Исповедь куртизанки, или Как я полюбила

По лестнице роскошного готического дворца, выполненной из чёрного мрамора и покрытой красной бархатистой дорожкой, я поднималась, держа в руке поднос с бутылкой бурбона и двумя пустыми бокалами. Обычно это являлось обязанностью моего мужа: он заведовал баром во дворце и лично доставлял напитки королевской чете. Но сегодня королева попросила меня принести ей выпить.

Я тоже работала во дворце, как и мой муж Том. Уже около ста тридцати лет. Начав как обычная служанка, сейчас я была главной среди них и управляла другими. На мне лежала ответственность за чистоту и порядок во всём дворце и на прилегающей территории. Конечно, я не убиралась сама, а лишь раздавала указания, но поручения королевы всегда выполняла лично.

Медленно продвигаясь вдоль мрачного коридора, освещённого длинными свечами в позолоченных подсвечниках, я дошла до широкой двустворчатой двери. Её чёрную поверхность украшало резное изображение величественного золотого дракона, свернувшегося кольцом. Именно этот символ принадлежал Ордену Дракона, основанному в пятнадцатом столетии венгерским монархом Сигизмундом Люксембургом. Несмотря на то что Орден давно прекратил своё существование, герб с изображением дракона остался символом королевской власти вампиров и был нанесён на главные ворота дворца, а также на спинку королевского трона и на свод тронного зала. А ещё свернувшийся в кольцо дракон сиял на медальоне, что носил на своей груди король вампиров – Влад Дракула!

Не зря с содроганием шептали о нём легенды сквозь века. Некогда властвовавший над землями суровой Валахии, впоследствии он действительно обрёл бессмертие, заключив сделку с дьяволом. Тот обратил его в вампира и вложил в медальон Ордена Дракона, принадлежавший отцу Влада, особую силу, способную контролировать других вампиров. С тех пор только обладатель медальона Ордена Дракона мог занять вампирский трон, изначально предназначавшийся лишь для Влада Дракулы.

Я осторожно постучала в дверь.

– Входи! – услышала я звонкий голос королевы Лилии.

Приотворив правую створку, я просочилась внутрь. Лилия сидела на их с Владом роскошной постели, застеленной бордовым бархатным покрывалом. Несмотря на то что вампиры не спали, от кроватей мы отказываться не стали, поскольку они были очень удобны для занятий сексом. А он являлся неотъемлемой и очень приятной частью нашей бесконечно долгой жизни.

– Лили, я принесла бурбон и два бокала, как ты и просила, – сообщила я.

В отличие от большинства вампиров Лилии было всего около двадцати трёх лет, а вампиром она стала лишь пять лет назад. В то время трон короля занимал Вольдемар Беннистер, внучатый племянник Влада Дракулы. Последний же, проведя два столетия в Лондоне, решил, что настала пора вернуть трон. Но Вольдемар был с этим категорически не согласен. Наметилась борьба, и Лилия сыграла в ней свою роль.

В день совершеннолетия у Лилии проявился ведьминский дар – он-то и привлёк внимание Вольдемара. Он обратил её, полагая, что создаёт оружие против Влада. После укуса она стала стригией – полуведьмой, полувампиром. Так ей удалось сохранить свою ведьмовскую силу и вместе с тем частично обрести способности вампиров. Однако Вольдемар прогадал: она влюбилась во Влада и встала на его сторону. Вместе они убили Вольдемара и взошли на трон. Завершение ритуала обращения было необходимым условием для коронации Лилии. В результате она потеряла свои ведьмовские способности, зато обрела полную природу вампира.

Благодаря своей молодости, она сохранила необычную черту, редко встречающуюся у вампиров, – непосредственность. Мне довелось познакомиться с Лилией одной из первых, и она сразу попросила обращаться к ней на «ты». Поскольку она родилась в России, чаще всего общались мы на русском языке, хотя обе свободно владели и другими языками. Память вампиров отличалась поразительной точностью: все происходящие с нами события записывались в мозг, как на диск. Благодаря этому мы легко осваивали новые знания и умения.

Красивое личико, обаятельная улыбка и непосредственность Лилии могли ввести в заблуждение любого. Вряд ли кто-то всерьёз подозревал, что за очаровательной внешностью скрывается опасная хищница и надменная правительница, презирающая окружающих. Судьба оказалась ко мне более благосклонной: меня Лилия избрала своей подругой. Что отнюдь не означало, что обходилась со мной Лилия тоже как с подругой. Скорее, я была для королевы личной помощницей: именно мне королева доверяла выполнение большинства своих поручений. Но всё же я испытывала перед ней некоторый страх. Её характер отличался импульсивностью и стервозностью. Чуть что – королева тут же грозилась убить! Если бы не король Влад, слегка смягчавший её вспыльчивость, численность вампиров значительно сократилась бы за те пять лет, пока она занимала трон. Хотя мы и не составляли основу её питания, жизнь наша стоила для неё немногим больше, чем жизнь убитых ею ради собственного насыщения людей.

– Лорен, присаживайся, поболтаем! – сказала она с улыбкой на губах, похлопав по кровати. Глаза королевы при этом ярко блестели, словно готовые раскрыть какую-то тайну или задать важный вопрос.

Ступив на мягкий ворсистый ковёр, я бесшумно подошла к кровати и бережно поставила поднос на матовую деревянную поверхность прикроватной тумбы. Кровать была излюбленным местом Лилии не только для занятий сексом со своим любимым мужем – она и сидеть предпочитала исключительно на ней. На богато же украшенные кресла и диваны, со вкусом расставленные в королевской комнате, Лилия смотрела так, словно те были лишь частью декора, не заслуживающей внимания. Видимо, королеве просто нравилось сидеть на чём-то очень мягком. Так и теперь, забравшись с ногами на кровать и усевшись по-турецки, она с интересом следила за каждым моим движением.

Открыв бутылку бурбона, я почувствовала аромат карамельных нот и тёплый запах дубовых бочек. Плеснув золотистой жидкости в бокал, я тут же протянула его Лилии.

– Вместе с тобой! – бодро выпалила она.

Я с удивлением вскинула брови.

– Второй бокал для меня?

– О, а я не говорила? – не слишком натурально притворялась она. – Да, Лорен, сегодня у тебя нет никаких дел, потому что сегодня ты моя на весь вечер. Мне очень нужно кое о чём тебя расспросить. Так что наливай себе тоже и садись!

Я насторожилась: что же такого королеве от меня понадобилось? Но тем не менее послушно выполнила её указание.

– Догадываешься, о чём я хочу поговорить с тобой, Лорен? – спросила она, взяв наконец бокал из моих рук.

– Не имею представления, – не солгала я, в растерянности хлопая ресницами.

– Тогда давай вначале выпьем! – по-хитрому улыбнулась Лилия, будто что-то задумала.

Я ещё больше насторожилась. Складывалось ощущение, что она заманила меня в ловушку. Может, королеве было скучно и она решила так пошутить? Тревога заставила меня внимательно осмотреться, изучая каждый уголок и предмет в поисках чего-то подозрительного. Я посмотрела даже на потолок, но никаких странностей так и не обнаружила.

Лилия тоже посмотрела наверх и, не найдя там ничего заслуживающего её внимания, поинтересовалась:

– Куда ты смотришь?

– Н-никуда! – мотнула я головой.

Выглядеть подозрительной тоже не хотелось. К тому же то были лишь мои догадки, и Лилия могла оскорбиться, если бы они оказались неверными. А меньше всего мне хотелось впасть к ней в немилость. И потому я решила, что подыграть розыгрышу и порадовать Её Величество будет всё-таки благоразумней, чем разоблачить его и отправиться на казнь.

– Тогда давай уже выпьем, Лорен! – с нетерпением произнесла Лилия. – Ты какая-то растерянная сегодня. Может, мой тост взбодрит тебя? За тебя! – воскликнула она, поднимая бокал.

– За меня? – крайне удивилась я, пытаясь вспомнить, чем же заслужила такую честь.

– За тебя! – подтвердила Лилия и стукнула своим бокалом о мой. – Ты моя лучшая подруга, и сегодня я хочу посвятить вечер тебе!

Я удивилась ещё больше, но спорить не стала. Вслед за ней я сделала глоток бурбона и ощутила его пряный горьковатый вкус. Вампиры не могли опьянеть, мы пили алкоголь лишь потому, что ощущали его вкус. Все прочие пищевые предпочтения человечества мы находили недостаточно аппетитными или попросту отталкивающими. Людская плоть – вот что приносило нам насыщение и удовлетворение языка. Питаясь ею, мы будто наполнялись искрящейся радостью вкушения самой жизни!

В редких случаях мы могли есть и сырое мясо животных, но оно было тяжёлое, жестковатое, лишь слегка отливающее теплом недавней жизни. С истинным наслаждением эта грубая пища не имела ничего общего. Но кровь и нежная плоть человека дарили нам настоящее, сладостное удовольствие! Алкоголь же для нас был способом расширить вкусовые ощущения для более изысканного наслаждения.

– Так о чём ты хотела поговорить? – спросила я и снова сделала глоток.

– Влад поведал мне, что ты трудилась в его борделе! – выпалила Лилия, не слишком усердно давя в себе смешок.

А вот я действительно подавилась. Дыхание перехватило, голос исчез. Резко подскочив с кровати, я поставила бокал на прикроватную тумбу, с усилием прочистила горло и испуганно взглянула на королеву.

– Это… было давно, – лишь смогла прокряхтеть я в своё оправдание.

– Но я уверена, память об этом у тебя сохранилась, – улыбалась она, явно довольная своим превосходством надо мной.

– И чего же ты хочешь от меня? – недоумевала я.

– Всего лишь рассказа, – ответила она, пожав плечами. – Я ведь стала вампиром не так давно, и мне очень интересно узнать, как жили вампиры в викторианском Лондоне. А ещё мне интересно, как судьба свела тебя с Владом и с Томом. Насколько я знаю, это ведь Том обратил тебя?

Я кивнула, и в этом жесте было больше, чем согласие или подтверждение. То был тихий шёпот души, отражающий глубину моих чувств и мыслей, будто тонкая нить, связывающая меня с моим прошлым. Воспоминания о нём тут же накатили на меня. Моё тело оставалось неподвижным, лишь глаза слегка блестели, выдавая внутреннюю бурю эмоций, скрывающихся за спокойной маской лица. Когда-то давно я пообещала себе следовать выбранному пути, каким бы тернистым и неопределённым он ни казался впереди. И в течение всех прожитых с Томом лет моё сердце неизменно подтверждало верность моему выбору.

– Как это произошло, Лорен? Влад сказал, что Том увидел тебя и сразу влюбился. Это так романтично! А он добивался твоего согласия или обратил без спроса? А как ты узнала о существовании вампиров? Лорен, пожалуйста, поведай мне всё!

Она свела брови домиком и быстро-быстро заморгала. Я не устояла перед таким взглядом и вновь присела рядом.

– То есть ты действительно хочешь поговорить обо мне? – уточнила я.

– Ну конечно! – обрадовалась королева совершенно натурально, будто бы я могла ей отказать. – О тебе, о Томе и о Владе. Про Влада тоже расскажи. Как он жил, с кем встречался – я хочу услышать всё!

Она наклонилась ближе к моему лицу и пристально посмотрела в глаза, словно пыталась загипнотизировать. Однако, вопреки распространённым мифам о вампирах, мы не имели естественной способности к гипнозу. Но Лилии этого и не требовалось: она была королевой, поэтому любую её просьбу следовало исполнить.

– Хорошо, – согласилась я, осознав, что ей просто было интересно узнать, как жил Влад до встречи с ней. И я её прекрасно понимала, поскольку и сама проявляла живой интерес ко всему, что было связано с моим мужем Томом.

Удовлетворённая моей сговорчивостью, она расслабилась и продолжила потягивать бурбон из своего бокала.

– Только… как к этому отнесётся король Влад? – с опаской поинтересовалась я. – Не будет ли у меня проблем?

– Об этом не беспокойся! – махнула рукой Лилия. – Что бы ты ни рассказала, какие бы секреты Влада мне ни поведала, – она подмигнула мне, – я обещаю, что Влад тебя никак не накажет. Слово королевы!

– Конечно, – вымученно улыбнулась я, потому что знала, что у короля могло быть иное мнение на сей счёт. Тем не менее отказаться выполнить её просьбу я попросту не имела права.

– Вот и чудно! – произнесла Лилия, протягивая мне пустой бокал. – Сперва подлей нам ещё бурбона, и я вся внимание!

Тяжело вздохнув, я поднялась с кровати и подошла к подносу. Наполнив бокалы новой порцией бурбона, я подала бокал королеве, снова присела подле неё и заговорила:

– Влад Дракула. В викторианском Лондоне он был известен как Влад Шепет. Такое необычное для Англии имя он объяснял своим румынским происхождением. Мне точно неизвестно, в каком именно году он появился в Лондоне, потому что я познакомилась с ним гораздо позже. К тому моменту его уже любил весь высший свет, невзирая на то, чем он занимался. А он в самом центре Лондона держал элитный бордель, славящийся своими шоу и красивыми девочками, в числе которых недолгое время была и я. Наши услуги стоили дорого, и назывались мы куртизанками…

– Постой! – прервала меня Лилия.

– Что такое? – озадачилась я.

– Пожалуйста, давай с самого начала, – попросила Лилия. – Что вынудило тебя устроиться в бордель Влада? Какие там были порядки? Как ты познакомилась с Томом и в какой момент стала вампиром? Как отреагировала на своё первое убийство? Лорен, мне интересно всё, абсолютно всё! И то, каким образом ты устроилась сюда, во дворец. Пока Влад прохлаждался в Лондоне, вампирами ведь правил Беннистер? Какие у них были отношения с Владом в то время? Потому что я помню, что они не особо ладили друг с другом в настоящем.

Она замолчала и обратила на меня внимательный взгляд, исполненный нетерпения выслушать мою историю. Понимая, что она получится длинной, я опять тяжело вздохнула.

– Ну, раз ты просишь поведать тебе всё, тогда одной бутылки бурбона нам будет мало.

Лилия улыбнулась, довольная моим согласием, и сказала:

– Ничего, я позволю тебе отлучиться в бар за добавкой. А сейчас не томи, начинай!

Глава 2

Я родилась и выросла в Ист-Энде – не самом благополучном районе Лондона. Мой отец был пьяницей и умер, когда мне было четырнадцать лет. У матери, помимо меня, оставалось ещё две дочери: семи и пяти лет.

Мама работала швеёй, у неё был к этому талант. Она шила чудесные платья, достойные дам высшего общества! Но к сожалению, путь туда нам был закрыт. Поэтому её платья покупали лишь женщины Ист-Энда и соседнего Стратфорда. Они говорили, что эти наряды являются для них отдушиной и заставляют забыть повседневную суету и погрузиться в волшебство тонких тканей и изящной вышивки. Покупательницами становились не просто горожанки, а особы, умеющие разглядеть душу вещи, ценящие красоту и тонкость исполнения, способные почувствовать магию каждого платья, превращающего даже самую простую девушку в изысканную леди.

Но проблема заключалась в том, что жители этих районов были небогаты, поэтому маме приходилось устанавливать низкую стоимость на свои платья. Да и пышные одеяния для выхода в свет пользовались не таким уж большим спросом, чтобы можно было за счёт них прокормить семью. Мама шила наряды и попроще, но всё равно они получались изящными и красивыми, требовали вложений, а потому не могли быть очень дешёвыми. Конечно, их покупали, но тоже мало, а поскольку иного дохода у нас не имелось, мы существовали практически впроголодь.

Замуж снова она не вышла, поскольку была глубоко разочарована браком с моим отцом. Она говорила, что он любил бутылку сильнее, чем жену и детей. Впрочем, я никогда с этим не спорила, потому что не помнила его трезвым. Да и жизнь его оборвалась нелепо: в темноте он поскользнулся на вылитых помоях и встретил смерть, расколов голову о камни мостовой.

Его кончина оказалась тяжелейшей утратой и глубокой скорбью для всей нашей семьи. Но угнетало нас не сожаление о потере близкого. Работая грузчиком в портовых доках, он обеспечивал нашу семью хоть какими-то средствами к существованию, а с его смертью мы лишились половины дохода. Без работающего мужчины наша семья вынужденно перешла на режим чрезвычайной экономии, снизив и без того небольшие повседневные траты.

Несмотря на все тяготы жизни, отсутствие богатства не вызывало у меня сильной тревоги. К тому же я обнаружила у голода одно замечательное качество: он не позволял растолстеть. В окружении пухлых женщин я не могла удержаться от улыбки, наблюдая за собственной прекрасной стройностью. Я выглядела изящно и привлекательно и при этом не была чересчур тощей. Вдобавок, благодаря анемии, моя кожа приобрела особую бледность, что придавало мне очарование истинной красавицы викторианской эпохи! Мои светлые локоны струились словно шёлковые нити, переливаясь золотистыми искрами, когда солнечные лучи касались их нежной поверхности. А голубые глаза были глубокими и прозрачными. Именно такими были мои черты – тонкими, хрупкими и чистыми. И унаследовала я их от отца.

Мама часто любовалась мною, ласково поглаживая мягкие пряди и шепча с улыбкой:

– Моя фарфоровая куколка.

В её голосе звучала тёплая забота и трепетная нежность. Со временем я осознала, что мама называла меня так из скорее жалости, нежели от восторга перед моей внешностью. Однако в юности я воспринимала это как подтверждение собственной привлекательности.

Чтобы случайно не прибавить в весе и сохранить аристократическую белизну кожи, я незаметно делилась частью своей пищи с сёстрами. Мама была против, она настаивала на том, что мне тоже надо есть. Нет, я ела, но лишь самую малость. Мой юный организм вскоре приспособился к скудному рациону, и никаких жалоб я не испытывала.

Хоть я и старалась мало есть и не расходовать без надобности деньги семьи, после смерти отца мне всё же пришлось найти подработку. Мама строго относилась к детскому труду, но, видя мою близость к совершеннолетию, решила уступить. Каждое раннее утро, следуя примеру множества девушек моего возраста, я выходила торговать свежей зеленью. А днём я присоединялась к матери, рука об руку создавая одежду. Но, несмотря на наши усилия, заработанных денег было недостаточно для содержания семьи из четверых человек.

Когда мне исполнилось девятнадцать, мама заболела: у неё начались проблемы с суставами. Различные инфекции, что гуляли тогда по Лондону, плюс кропотливый ручной труд сказались на её здоровье, и она уже не могла шить так же быстро, как прежде. С тех пор наши дни потекли медленно, и каждое утро стало испытанием силы духа и терпения. Безусловно, я старалась поддерживать её, но природный талант, которым она обладала, мне не передался. Да и, честно признаться, процесс шитья не вызывал у меня восторга. Стоило мне взять в руки иглу и нитку, как веки становились свинцовыми и я засыпала. А неумолимая швейная машина так и вовсе казалась настоящим механическим чудищем! Каждая попытка создать аккуратный шов заканчивалась неудачей, и мама скоро запретила мне подходить к этому устройству.

Поскольку пользы от меня в семье было немного, я пришла к выводу, что единственным решением для меня является выгодное замужество. Будучи привлекательной девушкой, я искренне верила, что красота поможет мне завоевать сердце представителя высшего света и удачно выйти замуж. Сколь наивно я мыслила! Но до признания своей неправоты я успела пережить впечатления от знакомства с роскошной жизнью.

Мамины платья преображали меня в девушку благородного происхождения, и это позволяло мне беспрепятственно попадать на приёмы, часто устраиваемые в богатых домах Вест-Энда. То, что никто не ведал о моём прошлом, обеспечило мне популярность: всем страстно хотелось выяснить, кто я такая и откуда родом.

Увы, по юношеской глупости я проболталась, что живу в Бетнал-Грин, и отношение ко мне сразу переменилось. Исчезли улыбки, и замолкли приветствия. Взоры, некогда исполненные интересом, сменились презрением и осуждением. Меня уже не приглашали на танцы и обходили стороной, будто я была прокажённой! Слухи стремительно распространились по высшему свету, и я превратилась в объект насмешек не только молодых женщин, но и почтенных пожилых дам, а намёки мужчин утратили прежнюю вежливость и прозрачность.

Когда очередной вечер обернулся унижением, я поняла, что мне не удастся удачно выйти замуж. Я наивно полагала, что моя красота станет ключом к счастью, но её было явно недостаточно. Моё происхождение определяло всё, оставляя свободу выбора лишь иллюзией.

В расстроенных чувствах я покинула особняк, решив более не позорить себя и не появляться в высшем свете. Но не успела я отойти далеко от дверей, как меня настиг один подвыпивший джентльмен и дерзко прижал к себе.

– Ну куда ты собралась ночью, малышка? – злорадно усмехнулся он. – Пойдём ко мне, выспимся! А утром я отправлю тебя со своим извозчиком в Бетнал-Грин.

– Отпустите меня! – пыталась возразить я, но он нагло заткнул мне рот поцелуем и принялся тискать мою грудь.

Я отчаянно сопротивлялась, но и он был силён, несмотря на то что изрядно выпил. Прохожие же вели себя так, будто происходящее являлось обыденностью для респектабельного квартала Марилебон, в одном из домов которого и проходил приём. Окончательно убедившись, что никто мне не поможет, я сдалась.

– Хорошо, – выдохнула я, когда нахал отлип от моих губ.

Моя покорность затмила его бдительность, он расслабился, и тогда я что было силы оттолкнула его. До станции метро «Бейкер-стрит» я бежала не оглядываясь. Осознание того, что всё в этом мире зависит от происхождения, выливалось из меня горькими слезами, пока я ехала до дома в душном вагоне поезда.

Выйдя на станции метро «Уайтчепел», я побрела по тёмным и грязным улицам, чьи серые стены обнимали холодной лаской равнодушия. Они были далеки от блеска и света сверкающего, переливающегося огнями Вест-Энда. Вместо роскоши здесь царила сырость кирпичей, пахло горькой плесенью забытых переулков, а фонари едва прорезывали тьму жалкими огоньками.

Мне казалось, что мир несправедлив. Почему одни имеют всё, а другие – ничего? Мне, красивой юной девушке в изящном платье, было противно находиться в столь удручающем и зловонном месте, как Уайтчепел! Однако я ничего не могла поделать с тем, кем являлась. Сколько бы я ни старалась выбраться из нищеты, всё дальше отодвигался горизонт надежды. В тот вечер меня накрыло ощущение безысходности: познакомившись с миром роскоши и красоты, возвращаться в привычную бедность оказалось невыносимо!

До дома нужно было пройти ещё пару кварталов, как вдруг меня охватил внезапный, необъяснимый страх! Мне внезапно почудилось, будто чьи-то невидимые глаза пристально следят за мной в тени. Однако, обернувшись, я не увидела никого. Да и кого я могла увидеть в такой темноте? Улица тускло освещалась лишь редкими газовыми фонарями, к тому же стоял густой туман, и сложно было разглядеть даже пальцы на вытянутой руке. От неизвестности стало только страшнее, окружающая тишина угнетала, и сердце глухо стучало, отдаваясь во всех уголках души тревожной мелодией.

Я ускорила шаг. Но, как назло, сапожки громко ударяли каблуками по мостовой. Проклиная обувь, я практически перешла на бег. Как вдруг на повороте кто-то резким движением прижал меня к стене так, что шляпка слетела с моей головы.

Я с испугом подняла взгляд: передо мной стоял молодой джентльмен. Раньше его мне не доводилось видеть. Несмотря на тьму переулка, близкое расстояние помогло мне рассмотреть внешность этого джентльмена. Он был похож на представителя высшего света. Утончённые черты лица прекрасно гармонировали с дорогой одеждой, выглядящей особенно эффектно на фоне мрачного городского пейзажа.

Постепенно страх растворился, оставив ощущение растерянности и тревоги. Всё это было слишком странно и вызывало вопросы. Зачем человеку столь высокого ранга появляться в мрачных закоулках неблагополучного Уайтчепела поздней ночью? И отчего же вдруг этот джентльмен, словно хищник, ринулся ко мне и прижал к стене?

Его лицо настолько приблизилось к моему, что я почувствовала тепло дыхания, смешанное с едва заметным ароматом парфюма. Джентльмен медленно втянул запах моих волос и произнёс бархатным голосом, обволакивающим всё тело:

– Хороша! Как зовут?

– Лорен, – ответила я, ощущая одновременно страх и притяжение к таинственному незнакомцу.

– Что ты здесь забыла, Лорен? – задал он вопрос, нависнув надо мной.