Заложница

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечет установленную законодательством ответственность

– Ассоль, у нас вызов. Идём! – проговорил фельдшер.

Я вылила в раковину недопитый кофе, наскоро ополоснула кружку и поспешила за пухленьким мужчиной невысокого роста, резво подхватившим с собой оранжевый чемоданчик.

Моя медицинская практика на скорой в конце четвёртого курса университета должна была проходить во врачебной бригаде, но, как это у нас обычно бывает, из-за нехватки кадров студентов отправляли с теми, кому нужнее. И сегодня меня назначили помощницей одинокого фельдшера. Признаться, с фельдшерами мне нравилось ездить больше, потому что они позволяли многое делать самой, в то время как врачебные бригады состояли обычно из трёх медработников, а четвёртая студентка у них выступала лишь в роли «принеси – подай».

Фельдшер вскарабкался на переднее сидение ГАЗели и разместился возле водителя, а я села у окна. Коренастый водитель зрелого возраста докурил сигарету и неспешно залез на водительское кресло, отчего автомобиль немного зашатался.

Фельдшер назвал адрес вызова, и водитель усмехнулся, заводя мотор:

– Тюрьма?

– Тюрьма? – повторила я, оживившись. В череде скучноватых вызовов намечалось что-то интересное…

– Тюрьма, – подтвердил фельдшер. – Травма заключённого.

– Никогда не была в тюрьме! – я уже предвкушала, как попаду на запретную территорию – туда, куда можно попасть либо совершив преступление, либо по долгу службы. Первое я совершать не планировала, а вот второе меня очень интересовало. Хотелось воочию увидеть, как выглядит тюрьма!

Однако фельдшер моего энтузиазма не разделял:

– К сожалению, Ассоль, представители нашей профессии обязаны помогать всем: достойным и недостойным. Будь моя воля, я бы даже не шелохнулся, узнав, что заключённый получил травму. Но поступил вызов, а значит, мы должны ехать и выполнять всё по протоколу, – он недовольно скривил рот и громко ударил по папке с документами, которая являлась таким же обязательным атрибутом, как и чемоданчик. В основном в ней были чистые бланки для оформления вызовов, а также различные памятки.

– Почему вы считаете, что заключённые недостойны? – вскипело во мне возмущение. – Они ведь тоже люди! Не все из них сидят за убийства. Кражи, мошенничество – масса вариантов! И срок они отбывают разный. Разве мы имеем право судить? Для этого есть специальные инстанции: суды и федеральная служба исполнения наказания. Наша задача – лечить людей вне зависимости от их социального статуса!

Фельдшера моя речь позабавила:

– Ох, девочка, ты молода и наивна! Не понимаешь, как жизнь устроена. А уж в нашей профессии цинизм неизбежен.

– И всё же мы решаем, какими стать! – была непреклонна я.

– Я не буду тебя переубеждать, – хмыкнул он. – Жизнь сама научит.

Оставшаяся часть пути прошла в молчании. Точнее, фельдшер что-то рассказывал мужчине за рулём, но я не слушала, потому что была погружена в свои мысли.

«Разве можно делить так людей? Я никогда не буду такой! – убеждала я себя. – Заключённый или нет, нам ничего не известно о его прошлом».

Автомобиль въехал в техническую зону, и я обратила внимание на пейзаж за окном. Предприятия, заводы, мало прохожих и высаженной растительности – вот что отличало эту зону от жилой. А потом я заметила вдали от дороги смотровую вышку и догадалась, что мы подъезжали к тюрьме, ещё и потому, что вокруг неё был высокий забор, обнесённый колючей скрученной проволокой. Как раз у него мы и свернули на узкую дорогу.

Несколько минут мы ехали вдоль длинного забора – периметр тюрьмы оказался большим – а потом путь нам преградило что-то наподобие большого гаража. Притормозив перед ним, мы принялись ждать. Вскоре ворота начали подниматься, и нас встретили несколько вооружённых мужчин в форме. Они махнули водителю рукой, приглашая заехать, и тот уверенно нажал на газ. Внутри располагались служебные автомобили, и я поняла, что это действительно гараж. Люди в форме приказали нам выйти из автомобиля и далее следовать пешком в сопровождении.

По огороженной территории мы дошли до КПП. На узком проходе за стеклом нас встретила полная женщина среднего возраста. При виде нас она покачала головой и произнесла:

– Этим убийцам и насильникам ещё помощь оказывать? Твари они!

Я опешила от такого «приветствия», а фельдшер, глянув на меня, лишь усмехнулся, найдя подтверждение своей точке зрения.

– Такая у нас работа – не делить людей, – ответил он моими же словами. – Куда начальство отправило, туда и едем.

Я не стала ничего говорить, только в очередной раз пообещала себе не судить о людях.

«Не судите, да не судимы будете – так говорится в Писании! – думала я. – Так отчего же все об этом забывают?»

Женщина пропустила нас, и в сопровождении только одного вооружённого охранника мы пошли по длинным, узким и тёмным коридорам, похожим на лабиринт. Периодически нам встречались толстые двери, открываемые с помощью пропуска сотрудника и наглухо закрываемые после того, как мы проходили.

«Да уж! – поразилась я. – Отсюда не сбежишь! Даже если бы я запомнила путь, а я его не запомнила, череда толстых дверей вряд ли бы позволила мне выбраться. Хорошо, что я не заключённая и никто не собирается меня здесь запирать».

Наконец нас подвели к медпункту. Когда мы туда вошли, нас встретили молодые парень и девушка в белых халатах и синих медицинских штанах.

– О, вы уже приехали? – удивились они. – Сейчас приведут пациента.

– А что у него за травма? – спросила я.

– Отрубил палец, – сообщил парень.

– Придётся везти в микрохирургию, – почесал голову мой фельдшер.

– Могли бы справиться сами – не вызывали бы вас, – пожала плечами девушка.

– И то верно! – кивнул он.

Я прислонилась к стене и принялась ждать. Фельдшер выглядел нарочито серьёзным, а пара медработников о чём-то весело перешёптывалась. Однако моё внимание больше привлёк сам медпункт, я сразу отметила его неказистое состояние. Современным оснащением он едва ли мог похвастаться, но для оказания первой помощи был пригоден. Крепкие столы и массивные железные шкафы ещё советских лет вкупе с полом, застеленным светло-коричневым линолеумом с ромбовым узором, делали кабинет больше похожим на пыточную. Впечатление складывалось такое, что отношение к заключённым тут у всех было одинаковое, и на современное оснащение тюремного медпункта никто не желал тратить казённые деньги.

Обратив взор на зарешёченное окно, я совсем заскучала и потому, когда завели пациента, даже не шелохнулась. О том, что пора приниматься за работу, мне напомнил внезапно оживлённый вид прежде тоже скучавшего фельдшера. Тем не менее, не меняя позы, я лишь лениво посмотрела на пациента… И остолбенела ещё сильнее! Высокий брюнет с мускулистым телосложением, нисколько не уступающим вооружённым охранникам, робко прошёл в кабинет, придерживая одной рукой другую руку, обёрнутую светлой тканью. Я засмотрелась на татуировки очень реалистичных крадущихся тигров, что были набиты на наружной поверхности его предплечий. Но больше всего в нём меня зацепили глаза небесно-голубого цвета, в которых хотелось утонуть…

Моё состояние оцепенения не осталось незамеченным брюнетом, и он слегка улыбнулся мне, но тут же вернул себе серьёзное выражение лица.

– Ассоль. Ассоль! – окликнул меня фельдшер.

– А? – я развернулась к нему.

– Окажешь помощь пациенту, пока я заполняю карту? – предложил он.

– Конечно! – кивнула я.

Проводить манипуляции мне и правда нравилось. Раны и кровь не вызывали во мне неприязни или отвращения, а скорее, вызывали желание помочь человеку, облегчить его боль. И было неважно, свободный он человек или заключённый.

Брюнет убрал ткань, покрывающую его левую руку, и передо мной предстала кисть без мизинца. Сам палец был завёрнут в ту же ткань. Мне, как медику, было интересно рассматривать части тела, изучать их… Но сейчас от меня требовалась помощь, а не разглядывание пациента как учебный экспонат.

– Нужен лёд! – скомандовала я.

– Лёд? – удивилась девушка-медработник.

– Чтобы дольше сохранить ткани живыми, – пояснила я. – Как давно произошла травма?

– Час назад, – ответил брюнет.

– Что случилось?

– Срезал труборезом.

– Труборезом? – повторила я. – Вы резали трубы?

– Да, мы тут работаем…

– Ассоль! – прервал нашу беседу фельдшер. – Занимайся травмой, с пациентом разговаривать буду я!

Я замолчала и принялась обрабатывать место ампутации антисептиком, чтобы следующим шагом наложить повязку. Фельдшер в это время собирал анамнез. Со слов брюнета мне удалось узнать, что его зовут Герман и ему тридцать лет.

«Герман… Это имя так подходит ему», – отметила я про себя.

Когда фельдшер прекратил собирать анамнез и записывать жалобы, я обратила внимание, что лёд мне так никто и не принёс…

– Лёд! – напомнила я требовательно. – Я же просила!

Фельдшер усмехнулся, но затем, натянув притворную строгость на лицо, поддержал меня:

– У вас что, льда нет? Возьмите тогда на кухне. Она же должна у вас быть!

– Есть у нас лёд, – нехотя ответила девушка-медработник, направляясь к холодильному шкафу.

– И можно какую-нибудь ёмкость, куда насыпать его? Достаточно и небольшой. А то в руках он быстро растает, – попросила я уже менее раздражённо, почувствовав, что моими указаниями не собираются пренебрегать.

Девушка, конечно, пренебрегать ими не собиралась, но смерила меня взглядом, кричащим: «Чего тут раскомандовалась?!»

Пока она неспешно рылась в шкафах в поисках подходящей ёмкости, я задала Герману вопрос, который так и вертелся на языке:

– Герман, а за что вы здесь, если не секрет?

– Ассоль! – одёрнул меня фельдшер.

– Всё в порядке, – улыбнулся Герман, окидывая меня заинтересованным взглядом.

Я смутилась и опустила глаза, а Герман нарочито громко произнёс:

– За убийство!

Забыв о стеснении, я вскинула голову и ошарашенно посмотрела на него.

– Но я его не совершал, – спокойно добавил Герман, и я нервно усмехнулась, не понимая, он так подшутил надо мной или сказал правду. Однако расспрашивать об этом подробно я не стала, да и девушка отвлекла моё внимание, вручив мне небольшое ведёрко со льдом, куда я положила мизинец.

– Можем идти! – собрав чемоданчик, сообщил фельдшер мужчине в форме, ожидающему нас у дверей.

Как только мы вышли из медпункта, нас встретили ещё двое вооружённых охранников.

– Мы поедем с вами! – произнёс один из них тоном, не подразумевающим возражений.

– Конечно, – бросил фельдшер как ни в чём не бывало и направился к выходу.

Охранник, что вёл нас сюда, поспешил обогнать моего шустрого фельдшера, чтобы показывать дорогу. Двое других охранников обступили Германа с двух сторон, а замыкала этот дружный строй я. Коридоры здесь были настолько узкими, что передвигаться по ним не колонной было проблематично, а потому мне ничего не оставалось, как плестись позади до самого КПП.

Вновь шествуя по тюремному лабиринту, как я его назвала, я отметила, что одна бы точно не вышла отсюда. Вытянув шею, чтобы оценить, сколько ещё нам осталось идти, я задержала взгляд на Германе, любуясь его узкими бёдрами и широкой спиной.

«Эх, жаль его, – подумала я. – Кажется преступлением прятать такого красивого парня за решёткой. Интересно, он пошутил насчёт убийства?»

Наконец мы дошли до КПП. Женщина за стеклом нехотя выпустила нас, смерив презрительным взглядом Германа, однако он даже не посмотрел в её сторону. По огороженной территории мы снова прошли до гаража, где нас дожидался автомобиль скорой помощи. Фельдшер открыл дверь салона и предложил трём бугаям разместиться в нём, глазами как бы говоря: «Что имеем, то имеем».

Однако мускулистые парни обладали ловкостью и без вопросов полезли в салон. Было очевидно, что бывали они в разных ситуациях, а потому приспособлены к различным условиям.

– Пациент пусть на кушетку ложится! – командовал фельдшер вооружёнными охранниками. – А вы садитесь рядом, тут есть два кресла.

Оттого что он закрывал собой весь обзор, мне пришлось приподняться на носочки, чтобы полюбопытствовать, как они все разместятся в таком небольшом салоне. И потому когда фельдшер резко шагнул назад, то чуть не снёс меня! Недовольно посмотрев на меня, он выхватил из моих рук ведёрко со льдом, что я держала всю дорогу, и вручил пациенту.

– Ваш палец – вы и везите! – без эмоций проговорил фельдшер и с шумом закрыл салон.

Фельдшер быстро запрыгнул на переднее сидение, я также уселась у окна, и перед нами подняли ворота. Водитель нажал на газ, и вскоре мы покинули территорию тюрьмы.

Клиника, где проводили операции по микрохирургии, в городе была всего одна и находилась на другом берегу реки. Путь нам предстоял неблизкий, и Герман даже взялся шутить по дороге. Но никто не смеялся над его шутками, кроме меня. Я же находила их забавными. Меня правда заинтересовал этот человек. Он не был похож на убийцу или преступника, и мне хотелось узнать, что же всё-таки произошло, раз его лишили свободы.

«Похоже, это так и останется для меня тайной», – вздохнула я, ощущая к нему сострадание. К сожалению, тут я не могла помочь Герману: не в моей власти было судить и выносить вердикты. А люди, обладающие этой властью, определили его в тюрьму. Но почему-то мне казалось, что справедливостью там и не пахло.

Я обернулась и встретилась с его милой улыбкой, адресованной мне, и суровыми взглядами охранников, пристально наблюдающими за ним. А вот за мной пристально наблюдал мой фельдшер, явно осуждая за повышенный интерес к заключённому. Огорчившись оттого, что поговорить не получится, я уставилась на дорогу.

Вдали показались многоэтажки жилого района, и Герман обратился ко мне ласковым тоном:

– Ты бы пристегнулась, милая!

Признаться, на скорой мы никогда не пристёгивались, потому что приходилось часто покидать салон и постоянно дёргать ремень безопасности попросту напрягало. Но тут я решила послушаться совета.

– Понравился паренёк, да? – подколол меня фельдшер, даже не думая пристёгиваться.

Оглянувшись, я заметила, что и Герман застегнул вокруг себя ремни кушетки. Это было странно, ведь к кушетке мы пристёгивали лишь лежачих больных, коим он не являлся. Фельдшер и на кушетку-то определил его лишь потому, что других мест в салоне не было.

«Раз попросил меня пристегнуться, нужно и самому следовать своим же советам», – быстро нашла я объяснение такому жесту.

Вдруг по левой полосе я приметила тонированный автомобиль, что двигался наравне с нами. Внезапно его окно стало опускаться, и из салона высунулся ствол пистолета! Я ахнула, а в следующую секунду раздались выстрелы. Наш автомобиль резко накренило и повело в левую сторону, практически вынося на встречную полосу! Хорошо, что автомобилей было немного, и все они успели увернуться. Однако наш автомобиль продолжало кренить. В салоне послышался грохот падающих приборов и охранников. Водитель ругался:

– Вот чёрт! – и давил на тормоза, пытаясь выровнять движение. Но это не помогло. Автомобиль со скрежетом, выпуская искры из-под колёс, завалился набок.

Глава 2

Я ненадолго отключилась. Прийти в себя меня заставили выстрелы, однако они ощущались как будто вдалеке, потому что на первый план выходил звон. В голове всё звенело, и я плохо понимала, что происходит. Вроде какая-то потасовка, звук отъезжающей двери, голоса… И один уже знакомый голос произнёс:

– Забираем девчонку!

Потом меня резко обдало свежим воздухом, и кто-то схватил меня. Ремень перестал сжимать тело – и меня вытащили из автомобиля, чтобы в следующую секунду закинуть на плечо, как мешок, и куда-то понести. Я видела асфальт и чьи-то ноги в чёрных джинсах и кедах. А потом меня впихнули в тёмный автомобиль, и кто-то крепко прижал меня к себе. Устало я подняла голову: лицо Германа, словно подёрнутое туманом, смотрело прямо на меня.

– Ну что, милая, прокатимся? – ухмыльнулся Герман, и я опять отключилась.

Медленно я открыла глаза: в помещении царил полумрак. Тело обволакивала теплота. Пошевелив руками, я обнаружила, что нахожусь под одеялом. Тогда я повернула голову и осмотрела комнату: она была практически пустой, лишь тумба стояла возле кровати и одинокий стул у стены напротив. Окно было плотно зашторено, но по свету, пробивающемуся сквозь небольшие щели, я убедилась, что на улице день.

Я откинула одеяло и рывком села. Не стоило этого делать, поскольку голова тотчас закружилась. Чтобы снова не отключиться, я крепко зажмурилась. Это помогло, вскоре головокружение прошло, и я осторожно поднялась, чтобы подойти к окну.

Я отодвинула штору – и яркое солнце тотчас ослепило меня. Я опять зажмурилась, бросив штору, и выдохнула еле слышное:

– Чёрт.

Вторая попытка прошла более удачно. Наконец я смогла выглянуть в окно: территория, усеянная газоном, была обнесена высоким забором, за которым начинался лес. А судя по расстоянию до земли, я была на втором этаже.

– Где я? Что произошло? – прошептала я, задвигая штору обратно.

Опустив голову, я убедилась, что на мне всё тот же хирургический костюм, что я надела, чтобы заступить на смену. Правда, на мне не было обуви – лишь укороченные носочки с котиками. Я осмотрела пол и заметила свои кеды аккуратно стоящими возле кровати. На одних инстинктах я вдела в них ноги и машинально поплелась к двери.

Затуманенное сознание не позволяло мне трезво оценить обстановку и, не ведая страха, я вышла в светлый коридор. До меня донеслись мужские голоса, и я пошла к ним. Ухватившись за перила из красного дерева, что ограждали этаж, я посмотрела вниз: за большим обеденным столом прямоугольной формы сидели четверо мужчин. Точнее, сидели трое, а один стоял во главе, и им был Герман. Я тут же протрезвела! Они не отводили от меня глаз, и моё сердце забилось чаще: теперь я ощутила страх.

– Ассоль! – Герман расплылся в улыбке и развёл руками, одна из которых была по-прежнему перевязана. – Ты как раз к обеду. Спускайся!

Я опешила, хотелось убежать. Но куда? Я бросила взгляд в конец коридора: там были обычные двери, и вряд ли они вели в какой-то портал, способный вывести меня из этого дома. Я по-прежнему находилась на втором этаже, а потому, вероятнее всего, выход был всё же на первом.

– Ассоль! – повторил Герман, заставляя меня вновь посмотреть на него. – Не бойся! Мы не причиним тебе вреда. Ты мой гарант свободы!

– Гарант? – повторила я и добавила громче, чтобы меня услышали: – Я заложница?!

Трое парней за столом синхронно засмеялись, а Герман ответил:

– Всего лишь гостья!

– Тогда я могу уйти? – осторожно поинтересовалась я, не надеясь, впрочем, что мне разрешат.

– Не стоит пренебрегать гостеприимством, милая! – ухмыльнулся он.

– Что случилось? Вы похитили меня? Что произошло с фельдшером и охранниками? – начала я сыпать вопросами.

– Спускайся! – настойчиво повторил Герман, ставя дополнительную тарелку на стол. – Так будет проще разговаривать, не находишь?

Я выдохнула, принимая его приглашение. Другого выхода у меня всё равно не было.

Я медленно спускалась по лестнице, держась за перила: всё-таки координация ещё плохо работала и ноги ощущались ватными. Пока я это делала, все взгляды присутствующих были направлены на меня. Я тоже с интересом изучала парней и отметила, что они, должно быть, ровесники: возраста примерно тридцати – тридцати пяти лет. Два брюнета с короткими стрижками: один гладко выбрит, а второй носил аккуратную бороду. Волосы третьего парня были светлого цвета и доходили до плеч, отчего парень напоминал Курта Кобейна. Все они были одеты в чёрные обтягивающие футболки, не скрывающие их накаченных рук. У меня сложилось впечатление, будто я находилась в комнате для персонала тренажёрного зала. А потом я обратила внимание на Германа. Его причёска не была такой модной, как у других парней. Оно и понятно, в тюрьмы вряд ли приглашали мужских парикмахеров. Однако он всё равно оставался знойным брюнетом с ярко-голубыми глазами. И на контрасте с чёрными, как смоль, волосами они казались абсолютно бездонными! Я засмотрелась в них и не заметила, как закончились ступени. Споткнувшись, я чуть не упала, но удержалась за перила. Когда я вскинула голову, то обнаружила, что все без исключения парни подскочили из-за стола и сейчас смотрели на меня обеспокоенно.

– В порядке, – пояснила я, удивившись, с чего они так волнуются за заложницу.

– Аккуратнее, милая! – серьёзно проговорил Герман. – Я и так сбежал из тюрьмы, похитив девушку. Не хватало ещё, чтобы мне предъявили обвинение в насилии над ней.

– А что, просто за похищение дают меньше? – спросила я с вызовом.

– Надеюсь, что мой радушный приём убедит тебя не предъявлять обвинения, – натянуто улыбнулся Герман. – Садись! – он указал взглядом на стул возле себя. Однако я уверенно прошла мимо и подошла практически вплотную к Герману, что смотрел на меня, в удивлении вскинув бровь.

– Покажи руку, – потребовала я. – Тебе надо в больницу!

– Ты сама только очнулась и беспокоишься за других? – не торопился он выполнять мою просьбу.

– Я врач – это моя обязанность! – пояснила я.

– Однако твой коллега-наставник выглядел не особо-то участливым.

– Я только учусь, а потому не успела пропитаться цинизмом. Руку! – потребовала я строже, и Герман тут же протянул мне её, усмехнувшись.

– А наша девушка с характером, Грэй! – пошутил один из парней за столом.

– Очень смешно! – не оценила я юмора. – Придумайте что-нибудь пооригинальнее, чем «Алые паруса». Поверьте, эту шутку я слышу в миллионный раз, – говорила я, аккуратно разматывая наложенную мной же повязку.

– С характером, – подтвердил Герман. – Ты не боишься нас?

– А должна? – я и бровью не повела, сосредоточив всё внимание на ране. – Нужно торопиться, иначе мизинец не приживётся! Сколько прошло времени?

– Милая, – другая рука Германа легла мне на плечо, и я подняла голову, чтобы утонуть в бездонно-голубых глазах. – Потерю мизинца я переживу. Свобода дороже!

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.

– Необходимо обработать рану! – попыталась я сосредоточиться на этом. – Здесь есть антисептик?

Герман кивнул парням. Один из них подскочил к кухонному шкафчику и достал оттуда небольшой белый флакон, который тут же подал мне.

– Спасибо! – поблагодарила я и за руку повела Германа к мойке. Окинув быстрым взглядом кухню, я заметила, насколько пусто она смотрелась. Никакой кухонной утвари, никаких безделушек для украшения, ни даже полотенец, кроме едва начатых бумажных. Лишь одинокий электрический чайник стоял на столешнице кухонного гарнитура, выполненного в тёмно-коричневых тонах.

Я не собиралась ни о чём расспрашивать, сейчас передо мной стояла другая задача – помочь пациенту. Я откупорила бутылёк хлоргексидина и обильно полила антисептиком на место ампутации.

– Не стоит утруждаться, я не твой преподаватель. Практика закончилась, расслабься, Ассоль! – говорил Герман, не пытаясь сопротивляться моим действиям.

– У тебя рана, а значит, я должна помочь! – ответила я. – Учёба ни при чём – ты испытываешь боль!

– Вовсе нет, – он с добротой посмотрел на меня, и я снова оказалась в плену его взгляда…

«Чёрт, да что же это? – мысленно корила я себя, прогоняя очередное наваждение. – Разве глаза могут быть такими красивыми?»

– Бинты! – парень, что подавал антисептик, протянул мне ещё и их. Я кивнула и, вскрыв упаковку, принялась разматывать бинт, чтобы наложить новую повязку.

Внезапно воцарилась тишина. Все молча наблюдали, как я это делаю, и потому стук моего сердца становился всё громче. Я принялась глубже дышать, чтобы замедлить сердцебиение, но приём не помогал. Наоборот, дыхание вышло слишком шумным.