дворе Хитрова только вместе с ним.
- Franzois, je t'ai trouvé une bonne fête.* - говорил на своем тарабарском виконт.
- Люб ли тебе хранцуз, а? – спрашивал отец осоловело, вызвав Катерину в палаты, после долгой гулянки.
Катерина не смотрела на гостей, опускала взгляд. А «хранцуз» лишь усмехался в усы. Пил он мало, в отличие от собственного дядюшки, и внимательно оценивал все вокруг, будто ждал подвоха.
Однажды Катерина столкнулась с ним на галерее, когда бежала по поручению матушки из одной части терема в другой. Он стоял, укутавшись в плащ и сложив руки на груди, о чем-то думал.
Девичье сердечко забилось где-то в ушах, кровь хлынула к щекам. Катюша хотела проскочить пошустрее мимо, но иноземец ловким, быстрым движением поймал ее и притянул к себе. И она пропала, утонула в черном омуте глаз. Он внимательно смотрел на девушку – каштановые волосы, заплетенные в тугую косу, красивый головной убор, столь непривычный для взгляда Француа, маленький носик и пухлые чувственные губы. Щеки девушки пылали. «Еще и скромница», мелькнула мысль у молодого человека.
Он усмехнулся в усы, все так же разглядывая девчонку. Рукав сарафана съехал с хрупкого плечика, обнажив крупную родинку в районе ключицы.
- Пусти! - Катерина справилась с чувствами, подобралась, толкнула его маленькими ладошками в грудь и, сверкнув глазами, была такова, только коса мелькнула в проходе.
А Француа лишь усмехнулся.
Отец надеялся таким образом возвыситься при новой власти, получить блага за счет того, что породнится с захватчиками. И хоть матушка молила, падала в ноги мужу, заклинала не отдавать дитя иноверцу, тот твердо решил поженить их. А Катерина, после той встречи на галерее, и не возражала более.
Дьякон в церкви подготовил все для проведения венчального обряда. На скорую свадьбу, не по канонам, торопливую, пришли лишь родня, да соседи. Но Кате до этого не было дела. Она не знала, что с нею случится дальше, но жила отныне только мечтами о знойном красавце с черными, будто смоль, волосами и такими же темными глазами.
Но Катя мечтала зря. В оговоренный день ни Француа, ни его дядюшка, виконт Эстре не явились в церковь. Выждав несколько часов, гости стали разбредаться. Катерина, облаченная в венчальный сарафан, прятала глаза – каков позор. Рядом на лавке сложен был белоснежный убрус, который должны надеть ей на голову после обряда. Но так и не надели, жених на венчание не явился.
Несколько дней Катерина не показывалась даже на дворе. Позор, который теперь обрушили на их семью злые языки, давил невыносимой ношей. Только появись она на дворе, как прознает люд, соседи и осмеют. Да только ее ли в том вина?
Вместо предыстории. Продолжение
В городе что-то неуловимо поменялось. Пополз слух, что в Нижнем собирают ополчение и идет оно на Москву, освобождать столицу от иноземцев.
Отец который день был пьян – не вынес стыда, куда сам же и погрузил собственное семейство. Матушка рыдала в своих покоях. И даже дворовые ходили понурые, стараясь не попадаться на глаза батюшке.
А в голове Катерины созрела мысль – коли обесчещена она и не отмоется вовек от сплетен и издевок, что теперь ей один путь – в монастырь, так пусть страдает не она одна. Отомстит за пренебрежение ею, за свою поруганную честь тому, кто в том повинен.
Выбрав время, когда отец упал и уснул мертвецким сном, она пробралась на ту половину, где вел батюшка дела и выкрала кинжал. Маленький, но острый, подарок купцов с Востока, - вонзить в сердце врагу хватит.
Под покровом ночи, девушка выбралась в город, нацепив летник попроще и покрыв голову платком.
Однако Катерина не рассчитала сил, была замечена и схвачена караульными.
Её притащили полчаса назад прямо в штаб два часовых из стражи, пока Катерина, крадучись и пряча под летником острый отцов кинжал, шла вдоль домов слободки.
И теперь сидела она в избе, которую иностранцы называли лагерь.
Скрипнула дверь. В горницу вошли двое. Все помещение освещала одна лучина, поэтому Катерина не сразу поняла, кто вошел.
Гортанным, певучим языком один из них, совсем не похожий на простых солдат, изъяснялся с посыльным. Он отличался и одеждой - она была дорога, и манерами - не орал на чем свет стоит на вестового, а внимательно слушал.
- Что будем делать виконт? - спросил вестовой на чужом языке. Правда, Катерина не поняла ни словечка. - Надо убираться отсюда к чертям и возвращаться домой, во Францию. Ваш дядя отбыл три дня назад, как чуял, что скоро здесь будет ополчение. Город горит.
- Я вас понял, мсье. - Задумчиво ответил благородный. - Надо понять, что делать с людьми и имуществом.
- Прикажете поджечь штаб и уничтожить документы перед выступлением? Город горит, скоро доберётся и сюда пожарище.
Виконт помедлил. Жечь город, в котором и солдат-то нет – одни бабы, да малые ребятишки, было не в его правилах. Окраины Москвы горели, но усиливать пожар и подвергать опасности ещё больше людей не хотелось.
Он вдруг заметил Катерину, которая жалась в плохо освещенном углу просторной комнаты.
- А это еще кто? - Обернулся на караульного. - Неужели нельзя развлекаться не здесь и не при таких обстоятельствах?
- Это местная, господин. - Залепетал солдат. – Наши парни поймали, шла прямиком к лагерю, но не признается, с какой целью.
Виконт сделал два шага в сторону девчонки и, наконец, признал в той дочь купца Хитрова. Катерина, кажется, или Катрин, если на французский лад.
Девушка зыркнула из угла глазами. Ноздри её раздулись от гнева. Прямо сейчас она узнала в мужчине своего обидчика. Могла бы, задушила бы собственными руками предателя. Но на этот случай у нее был под летником нож.
- Забавно, - пробормотал виконт по-французски. - Выйдите все прочь.
Ротный засуетился, вышел торопливо. За ним выбежали и караульные.
- Здравствуй, Катрин. – улыбнулся несостоявшийся жених. – Зачем ты пришла? Сейчас не время и не место.
У Катерины застило разум от гнева. Злость и ненависть накрыла с головой. Вот он, предатель, перед нею! Девушка выхватила острый кинжал и кинулась на обидчика с криком:
- Будь ты проклят!
Француа не ожидал удара, но успел увернуться. Он перехватил тонкое девичье запястье и легко выбил оружие из рук. Однако лезвие успело зацепить руку виконта. Рана не глубокая - лишь царапина, но кровь все же пошла.
Девчонка завопила от боли и осела на пол. Платок съехал с ее головы. Она была привлекательной, эта девчонка, но Француа был слишком увлечен службой. На предложение дяди жениться – лишь рассмеялся, посчитав его пьяным бредом. Кто же знал, что в маленькой скромнице живет столь дерзкий бунтарский дух?
На шум и крик в избу вбежали караульные. Подлетели к девушке, подняли ее за руки и поставили перед Француа чуть не на колени. Головной убор свалился, обнажая темную, тугую косу Кати.
- Ненавижу! Ненавижу тебя!
Француа зажал порез, останавливая кровь. Всего лишь обиженная девчонка, что решилась на месть. Какая глупость! Но сколько же ярости в ее взгляде!
- Помогите перевязать рану. – Устало произнес виконт. Времени итак не было, а теперь еще возиться с этой рукой.
Один из караульных бросился к нему, чтобы помочь. В этот момент дерзкая девчонка, откуда только взялись силы, вывернулась и бросилась к двери, чтобы сбежать. Путь ей попытался преградить второй караульный. Катерина заметалась по комнате, стараясь вырваться. Будь они все прокляты! А она просто так не сдастся! Катерина бросалась то в одну сторону, то в другую и, таки, смогла прошмыгнуть в дверь, откуда кинулась на высокую галерею-балкон, опоясывающий высокий этаж терема вокруг всего здания. Он был под крышей, но открытый и холодный ветер, в котором явственно чувствовался запах гари, ударил Кате в нос. Караульные разделились и побежали в разные стороны, чтобы перегородить беглянке путь.
Не соображая толком, она перемахнула через высокие перила, надеясь пробежать по коньку крыши нижнего яруса в другую часть здания. В этот миг ей казалось это единственно возможным способом спастись от врагов. Пару шагов и она будет на другом балконе и сможет скрыться от преследования.
Француа, все еще держа порезанную руку другой, застыл в дверном проеме, зачарованно глядя на сумасбродную девчонку. Та покачнулась и побежала прямо по перекладине крыши. Шаг, другой, третий. Еще чуть-чуть и она окажется на другой стороне. Секунда, а потом нога ее соскользнула, и девушка полетела с высоты вниз.
Глава 3. На дне повозки
Окрестности Гавра, 1625г.
Я пришла в себя от странного звука - глухого стука и тупой боли, по которой стало понятно - это бьется моя голова о что-то твёрдое. Качало, как на волнах, а потом неожиданно подбрасывало, отдавая в каждой клеточке болью. Нет, это точно не лодка, мелькнула мысль. Тогда бы вода плавно качала, не причиняя страданий. Осенило - меня куда-то везли и скорее всего по дороге. По очень неровной дороге. И тогда транспорт подбрасывало на кочках, а я билась головой о какую-то стену.
С трудом разлепив, будто опухшие глаза, я увидела перед собой серое небо в тяжёлых, кучевых облаках. Из таких обычно идет дождь, но на этот раз дождя не было, только бескрайняя давящая серость перед глазами. Вокруг стоял день, и я облегченно выдохнула. Наверное, меня нашли только на следующее утро и теперь везут на канале в скорую, в санчасть или что там есть в этой чертовой Франции для оказания пусть и не первой, но хоть какой-то помощи.
Впереди послышалась речь. Правда, я не поняла ни черта, но это и не мудрено. После того, что случилось накануне, и не такое может произойти. В горле жутко пересохло, так, что я не могла даже позвать персонал, чтобы попросить воды. Силы покинули. Ну, ничего, как только окажемся в медучреждении, думаю, врачи окажут всестороннюю поддержку. Все-таки иностранка, подданная чужой страны, которая так некстати вышла из отеля прогуляться перед сном и купить водички.
С усилием я попыталась приподняться, чтобы позвать медработника, но слова «пожалуйста, дайте воды, мсье» так и застыли на губах, ибо я наконец поняла, что лежу на дне деревянной телеги среди каких-то мешков и тюков. Телеги! Твою ж налево!
Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули, и я разрыдалась бы, если б могла, от того, как многообещающая командировка превратилась в лютый треш.
Транспорт снова тряхнуло, болью возвращая меня на дно телеги. Что за ерунда? Какие телеги посреди Европы в начале XXI века? Я, наконец, набралась сил и приподнялась, оперевшись на локтях, и попыталась выглянуть из повозки. Вокруг дороги, по которой она с грохотом катилась, чернел лес, стояла осень. Дорога, по которой два мужика вели под уздцы тощую лошаденку, совсем раскисла. Бедная пегая коняшка скользила в жидкой грязи, но подгоняемая плетью, взмах которой раздавался периодически у неё над головой, тянула свою ношу дальше.
Одеты мужики были в странные лохмотья. Даже со спины понятно, такое сейчас не носят - сероватые, из ткани, похожей на лен, рубахи, а сверху намотаны то ли одеяла, то ли стеганые жилеты, совсем как у моей бабушки в детстве в деревне. Грубые штаны из тёмного, судя по виду, давно не стираному материалу. А это вряд ли медперсонал, осенило мою ушибленную голову.
Что за шутки? Я попала в реконструкцию? Вполне возможно, учитывая, что я далековато отошла от маленького отельчика в пригороде и шлялась по промзоне. Честно сказать, никогда не думала, что поиски магазина закончатся подобной ерундой. Я скривилась, припоминая вчерашний вечер.
Телега снова подпрыгнула, дав прочувствовать боль по полной. Неужели нельзя осторожней? Не дрова же везут!
Я приподнялась и подтянула ноги к себе. На мне было платье. Оно было почти такое же, в какое я нарядилась, отправляясь за злосчастной водой.
Оглядев собственный наряд, я поняла, что одета в длинную юбку из темно-зеленой бархатной ткани и светлый батник с рукавом три четверти изо льна. Лиф рубахи затянут в кожаный корсет. Эффектный наряд, как раз в духе маленького городка региона Северная Нормандия, в котором мы оказались. Я осмотрела себя и поняла, что наряд весь выпачкан в грязи, но это и не мудрено. Яма, в которую скатилось мое бренное тело, явно не обладала чистотой. Спасибо, что жива осталась. Я завозилась, пытаясь сесть. Телега дернулась и один из двух мужиков, что тащили лошадь, обернулся: