Малый лев. Преддверие II

Утром Лесли вырядился в рыбацкие сапоги и шляпу Бенто. Меня нарядили деревенским мальчиком. Право, это было нетрудно: никаких женских черт у меня не было. Вот уж действительно существо без пола и возраста! Мы погрузили на телегу корзины с рыбой и поехали. Телега ползла медленно и скрипела, я сидела, свесив ноги в огромных дырявых башмаках, и смотрела ему в спину.

– Ты вчера наврал про Юлиану. Зачем? Думаешь, деревенские дурачки так тебе и поверили?

– Во-первых, они вовсе не дурачки. Во-вторых, я сказал только то, что было. А в-третьих, тебя это не касается.

– Да как это не касается, когда я буквально на каждом шагу сталкиваюсь с этой женщиной? Она везде! Только о ней и слышу! Она уже и до тебя добралась!

– Успокойся, я не пострадал.

Мне нечего было ответить, я стала смотреть на приближающийся замок. Сейчас я увижу логово этой вздорной красавицы! Сейчас я до него доберусь и, может быть, что-то пойму!

Через ворота мы проехали спокойно, корзины с рыбой отнесли прямо на кухню, и, пока Лесли заговаривал зубы повару, я проскользнула во внутреннюю дверь и очутилась в полутёмном каменном коридоре.

Дальше я шла уже по наитию, шарахаясь по углам и замирая от страха на каждом шагу, пока не вышла-таки в господские покои. Роскошное убранство комнат говорило именно об этом. Один раз я чуть не налетела на слугу с подносом, но вовремя присела за напольную вазу.

Жизнь в замке почти замерла: все господа были в Трире. Тишина и запустение царили тут. У меня было странное чувство: будто я всё это уже видела. Я проходила очередную комнату и не удивлялась, что вижу стол на этом месте, а кровать – на этом. Я была здесь! Иначе почему так тоскливо сжимается сердце?

Да, да, да! Это было здесь! Это ужасное, непонятное, то, что я никак не могу вспомнить! Я была здесь. И привести меня сюда могла только сама герцогиня Юлиана. Опять эта женщина! Какая-то роковая женщина в моей судьбе!

Вот за этой дверью будет спальня, потом уборная, потом детская! Сердце готово было выскочить из груди. Старый замок, пустые, как нарочно всеми покинутые комнаты, неуловимо знакомые, и я, маленькая прачка в неряшливом костюме деревенского мальчика! Было отчего разволноваться.

Я уже не сомневалась, что найду куклу с голубыми волосами. И я её нашла. Она сидела в кресле, как знатная дама, платье на ней было розовое, с блёстками, а туфельки – красные. Красивая такая, замечательная кукла. Я спряталась вместе с ней за занавеской на случай, если кто-то войдёт. На тельце у неё был шов. По нему я и резанула ножом.

Бумаги были свёрнуты в рулон, они выпали вместе с набивкой на подоконник. Я не стала их читать, торопливо сунула за пазуху и отправилась в обратный путь. Дойдя до двери, почему-то вернулась, надела на несчастную куклу платье и посадила на прежнее место.

– Прости, Стелла…

Лесли уже сидел на телеге и весело болтал с тремя служанками. Одна была с метлой, другая – с тряпкой, а у третьей в руках было большое ведро. Все три, кажется, забыли о своих делах и смотрели ему в рот.

– О! Вот и мой Жано! – воскликнул Лесли, когда я появилась из дверей кухни. – Где тебя носит, чёртов мальчишка?

Я молча вскарабкалась на телегу, мне было как-то совсем не до шуток.

– У тебя что, живот болит?

– Поехали, Лесли!

Он вежливо простился со своими новыми подружками, а одной из них, по имени Мари, даже назначил свидание. Она громко и глупо смеялась. Курица! Нас вечером тут уже не будет!

Когда мы отъехали на безопасное расстояние, Лесли бросил поводья и обернулся. Я увидела, что ему тоже не до шуток.

– Ну что? Нашла?

– Нашла, – я постучала себя по животу, – вот они.

Мы долго удивлённо смотрели друг на друга, словно не за этим сюда пришли из самого Трира.

– Знаешь, так всё странно, – сказала я, – мне всё кажется знакомым. Я здесь точно уже была.

– Не сомневаюсь!

– А куклу зовут Стелла.

– Жанет, мне кажется, я начинаю тебя бояться.

Последнюю ночь мы провели в лесу, уже недалеко от Трира. Мне не хотелось расставаться с Лесли, я так привыкла к нему, к его постоянной опеке, к его лицу и голосу, к его жёсткому плечу и его сильным рукам, которые обнимают меня, закрывая от холода, и ласково гладят по волосам, как ребёнка. Будь я на самом деле мальчиком Жано, он вёл бы себя со мной точно так же. Жаловаться мне было не на что, просто… просто ему и в голову не пришло, что я такая же женщина, как эта Мари, или та бледная поганка в гостинице, или даже сама герцогиня Юлиана.

– А зачем она всё-таки тебя к себе притащила?

– Кто?

– Юлиана.

– Не знаю. Она меня рассматривала, как будто я её внебрачный сын. Совершенно беспардонная баба, надо тебе сказать.

– Так она тебе не нравится?!

– Конечно, нет.

– Зачем же ты дарил ей сизокрылок?

– Она красивая. Если б она сидела неподвижно и ничего не говорила, на неё можно было бы смотреть бесконечно. Красота, она имеет ценность сама по себе, даже если её обладательница стерва каких мало.

– Понятно. А она тебя ни о чём не спрашивала?

– Только про птичек.

Я снова положила голову ему на плечо и уснула. В эту последнюю ночь мне не хотелось думать о странностях вздорной герцогини. Я слишком устала.

На следующий день, к вечеру, мы уже были в Трире. Лесли довёл меня до самых дворцовых ворот, подмигнул и ободряюще похлопал по плечу:

– Всё будет хорошо, Жано. – Он теперь звал меня только так. – Ты заходи ко мне завтра, расскажешь…

– Хорошо.

– Принцу привет!

Я кивнула.

Дворец по-прежнему жил своей жизнью. Меня, как всегда, никто не замечал, деловитые лакеи, угрюмые стражники, расфуфыренные фрейлины и озабоченные служанки торопились куда-то по своим делам, я и забыла, как тут всё бывает. На кухне была только судомойка Сильвия, она отмывала сковородки, напевая что-то себе под нос. Меня она сначала не узнала.

Я окончательно одичала за этот месяц в лесу, сильно похудела, загорела до черноты, перепачкалась, ободралась и исцарапалась, под ногтями у меня была земля, а из волос торчали сосновые иголки.

– Господи! Жанет! Неужели это ты? – Сильвия всплеснула руками. – Где ж тебя носило, детка?

– И не спрашивай…

– Мы уж думали, что тебя тоже… Есть, наверное, хочешь?

– Умираю!

– Посмотри там, в котлах. Каша должна остаться и куриные потроха.

Я ела жадно и без разбора: холодную кашу, остывшую котлету и остатки обеденного пирога с черникой. Сильвия смотрела на меня с жалостью.

– Какие у вас тут новости?

– Какие? Свадьба через неделю.

– А убийства эти прекратились?

– Давно. Все уже успокоились, шьют костюмы к карнавалу, свозят во дворец всякие разности: вчера, например, слона привели. Ужас какая животина! Ноги как колонны!

– А убийцу не нашли?

– Так то королева была, Мария-Виктория. Кого не любила при жизни – всех перерезала!

– А Зарих здесь?

– Где ж ему быть, если брат женится? Здесь твой Зарих.

От сердца отлегло. Больше всего я боялась, что он куда-нибудь уедет и я не смогу его обрадовать.

– Он не мой, – улыбнулась я грустно, – он как звезда на летнем небосклоне… Вега, кажется.

– Он тебя искал, – сказала Сильвия, усердно натирая сковороду. – Сам на кухню приходил и про тебя спрашивал.

– Неправда, – пробормотала я.

– Не знаю, что у вас там за дела, – усмехнулась она. – Только не подобает принцу на кухню ходить.

– Ему лучше знать, что подобает, а что нет.

К Зариху я летела как на крыльях, я так спешила, что даже не удосужилась вычесать сосновые иголки из спутанных волос и переодеться в чистое платье. Я забыла в лесу, что такое нормы приличия. Лохматая, чумазая обезьянка почти влетела в гостиную принца, сама не своя от волнения.

Принц со своими приятелями развлекался. Тоненькая томная фрейлина играла на лютне и пела, остальные обнимались по всем углам, пили вино и лакомились конфетами и фруктами. С ними была ещё какая-то старуха, которая всем по очереди гадала по руке.

– Зарих, к тебе дама! – крикнул кто-то из его друзей, и все дружно рассмеялись, а я непроизвольно съёжилась.

Он обернулся. Он был красив до безумия, великолепен в своём чёрном с серебром костюме, с копной русых кудрей, с ясным своим взором, с гордой своей осанкой, с рубиновым фужером в руке. Я ощутила собственное ничтожество тут же, не сходя с места, мне выть захотелось, так он был хорош! Кто это выдумал, что он искал меня на кухне?!

Не обращая внимания на общий смех, Зарих медленно подошёл ко мне, на лице было удивление.

– Это ты, лягушонок? Ты ещё жива?

Он говорил безо всяких интонаций, и я поняла, что ему совершенно безразлично, жива я или нет. Господи! Да самой-то мне не всё ли равно?!

– У меня для вас есть нечто важное, – сказала я шёпотом.

– Потом, – поморщился он. – Иди-ка выпей с нами, – и красивым жестом указал на стол. – Прошу!

Это уже походило на комедию. Все весело глядели, как принц меня угощал. Я смотрелась среди этих роскошных господ как пугало в своём грязном, разорванном платье. Фужер дрожал в моей руке, а конфета просто застряла в горле.

– Пой, Сцилла, пой, – повернулся он к томной девушке с лютней, – или тебя смущает моя новая гостья?

Я, несомненно, смущала обладательницу нежного голоска, но она не посмела ничего сказать на этот счёт, вздохнула и запела.

Старуха тем временем добралась до Зариха. Он насмешливо протянул ей руку, уже заранее не веря в то, что она ему наболтает.

– Ты будешь самым великим королём Лесовии, – сказала она, качая головой в чёрном платке. – Тебя будут помнить потомки, о тебе будут ходить легенды…

– В самом деле?

– Но жизнь у тебя будет короткая, прекрасный Зарих. Ты погибнешь в расцвете сил и славы своей от руки друга. И горе тогда Лесовии!

– Согласен! – засмеялся Зарих.

– На что?

– Умереть в расцвете сил, если только сбудется твоё первое предсказание! Но до этого, кажется, далеко. А теперь погадай ей.

Старуха взглянула на мою руку и прищёлкнула языком.

– Ничего не разобрать, ваше высочество… Сердце у неё доброе, ума мало, а судьба запутанная. Так что больше ничего не скажу.

Когда все отвернулись, она заговорщицки шепнула мне на ухо:

– Ты своё уже отжила, девонька.

У меня подогнулись колени, и я осела на стул. Меня подкосили не столько слова, сколько тон, которым они были сказаны. Повеяло вдруг могильным холодом, как будто я снова очутилась на кладбище.

– Зарих, твоей даме плохо! – пошутил кто-то.

Он резко повернулся ко мне, как будто не слыша общего смеха.

– Пойдём.

Мы удалились в его кабинет. Я дошла до окна с видом на дворцовый парк и, не оборачиваясь, достала из складок платья свёрток с бумагами. Я столько раз представляла себе этот момент! Я воображала, как он удивится и обрадуется! Как вздохнёт с облегчением и вдохновенно потрёт руки: «Ну, держитесь, голубчики!»

Но всё оказалось не так. Зарих развернул рулон. Он, конечно, удивился, но не обрадовался, а, скорее, испугался. Нет, не то слово! Он был попросту потрясён.

– Что это?!

– Ваши бумаги, – сказала я упавшим голосом.

– Откуда они у тебя?!

– Неужели вам так важно, ваше высочество? Ведь главное, что они теперь у вас.

– Откуда бумаги? – спросил он сурово, и я с ужасом поняла, что он не поверит ни одному моему слову.

– Они были в кукле, – пролепетала я, пятясь, потому что принц надвигался на меня, безумно сверкая глазами; я никогда его таким не видела!

– В какой, чёрт подери, кукле?

– В кукле герцогини Юлианы, – сказала я, чуть не плача. – Я ездила за ними в Тиман.

– Кто тебе сказал, что они там?

Он уже стискивал мои плечи и прижимал меня к стене; положение было безвыходное.

– Пустите! – пискнула я, но он не внял моим мольбам.

– Кто мог знать, что бумаги в кукле?! Отвечай! Кто тебе сказал?!

– Она сама! – крикнула я в отчаянии. – Сама, сама, сама!

– Врёшь, она не могла это сказать!

– Нет, могла! Пустите!

Принц не отпустил меня, но перешёл с крика на зловещий шёпот.

– Она не могла тебе это сказать потому, что она сама этого не знает.

– Как это?

– А вот так! Зачем ты мне врёшь?

Я стала тихо сползать по стене на пол, слёзы затуманили глаза, Зариха я уже не видела.

– Но ведь если я скажу, что у меня был приступ ясновидения, вы же всё равно не поверите…

– Скорее, я поверю в это, – сказал он хмуро.

Я сидела на корточках и тихо всхлипывала, он стоял у окна, и руки у него дрожали. Это был не тот Зарих, что сидел со мной у ручья, и не тот, что укрывал меня плащом на кладбище.

– Это был сон. Мне просто очень хотелось помочь вам. Со мной и не такое бывает после того, как я упала с моста в полынью.

Он вздрогнул, как будто очнулся, подошёл, поднял меня, утёр мне нос платком и взял моё заплаканное лицо в ладони.

– Всё-всё, хватит. Прости меня, лягушонок, я тоже не железный.

– Я вас боюсь.

– Не бойся.

– Можно я пойду, ваше высочество?

– Да, иди. – Он что-то ещё хотел мне сказать, но так и не решился.

Зарих провёл меня через другую дверь, чтобы я не встречалась больше с его весёлыми гостями. Я наконец дошла до своей комнаты. Усталость и безразличие сковали меня настолько, что я даже в зеркало не заглянула, хотя было любопытно, во что я превратилась за этот месяц. Впрочем, на что там было смотреть? Как была лягушонком, так и осталась.

Коронацию я пропустила, зато успела на свадьбу. Торжество получилось совершенно неописуемое! Появление новой королевы праздновал весь город, а уж во дворце все просто посходили с ума от веселья.

Юлиана в подвенечном наряде была ослепительна. При всей моей к ней неприязни, я не могла на неё насмотреться. Во всём городе ни разу не улыбнулась, пожалуй, она одна. Её точёное лицо окаменело раз и навсегда, возле губ появилась упрямая складка. Она стала королевой, но Зариха она так и не добилась! Не всё на свете может красота, нет, не всё!

Эта мысль немного утешила меня, когда я одевалась на праздник. Карнавального костюма у меня не было, было только бледное розовое платье с оборками, оно уже полиняло от многочисленных стирок, но в темноте могло сойти за приличное. Я промыла волосы берёзовым листом и воткнула в них белую астру. Постаралась себя украсить, насколько могла, насколько вообще можно было украсить такое невзрачное существо, как я.

На меня никто не обращал внимания, но это меня мало огорчало. Я любовалась фейерверком, нарядной шумной толпой в карнавальных костюмах, гирляндами на деревьях, разукрашенными лодками в пруду, я слушала оркестр и весёлые песни, которые неслись из разных уголков сада, я даже тихо потанцевала сама с собой в такт музыке. Давно мне не было так легко и хорошо! Да и было ли вообще?

Потом я стояла на берегу, мне очень хотелось покататься на лодке, но ни одну шумную компанию я бы попросить об этом не решилась. Как раз в это время отплывали очередные лодки, там все были по парам: и звездочёты, и купцы… Только одному трубочисту пары не хватило. Его вытолкнули на берег выбирать себе даму. Он огляделся, весь чёрный, начиная от башмаков и кончая шляпой, только парик на нём был белый, обошёл всех дам на набережной и остановился возле меня.

– Не хотите покататься?

Мне с трудом верилось, что в такой толпе женщин, где одна другой лучше, кому-то взбредёт в голову остановить свой выбор на мне. Это было противоестественно. Потом я решила, что сегодня, по-видимому, день чудес.

Компания была весёлая. Под масками никто никого не узнавал, поэтому все вытворяли что вздумается и ничего не опасались. Факир играл на лютне, две разномастные кошки ему подпевали, звездочёт выкатил откуда-то из-под скамьи бочонок пива, и мы пили все по очереди из одной кружки и хохотали.

Трубочист обнимал меня так уверенно, словно я всю жизнь принадлежала только ему. Вот я и дождалась. Меня обнимали как женщину, а не как младшего братишку! Потом он поцеловал меня в ухо, я и это стерпела, только залилась краской. Потом – в шею, я отдёрнулась, как ужаленная, и только после поняла, что это было очень приятно.

– Трубочист! – засмеялся факир. – Капризную ты нашёл себе девчонку!

В отличие от меня, другие дамы целовались со своими кавалерами упоённо и без стеснения. Так было принято, они за этим сюда и сели. Кошечки с наклеенными усиками выставляли ножки в кружевных чулках, и мужские ладони поглаживали их с видимым удовольствием. Я ничего против этого не имела, я только подумала, что будет, если я выставлю свою тощую, кривую ногу, и у меня пропало всякое настроение. Я не туда попала! Не для меня все эти удовольствия.

– Отвезите меня на берег, – попросила я. – Пожалуйста!

Они высадили меня на другом берегу, где не было ничего, кроме кустов и темноты. К моему ужасу, трубочист выпрыгнул вслед за мной и оттолкнул ногой лодку.

– Плывите!

Они со смехом и глупыми напутствиями уплыли. Мои щёки так горели, что, наверное, светили в темноте, как лампы. Я растерянно пятилась, пока не впечаталась спиной в огромный дуб.

Он отвёл мне рукой волосы с лица, провёл пальцами по шее, это было тоже приятно, но я вся сжалась в дрожащий комок и упёрлась ладонями ему в грудь, стараясь оттолкнуть. Не тут-то было!

– Отпустите, – сказала я беспомощно.

Трубочист разжал руки и даже отступил на шаг.

– Однако я не привык, чтобы меня отталкивали, – насмешливо сказал он совсем другим голосом, и я чуть не задохнулась от такого поворота событий.

– Зарих!

– Ну конечно.

Он снял маску и шляпу с париком, в темноте я почти не видела его лица, но, по-моему, он улыбался. Я отказывалась верить в то, что происходит, я ждала какой-то очередной шутки над собой.

– Вы хотите надо мной посмеяться, ваше высочество?

– Нет, я хочу перерезать тебе горло, как и всем остальным, и зарыть в землю. Вот, пожалуй, здесь… Не возражаешь?

Мне было почему-то совсем не до шуток, душа моя металась между восторгом и отчаянием, а ноющая боль в сердце мешала понимать что-либо.

– Зарежьте меня, ваше высочество, – сказала я. – Растерзайте меня, затопчите в землю… Я даже не пикну. Одной лягушкой станет меньше.

Зарих снова приблизился, взял меня за плечи и шепнул в самое ухо так, что сердце оборвалось и упало куда-то в пропасть.

– Хочешь, я буду любить тебя до утра, как самую прекрасную принцессу? Хочешь, Жанет?

– А… завтра? – задала я глупейший вопрос. – Завтра вы меня разлюбите?

– Разве может кто-нибудь в этом дворце поручиться за то, что будет завтра?

– Вы правы, зачем заглядывать так далеко! Мне так много не надо! – Спина моя до боли впивалась в шершавую дубовую кору, колени дрожали. – Я просто не могу понять… неужели я вам нравлюсь?

– Да, очень…

Не знаю, что случилось: то ли звезда моя наконец посветила на меня благосклонно, то ли Господь Бог на минуту отвернулся… Мы лежали в моей комнатушке, на узкой жёсткой кровати, прекрасный принц и маленькая прачка, и мир не рухнул, не разрушились горы, и не пересохли моря! Только сердце трепыхалось в груди, как воробушек, губы пылали и сладко ныло где-то внизу живота.

Лампа светила тускло, отражаясь в треснувшем зеркале, скрипело на ветру раскрытое окно, за окном звучала весёлая музыка, метались разноцветные огни, шумела толпа. На стуле висели моё бледно-розовое платье и чёрный костюм трубочиста, на столе рядом с букетиком астр лежали парик и маска.

– Знаешь, Жанет, я, пожалуй, уеду в свой Тарльский замок и увезу тебя с собой. И пусть они тут как хотят! Ты поедешь со мной?

– Конечно, поеду. Куда ты только захочешь. Но что будет тогда с Лесовией?

– Как будто кроме меня некому думать о судьбе Лесовии!

– Некому.

– Мне всё тут надоело: вся эта мразь и весь этот разврат! В конце концов, я не король.

– Зарих…

– Ну что?

– Ведь я же не затем добывала тебе твои бумаги, чтобы ты взял и махнул на всё рукой.

Он приподнялся надо мной и посмотрел мне в лицо с тоской и безнадёжностью: он сам прекрасно понимал, что никуда не уедет. От своего чувства долга он мог избавиться разве что в мечтах.

– Если б ты только знала… Ты даже представить не можешь, что здесь происходит!

Я потянулась к нему губами, но он даже не заметил.

– И всё-таки, Жанет, как ты нашла эту куклу?

– Сама не пойму… Знаешь, мне кажется, что я была служанкой у герцогини Юлианы. Наверное, я видела, как она прячет бумаги, потому что я вспомнила, что они там. Я даже знаю, что куклу зовут Стелла.

– Ты могла быть её служанкой?

– Могла. Говорят, что я год жила в Тимане у тётки.

Зарих лёг на подушку и прижал меня к себе.

– Так вот в чём дело… Боже, я ж тебя тогда чуть не убил!

– Я так испугалась! Но мне показалось, что ты сам чего-то испугался.

– Да если б ты знала!

Я тыкалась губами в его щёку и гладила его волосы.

– А мне нельзя это узнать?

– Я не хочу тебя пугать, лягушонок.

– Я и так слишком много знаю, чтобы не спать по ночам!

Зарих долго целовал меня так, словно я и правда первая красавица, а уста мои помазаны нектаром. Привыкнуть к этому было невозможно, всё отравляла одна проклятая мысль: «Я же уродина, как он может?!»

– Дело в том, Жанет, – сказал он так мрачно, что у меня сжалось сердце, – что единственный человек, который знал, где эти бумаги, умер.

– Но ты же отдал их Юлиане, – изумилась я, – а она жива!

– Это не Юлиана.

Я села. Зарих схватил меня за руку, чтобы я ненароком не вскочила и не убежала куда-нибудь.

– А кто же это?!

– Ты не дрожи, я всё-таки с тобой.

– Кто это?!

– Это моя мать в теле Юлианы.

– Как это?..

Мне вдруг стало всё пронзительно ясно. Все перевёртыши с характерами, вся эта месть после смерти.

– А настоящая Юлиана? – пробормотала я, уже догадываясь, что он ответит.

– Умерла.

И только теперь я поверила, что он любил её, только ту, настоящую, а не эту! Он любил Юлиану! Господи, могло ли быть по-другому?!

– Умерла твоя добрая королева… а до этого, как я понимаю, твоя добрая хозяйка.

– Ты хочешь сказать, что они каким-то образом поменялись телами? Разве такое возможно, Зарих?!

– А зачем я, по-твоему, искал Алигьери? Уж я бы из него вытряс, как они это сделали! Я ещё надеялся всё исправить, но опоздал.

«Ты успел только на похороны!»

– И она знала, что ты знаешь?

– Да.

Я отчётливо вспомнила их разговор в траурной зале, её холодное злорадство и её доходящую до фанатизма страсть.

– Постой, – поразилась я, – но она ведь мать твоя!

– А, ты об этом! – усмехнулся Зарих. – Она меня замучила своей любовью. Она на мне помешалась! Она мне шагу ступить не даёт! Отняла у Юлианы её тело и надеется, что это ей поможет.

– Отняла ради этого?

– Не только. Она была больна и стара. А Юлиана – молода и прекрасна, и ей ничто не мешало тоже стать королевой. Теперь Юлиана умерла, а мать снова на троне, во всей красе и блеске.

– Но это же чудовищно!

– Она и есть чудовище.

– Подожди… но она же вышла замуж за своего сына!

– Думаю, жить ему осталось недолго. Скоро его найдут с перерезанным горлом или распоротым животом. Мать любит царствовать одна. Ну что ты дрожишь? Я тебя сильно напугал? Прижмись ко мне и ни о чём не думай.

– Зарих, а когда это случилось?

– Где-то позапрошлой зимой. Я перестал узнавать мать и перестал узнавать Юлиану. Потом Корби рассказал мне, что они ездили в Безмолвный монастырь и пробыли там всю ночь. Там, я думаю, всё и произошло. У меня не было доказательств, да и сейчас нет, одни догадки. Но я говорил с матерью, она этого даже не отрицает, она смеётся мне в лицо!

– У тебя будут доказательства! Мне надо только вспомнить!

– Что ты можешь вспомнить, лягушонок?

– Я всё это видела! Я уверена, что я это видела! Поэтому меня и столкнули с моста.

Мне даже стало жарко, так я разволновалась. Я откинула край одеяла и встала на колени, ветер из раскрытого окна пахнул на меня прохладой. Зарих крепко держал меня за руку, как будто я сейчас улечу, как бумажная бабочка.

– Юлиана могла встретить меня по дороге в монастырь. Она узнала меня и взяла с собой. И я присутствовала при этом. Я не могла догадаться, что происходит, ведь внешне всё осталось по-прежнему, но меня на всякий случай ударили по голове и сбросили в ледяную воду. Я ещё жива просто чудом! А потом, когда Юлиана приехала в приют, помнишь? Я-то думала, что это королева, а она сразу меня узнала! Она смотрела на меня как безумная, не верила, что я осталась жива… Теперь понимаешь, почему она меня так любила и оберегала от всего?

– Да, она была добрая девушка.

Сердце вдруг резко сжалось от непереносимой ревности, такой внезапной и такой неуправляемой! Он её любит! Он её любит до сих пор! Она прекрасная и незабываемая! А я, противная, рыжая обезьянка, – просто случайная нелепость на его пути!