Незримая связь. Исцеление для дракона

Глава 13

Слуга Элинор спрыгнул с козел.

Я отступила назад – в тень арки, ведущей обратно в замок. Сиарра скользнула следом, бесшумная, как тень.

Слуга обошёл телегу, откинул рогожу и стащил на землю бочонок – небольшой, тёмного дерева, перетянутый медными обручами. Обычный винный бочонок. Южный, судя по клейму.

Феникс во мне взвыл.

Тепло рванулось к горлу, обожгло изнутри. Сквозь дерево, сквозь запах дуба и дорожной сырости я чуяла то, чего не мог почуять обычный человек. Горький, тяжёлый фон. Металлический привкус на языке – хотя я стояла в десяти шагах и даже не прикасалась.

Магический яд. Не травяной. Алхимический. И какая концентрация!

Сомнений не осталось.

Каждая клетка кричала: уничтожь. Догнать. Опрокинуть. Сжечь. Руки сжались в кулаки. Ногти впились в ладони. Феникс бился под рёбрами, как птица в клетке.

Я стиснула зубы.

Нельзя.

Потому что если я выдам себя сейчас – не будет ни второго шанса, ни отвара, спрятанного за горшками, ни тихого плана, который я выстраивала по кирпичику. Будет только девушка с оковами на руках посреди чужого двора. И очень короткая жизнь после этого. Зато корона, наконец, найдёт себе подопытного феникса.

Я медленно выдохнула.

Слуга покатил бочонок к боковой двери. Я проводила его взглядом из-под арки, пока он не скрылся за поворотом. Шаги стихли.

Сиарра стояла рядом. Шерсть на загривке чуть приподнялась.

А я почти перестала её бояться.

***

Ужин сервировали в малой столовой.

Я узнала об этом от Марты — единственной живой души в замке, которая разговаривала со мной без подозрения. Старая экономка ворчала на кухне, расставляя тарелки на поднос. Она работала здесь время от времени, но большую часть для проводила в пекарне своего брата в соседнем городе.

— Леди Элинор прислала вино, — сообщила она. — Хорошее, говорят. Южное.

Южное. Разумеется.

— Лорд Эшфорд ужинает один? — спросила я.

— Как всегда. — Марта поправила салфетку. — Не любит компанию за столом. Говорит, чужое дыхание мешает ему слышать еду.

Я бы улыбнулась, если бы не хотела кричать.

— Я могу отнести поднос, — предложила я. — Вы устали, Марта.

Старуха смерила меня взглядом.

— Устала, — согласилась она. — Но лорд не любит, когда меняют порядок.

— Тогда я просто помогу.

Марта пожала плечами. Это было не «да». Но и не «нет».

Я вошла в столовую на полшага позади неё, неся корзину с хлебом. Формально – помощь. Фактически – отчаянная попытка оказаться рядом с кубком.

Ронан уже сидел за столом.

Прямой, неподвижный, – и пальцы его левой руки лежали на краю столешницы, считывая вибрацию шагов.

— Марта. — Голос ровный. Тяжёлый. — И мисс Блэквуд.

Он узнал меня по шагам. Или по запаху. Или по тому, как воздух менялся, когда я входила в комнату. Я старалась не думать о последнем варианте.

— Помогаю с подносом, — сказала я.

— У вас обширное представление о своих обязанностях.

— У меня обширное представление о голодных мужчинах, которые забывают поесть без напоминания.

Тень усмешки. Или мне показалось.

Марта расставила тарелки. Налила вино. Тёмно-красное, густое, с тем самым запахом, который я уловила ещё в галерее. Теперь, вблизи, горечь била в нос. Мне – била. Для обычного человека это было просто вино с плотным букетом. Да и для дракона тоже.

Кубок стоял по правую руку от Ронана.

Марта вышла. Я замешкалась у стола, поправляя салфетку, передвигая хлебницу – всё, что угодно, лишь бы выиграть секунду.

— Мисс Блэквуд.

— Да?

— Вы собираетесь стоять над моей тарелкой весь ужин?

— Просто хотела убедиться, что вам ничего не нужно.

— Мне нужна тишина, — сказал он. — И чтобы вы перестали двигать хлеб. Он уже на третьем месте за минуту.

Я убрала руки. Но не отошла.

Кубок. Тёмно-красное вино. Горечь, которую слышала только я. Отвар в кухне настаивался – мох и корень болотника отдавали силу медленно, по капле, и раньше утра пить его нельзя. Мята ещё не подвялилась. Состав не готов.

У меня не было ничего, кроме слов.

— Лорд Эшфорд, — сказала я, — вино пахнет странно.

Пальцы на ножке кубка замерли.

— Странно, — повторил он.

— Кисло. Может, дорога испортила.

Ронан поднял кубок. Поднёс к лицу. Втянул запах – медленно, как знаток. Ноздри дрогнули. Пауза.

— Южный купаж, выдержка в дубе, — сказал он. — Кислинка – часть букета.

— Но если вино прогрелось в дороге…

— Мисс Блэквуд, — голос стал тише, — вы разбираетесь в винах?

— Нет, но…

— Тогда позвольте мне самому решать, что я пью в собственном доме.

Конец разговора.

Он сделал глоток.

Я смотрела, как вино прошло по горлу. Как дрогнул кадык. Как пальцы сомкнулись на ножке кубка чуть крепче — единственный знак того, что вкус показался ему резче обычного.

Второй глоток.

Третий.

Я стояла и смотрела, как он пил свою смерть.

Потом вышла из столовой. Закрыла за собой дверь. Прислонилась к стене и зажмурилась.

Утро. Отвар будет готов к утру. Это – шесть, может, семь часов. Одна доза не убьёт. Он пил это вино раньше и выживал. Тело справлялось. Дракон справлялся. Одна ночь.

Я повторяла это, как заклинание.

Одна ночь. Ничего не случится. Он сильный. Он выдерживал это раньше. Одна ночь.

Феникс молчал. Тепло ушло глубоко, свернулось под сердцем – тяжёлое, бесполезное, виноватое.

Я знала. Я знала, что в бочонке. Я стояла в десяти шагах. И не смогла.

***

Грохот разбудил меня в третьем часу ночи.

Сначала я решила, что обрушилась стена. Или что замок наконец сдался под весом собственной древности. Потом услышала второй удар – и поняла: звук шёл из кабинета.

Я выбралась из постели. Пол ледяной. Коридор – чернильный, без единого огня.

Третий удар. Дерево треснуло.

Я побежала.

Коридор. Поворот. Лестница. Ещё поворот. Звук нарастал – тяжёлый, яростный, звук. Не человек ломал мебель. Зверь.

У двери кабинета я остановилась.

Жар.

Он шёл из-за двери волной – такой плотный, что воздух дрожал. Дубовые доски потемнели по краям. Петли раскалились. Из щели под порогом тянуло дымом.

Я приложила ладонь к двери.

Горячо.

Внутри что-то ударилось о стену. Посыпалось стекло. И сквозь грохот прорвался звук, от которого у меня перехватило дыхание.

Рык.

Глубокий, вибрирующий, рвущийся из грудной клетки. Дракон рвался наружу.

Я прижалась лбом к двери.

Яд. Вино Элинор. Каждая поставка – удар. Каждый бочонок – доза. Тело борется, драконья суть сопротивляется. Вот почему приступы. Вот почему ярость. Вот почему он разрушает всё вокруг себя – магия, отравленная изнутри, ищет выход.

Картина сложилась.

Элинор не просто травила брата. Она уничтожала его медленно, методично, поставка за поставкой. А он списывал приступы на проклятие. На болезнь. На слепоту, которая и без того отнимала у него контроль над собственной силой.

За дверью стихло.

Тишина – хуже грохота.

Потом – удар.

Дверь вылетела.

Я еле успела отскочить.

Створка ударилась о противоположную стену коридора и раскололась пополам. Волна горячего воздуха швырнула мне волосы в лицо.

Ронан стоял в дверном проёме.

Рубашка разорвана. Шрамы на груди и плечах блестели от пота. Он дышал тяжело и рвано.

Я отступила.

Один шаг.

Подошва скользнула по каменному полу.

Он повернул голову.

Как хищник, который не видит добычу, но уже знает, где она стоит.

Ноздри раздулись.

— Кто? — Голос – не его. Низкий. Хриплый. Звериный.

Я не дышала.

Жар усилился. Воздух между нами дрожал.

Глава 14

Дракон не видел меня. Но он уже знал, где я стою.

Жар катился по коридору волнами – густой, удушливый, пропитанный запахом горелого дерева и чего-то кислого. Яд выходил через кожу. Через пот. Через каждый выдох.

— Кто? — повторил Ронан.

Он шагнул вперёд.

Инстинкт завопил: беги. Каждая мышца натянулась, готовая к рывку. Но я знала – побежишь, и дракон бросится следом. Для хищника нет ничего слаще убегающей добычи.

Я осталась на месте.

— Это Джулия Блэквуд. — Голос прозвучал ровно. Почти. — И вы сейчас сожжёте собственный замок, милорд.

Ронан замер. Ноздри раздулись. Он втягивал воздух рывками – короткими, жадными. Искал.

Потом рванулся.

Два шага – и он навис надо мной. Рука ударила в стену рядом с моей головой. Камень треснул. Крошка посыпалась на плечо. Жар его тела обжигал сквозь батист, сквозь воздух, сквозь всё.

Я не отступила.

Зубы стиснуты. Сердце – в горле. Но ноги стояли на каменном полу, и я смотрела в его лицо – в незрячие глаза, в сбившуюся повязку, в оскал, обнаживший клыки.

Он был прекрасен. Страшен. И умирал прямо передо мной.

Феникс рванулся.

Я не успела его остановить. Не успела даже подумать. Тепло выплеснулось из-под кожи – крошечная капля золотого огня, пульсирующая на кончиках пальцев. Та капдя, что гасит яд и сшивает разорванное.

Ронан вздрогнул.

Оскал сломался. Рука на стене разжалась. Он втянул воздух – долгий, судорожный вдох – и его колени подогнулись.

Я не успела отскочить.

Он обрушился на меня всем весом. Плечи, грудь, тяжёлые безвольные руки – всё разом. Мы рухнули вместе. Колени ударились о каменный пол. Затылок чиркнул по стене. В глазах вспыхнуло белым.

Темнота. Тишина. Только его дыхание – рваное, хриплое – у самого моего уха.

Без сознания.

Прекрасно.

Я лежала под бессознательным драконом посреди разгромленного коридора в три часа ночи. Сорочка задралась до колен. Колени саднило. Затылок пульсировал болью.

Если существовал приз за худшую ночь в замке – я его заслужила.

Сначала я выбралась из-под него – это заняло целую вечность. Локоть упёрся в каменный пол. Колено проехало по осколкам. Я извивалась, сдвигая его плечо сантиметр за сантиметром, пока не выползла из-под горячей неподъёмной туши.

Потом встала на четвереньки. Отдышалась. Схватила его за подмышки и потянула.

Он не сдвинулся.

Я потянула снова. Ноги скользили по мокрому камню. Мышцы горели. Бесполезно – всё равно что тащить каменную плиту.

Я стиснула зубы и выпустила тепло.

Золотой огонь потёк по рукам, впитался в его кожу – и тело как будто стало легче. Магия феникса вливала в мои мышцы силу, которой в них отродясь не бывало. Кости гудели. Суставы хрустели. Зато он наконец поддался – тяжело, нехотя, с протяжным скрежетом по камню.

Я волокла его по осколкам. По щепкам от двери. Среди перевёрнутой мебели и разлитого вина. Тёмная лужа растеклась у стола – бочонок опрокинулся, и кислая горечь пропитала воздух. Яд. Я дышала сквозь рукав.

Диван уцелел – единственный предмет мебели, который дракон пощадил. Я дотащила его до края. Перевалила.

Рухнула рядом на колени. Перевела дыхание.

Он горел.

Кожа пылала жаром, от которого воздух над грудью дрожал, как над раскалённой мостовой. Пот катился по шрамам, собираясь в ложбинках. Рубашка расползлась лохмотьями. Под ней – старые рубцы и свежие ожоги, оставленные его собственным огнём. Дракон сражался с ядом изнутри, и поле битвы выглядело соответственно.

Я прижала пальцы к его шее. Пульс – бешеный, неровный, с провалами.

Отвар будет готов к утру. До утра – часы.

Он мог не дожить.

Я посмотрела на свои руки. Под кожей пряталось золото. Выпустить – дракон учует. Не сейчас, так потом. Когда очнётся и вспомнит запах.

Не выпустить – он умрёт до рассвета.

Я выбрала.

Ладони легли на его грудь. Шрамы под пальцами – бугристые, горячие. Я стиснула зубы и позволила теплу течь.

Золотой огонь впитывался в его кожу, находил яд и гасил его. Медленно. По капле.

Откат ударил сразу – тупая, давящая мигрень. Я сглотнула. Продолжила. Руки дрожали, но я держала их на месте.

Минута. Две. Пять.

Жар начал спадать. Пульс замедлился. Дыхание стало глубже.

Его рука метнулась вверх.

Пальцы сомкнулись на моём запястье – стальная хватка. Я вскрикнула. Дёрнулась. Бесполезно.

Незрячие глаза полуоткрылись. Мутные, тёмные, с проблеском чего-то нечеловеческого в глубине.

— Ты светишься, — прошептал он.

Сердце остановилось.

— Лихорадка, — выдавила я. — Вы бредите, милорд.

— Не сгори...

Хватка ослабла. Веки опустились. И тогда он сделал то, от чего у меня перехватило дыхание.

Повернул голову и прижался щекой к моей ладони.

Просто прижался. Как ребёнок, нашедший тёплое. Как зверь, уткнувшийся в руку, которая не причинит боли. Шрам на щеке – грубый, плотный – лёг прямо на мои пальцы. Ресницы дрогнули.

Я не двигалась.

Мигрень раскалывала череп. Золото утекало из-под кожи, капля за каплей. Я вливала в него жизнь, а он держал мою руку и дышал ровно.

Дракон и феникс. Яд и противоядие. Слепой, который видел свет.

Я просидела так до рассвета.

Серое утро сочилось в щели разбитых ставен.

Ронан уснул. Дыхание – ровное. Жар спал до терпимого. Хватка на моём запястье ослабла настолько, что я смогла осторожно, палец за пальцем, высвободить руку.

На его груди, прямо под ключицей, алел след – розовый, чёткий, в форме раскрытой ладони. Моей ладони. Феникс оставил метку.

Я похолодела.

Потом встала. Ноги затекли. Колени не гнулись. Голова раскалывалась так, что стены плыли. Я добралась до двери, держась за мебель.

Коридор.

Лестница.

Дальнее крыло.

Кухня.

Отвар настаивался всю ночь. Мох и корень болотника отдали всё, что могли – жидкость потемнела, загустела, стала маслянистой.

Оставалась мята.

Я сняла связку с крюка. Листья подвялились за ночь – скрутились, стали ломкими. Запах – резкий, грозовой.

Руки работали сами, пока голова раскалывалась. Огонь. Котелок на очаг. Разогреть отвар. Бросить мяту. Помешать обломком ложки.

Состав сменил цвет с бурого на тёмно-зелёный. Горечь пропитала воздух, и тяга послушно утянула её в трубу.

Готово.

Я процедила отвар через воронку в маленький глиняный флакон. Тёмно-зелёный. Густой. Горький до слёз. Но рабочий. Каждая клетка феникса подтверждала – рабочий.

Флакон лёг в карман платья.

Я вымыла котелок. Загасила огонь. Протёрла стол. Руки дрожали от усталости, но кухня осталась чистой. Ни следа.

Сиарра ждала за дверью.

Пантера посмотрела на меня долгим жёлтым взглядом. Я выглядела, вероятно, как привидение – бледная, с кругами под глазами, в мятой сорочке, с перепачканными травяным соком руками.

— Не спрашивай, — сказала я.

Ещё недавно я бы вжалась в стену. Сейчас просто прошла мимо, задев её бедром. Сиарра моргнула. И пошла рядом.

Я свернула за угол коридора, сжимая флакон в кармане.

Он ещё спит. Я подолью отвар в воду у постели. Он выпьет, не заметив. Одна доза – и яд начнёт отступать.

Простой план. Надёжный план.

Я повернула к кабинету.

И остановилась.

Ронан стоял в дверном проёме.

Он опирался о косяк плечом – единственное, что удерживало его на ногах. Бледный до синевы. Рубашка – то, что от неё осталось – висела лоскутами. Повязка на глазах сбилась, открывая край рваного шрама на виске.

Он повернул голову в мою сторону. Безошибочно.

— Я видел странный сон, леди Блэквуд.

Голос – тихий. Хриплый. Но каждое слово – точно в цель.

Я остановилась в трёх шагах.

— Мне снилось, что я сгораю в смрадном огне. — Пауза. — А потом прилетела птица, сотканная из света. И забрала боль.

Рука в кармане стиснула флакон.

— Бред при лихорадке – обычное дело, милорд. — Я изобразила лёгкий тон. Получилось скверно. — Если хотите, я попрошу Марту приготовить вам бульон.

Ронан оттолкнулся от косяка. Шаг. Ещё шаг. Остановился так близко, что я чувствовала его дыхание на лбу.

— Тогда почему на коже остался ожог в форме женской ладони? — Сердце рухнуло. — И почему этот ожог, — он наклонился, — пахнет вами?

Глава 15

Я выдержала его взгляд. Вернее – направление его лица, потому что глаз я по-прежнему не видела за повязкой. Но давление ощущалось физически. Так давит штормовой ветер, когда стоишь на краю обрыва и делаешь вид, что тебе не страшно.

— Камфорный состав, — сказала я.

Ронан чуть наклонил голову.

— Камфорный, — повторил он тоном человека, который заранее не планирует верить.

— Вы умирали, милорд. Пульс пропадал. Я растёрла вам грудь тем, что нашла в аптечке, – агрессивный компресс из камфоры и горчичного масла. Руки у меня горячие от постоянной работы с эликсирами. — Я пожала плечами, хотя он этого не увидел. — Если ваша кожа настолько чувствительна, что хранит отпечаток каждой спасительницы, впредь буду работать в перчатках.

Пауза.

Губы Ронана сжались в линию. Он знал, что я лгу. Я знала, что он знает. Мы оба знали, что доказательств у него нет.

— Камфора, — произнёс он снова. — Камфора пахнет резко. Хвоей и мятой. А мои руки пахнут вами, леди Блэквуд. Лавандой и чем-то горячим. Объясните мне эту ботаническую загадку.

— Лаванда – от мыла, которое мне выдала Марта. Горячее – от камфоры. Она разогревает кожу. Именно поэтому ей растирают грудь умирающим упрямцам, которые пьют сомнительное вино посреди ночи.

Ронан дёрнул подбородком. Я попала. Не туда, куда целилась, но попала.

Он отступил.

Тело ещё не отошло от ночного приступа. Плечом задел дверной косяк. Пальцы побелели.

— Не смейте, — процедил он, — прикасаться ко мне без разрешения. Это мой единственный приказ.

— Второй, — поправила я. — Первый был про подвалы.

Он развернулся и ушёл. Шаги – тяжёлые, неровные – затихли за поворотом. Сиарра выскользнула из тени и потрусила следом, мазнув хвостом по моей щиколотке. Я осталась одна.

Дрожь пришла с опозданием.

Пальцы тряслись. Колени подогнулись. Я привалилась к стене и сползла на корточки. Флакон в кармане упёрся в бедро – тёплый от тепла моего тела.

Камфора. Господи. Камфора.

Я только что объяснила ожог от магии феникса горчичным маслом. И он, кажется, принял. Или сделал вид. Что из этого хуже – я не знала.

Адреналин схлынул. Мигрень вернулась. Тупая, давящая, засевшая в основании черепа. Я потёрла виски. Одна мысль билась в голове: следующий бочонок убьёт его.

Отвар лежал в кармане. Готовый. Рабочий.

Оставалась сущая ерунда – заставить параноика с драконьим обонянием выпить жидкость, которая пахла болотом.

***

К вечеру я приняла решение.

Подменять кубок – бессмысленно. Ронан различал сорта вина по звуку, с которым оно плескалось о стенки бокала. Любая хитрость обречена. Оставался единственный путь – прямой.

Марта собирала поднос на кухне. Я перехватила её у двери.

— Я отнесу ужин лорду Эшфорду.

Старуха окинула меня подозрительным взглядом.

— Он велел не пускать вас.

— Он также велел мне не лезть в подвалы. Как видите, я гибко трактую приказы.

Марта фыркнула. Но поднос отдала.

Столовая встретила сумерками. Свечи горели низко. Ронан сидел за столом – прямой, будто в позвоночник вбили стальной прут. После ночного приступа любой другой лежал бы пластом. Этот – застёгивал рубашку на все пуговицы и выглядел так, словно собирался председательствовать на военном совете.

Сиарра дремала у его ног. Ухо развёрнуто в мою сторону.

Я поставила поднос. Тарелку – слева. Хлеб – справа. Вместо кубка с вином – глиняную чашку с отваром, разбавленным водой. Жидкость отдавала болотной зеленью и пахла соответственно.

— Ваш ужин, милорд.

— Я велел не пускать вас.

— Марта передала ваши пожелания. Мои оказались убедительнее.

Ронан ухмыльнулся и потянулся к чашке. Поднял. Поднёс к лицу.

Замер.

Ноздри дрогнули.

— Леди Блэквуд.

— Да?

— Что это?

— Укрепляющий сбор. Для желудка.

— Пахнет так, будто вы процедили канаву через носовой платок.

— Лекарства редко пахнут розами. Пейте.

Он поставил чашку на стол. Звук получился оглушительным.

— Принесите вино.

— Вино закончилось.

— Оно не могло закончиться. Элинор прислала бочонок только вчера.

— Содержимое того бочонка скисло. — Ложь далась легко. Видимо, я входила во вкус. — Марта слила его в канаву.

Пальцы Ронана легли на край стола. Костяшки побелели.

— Вы лжёте.

— А вы упрямитесь. Пейте сбор, лорд Эшфорд. Или вас пугает глиняная чашка с травами?

Он откинулся на спинку стула. Повязка на лице сбилась чуть набок, открывая бровь. Под ней – ещё один шрам, тянувшийся к виску.

— Вы дерзите хозяину дома, который приютил вас из милости.

— Я забочусь о хозяине дома, который разносит собственную мебель по ночам. Это, согласитесь, более продуктивное занятие, чем дерзость.

Тишина.

Сиарра подняла голову. Жёлтые глаза перемещались от меня к нему – зверь наблюдал за поединком.

— Вы понимаете, — вкрадчиво произнёс Ронан, — что если в этой чашке яд, я успею свернуть вам шею прежде, чем он подействует?

— Понимаю. Именно поэтому в ней нет яда. Передумала в последний момент.

Он молчал. Пальцы постукивали по столу.

— Почему? — спросил он.

— Почему – что?

— Почему вам есть дело до моего желудка? — Голос стал ниже. — До моей мебели. До моих ночей. Вы знаете меня три дня, леди Блэквуд. Люди, знавшие меня годами, предпочитают держаться на расстоянии. А вы растираете мне грудь камфорой и варите болотные зелья. В чём подвох?