Вот это попадание

Соколов тоже это понял.

— Вы никому об этом не рассказывали?

— Нет… а зачем? Я даже не связала это с аварией.

Капитан долго смотрел на неё, потом медленно кивнул.

— А теперь связываете.

Это был не вопрос. София с трудом сглотнула.

— Вы думаете, меня пытались убить?

Соколов не ответил сразу.

И именно эта пауза напугала её сильнее любых слов.

— Я думаю, — наконец спокойно сказал он, — что кто-то очень не хотел, чтобы вы добрались домой тем вечером.

Соколов ещё какое-то время просматривал фотографии венка и сообщения, отправил номер программисту, затем убрал телефон в карман и устало провёл ладонью по подбородку.

— Вам нужно поставить камеру у двери, — наконец сказал он. — Сейчас есть маленькие модели, выглядят как обычной дверной глазок. Запись идёт в облако, удалить её сложнее. Если этот человек снова появится, у нас хотя бы будет лицо.

София сразу же открыла маркетплейс в телефоне.

— Вот такие?

Она показала экран.

Соколов кивнул.

— Да. Берите с датчиком движения и ночной съёмкой.

София почти не глядя оформила заказ. Доставка значилась на вечер.

Соколову пришло уведомление, он достал телефон и нахмурился.

— По номеру тоже ничего хорошего, — продолжил капитан. — Он не зарегистрирован. Виртуальная сим-карта или подмена маршрутизации. Такое обычно делают либо через специальные сервисы, либо человек сам неплохо разбирается в технологиях.

— То есть вы не сможете его отследить?

— Пока нет.

София тяжело выдохнула и отвела взгляд к окну. За стеклом спешили люди, кто-то смеялся, подростки шли с кофе, кто-то ругался на парковке из-за свободного места. Всё выглядело таким обычным, что происходящее с ней начинало казаться ещё более нереальным. Но похоронный венок под дверью был слишком реальным. Сообщения тоже.

Соколов внимательно наблюдал за ней, словно оценивал, насколько она держится.

— София Романовна, дело сейчас фактически в тупике. У нас нет записей с камер, нет номера машины, нет свидетелей, а тот, кто это делает, действует осторожно. Но меня беспокоит другое.

Она подняла на него глаза.

— Что?

— Что мы можем выяснить, кто это, слишком поздно для вас.

Слова прозвучали спокойно, без драматизма, но от этого стали только тяжелее.

София почувствовала, как внутри снова начинает нарастать тревога.

— И что мне делать?

— На время переехать к кому-нибудь. Или наоборот — чтобы кто-то побыл с вами.

Она нервно усмехнулась и развела руками.

— В моём состоянии я не хочу становиться для кого-то обузой. Родителей давно нет. Друзья… у всех свои семьи, работа, жизнь.

Соколов понимающе кивнул.

— Понимаю. Но вы должны быть очень осторожны. Пока вас запугивают. Однако от таких вещей до реальных действий переходят быстро. Особенно если человек чувствует безнаказанность.

София невольно вспомнила сообщение:

«Мне казалось ты сдохнешь».

По спине прошёл холодок.

— Старайтесь вечером не выходить одна, — продолжил он. — И если будет хоть что-то странное — сразу звоните мне. Не ждите.

Она кивнула.

— Хорошо.

Они ещё раз обсудили детали, Соколов записал адрес квартиры и номер заказа камеры, на случай если понадобится проверить курьера. Потом поднялся из-за стола.

— Берегите себя, София Романовна.

— Постараюсь.

Она смотрела, как он выходит из кафе, и впервые за всё время поймала себя на мысли, что действительно боится оставаться одной. Не из-за Тиеры и магии. А из-за вполне реального человека, который где-то рядом наблюдал за ней.

София долго сидела неподвижно, крутя в руках остывшую чашку кофе. Потом резко встрепенулась и потянулась к телефону.

Костя ответил почти сразу.

— Да?

— Привет… ты занят?

— Нет, я как раз собирался забирать Миру из сада. Что случилось?

София помолчала секунду, не зная, стоит ли рассказывать про венок. Потом решила не пугать его раньше времени.

— Можешь привезти детей в торговый центр? Я хочу с ними погулять. Хотя бы пару часов.

На том конце стало тихо.

— Ты уверена, что тебе не тяжело?

— Кость… пожалуйста.

Он сразу смягчился.

— Хорошо. Куда именно?

София назвала торговый центр неподалёку от больницы.

— Мы будем через час.

_____

Весь оставшийся день София провела с детьми. И только рядом с ними ей наконец удалось хоть немного отвлечься от страха, сообщений, разговоров с Соколовым и бесконечного напряжения последних дней.

Торговый центр был шумным, переполненным людьми и детьми, пах сладкой ватой, кофе и фастфудом. Мира носилась от витрины к витрине, восторженно показывая то на огромного плюшевого медведя, то на блестящие заколки, то на автоматы с игрушками. Саша держался спокойнее, по-взрослому, но София всё равно замечала, как он постоянно поглядывает на неё, будто проверяя — точно ли мама здесь, точно ли она снова никуда не исчезнет.

И от этого взгляда у неё болезненно сжималось сердце.

Они долго гуляли по этажам, потом сидели в детском кафе. Мира неожиданно почти не капризничала, наоборот — словно боялась упустить хоть минуту рядом с матерью. Она без остановки рассказывала про садик, подругу Леру, репетиции «Мухи-Цокотухи» и жаловалась, что ей уже надоело учить текст.

— Я уже всё знаю! — возмущённо говорила она, размахивая ложкой с мороженым. — Я хочу танцевать, а не быть мухой.

София смеялась, слушая её болтовню, и впервые за долгое время чувствовала себя почти нормально.

Будто никакой Тиеры не было.

Будто не было комы, венков под дверью и неизвестного человека, который хотел её напугать.

Саша же большую часть времени рассказывал про тренировки. Оказалось, он записался в секцию баскетбола и теперь говорил об этом почти с той же серьёзностью, с какой взрослые обсуждают работу.

— У нас скоро соревнования между школами, — объяснял он, ковыряя ложкой подтаявшее мороженое. — Тренер сказал, если я подтяну броски, поставит в основной состав.

София смотрела на него и с трудом узнавала того маленького мальчика, который когда-то боялся спать без ночника.

Он вырос, пока она пыталась выжить. Эта мысль ударила неожиданно больно.

Они сидели возле панорамного окна на последнем этаже. За стеклом медленно темнело, город зажигал огни.

Мира убежала к автоматам с игрушками, где уже минут десять безуспешно пыталась вытащить плюшевого единорога.

София с улыбкой наблюдала за ней, когда Саша вдруг тихо произнёс:

— Мам…

Она сразу повернулась к нему.

В голосе сына появилось что-то настороженное.

— Что такое?

Он помолчал несколько секунд, будто сомневался, стоит ли говорить.

Потом тихо сказал:

— Яна просит Миру называть её мамой.

У Софии внутри всё резко оборвалось.

Она даже не сразу поняла, что перестала дышать.

— Что?..

Саша пожал плечами, но по его лицу было видно — ему самому это не нравится.

— Она живёт с вами? С папой?

— Нет, — быстро покачал головой сын. —После того как ты вернулась… она приходит реже.

София почувствовала странное облегчение. Но оно тут же сменилось тревогой.

— И что значит «просит называть её мамой»?

Саша отвёл взгляд.

— Я слышал, как она говорила Мире… что если та захочет, то Яна может быть ей мамой. Ну… пока тебя нет.

Последние слова он произнёс совсем тихо. София сжала пальцы под столом так сильно, что ногти впились в ладони. Перед глазами сразу всплыло лицо Яны. Улыбка. Спокойный голос. То, как она годами была рядом. Как приходила к ним домой. Как сидела у неё на кухне с чашкой кофе и обсуждала чужие измены. И как теперь находилась рядом с её детьми. От этой мысли по позвоночнику прошёл холод. Но внешне София никак этого не показала. Только спокойно наклонилась ближе к сыну.

— Послушай меня внимательно, — тихо сказала она. — У тебя есть мама. И это никогда не изменится, понял?

Саша посмотрел на неё исподлобья. В его взгляде мелькнуло что-то совсем взрослое. Обида. Страх.

— Тогда больше не исчезай, — так же тихо сказал он.

У Софии сдавило горло. Она осторожно коснулась его руки.

— Я больше не исчезну.

И в этот момент поняла, что говорит это не только ему, но и самой себе.

К вечеру София устала так, будто разгружала вагоны, а не просто провела день в торговом центре. Но это была приятная усталость живая, настоящая.

Они купили Саше новые баскетбольные кроссовки — чёрные с яркими вставками, которые он сначала долго рассматривал с совершенно серьёзным видом, будто выбирал профессиональную экипировку, а потом всё-таки не выдержал и расплылся в довольной улыбке.

Мире достался огромный плюшевый медведь, в половину её роста. Она вцепилась в него сразу и таскала по всему торговому центру, периодически объявляя, что теперь это её «сын».

София же неожиданно для самой себя купила толстый блокнот в твёрдой обложке, несколько ручек и простой набор карандашей. Она сама не до конца понимала зачем. Но ей хотелось записывать мысли, воспоминания и сны. Потому что после ночи без таблеток она начала бояться, что снова станет сомневаться в собственной памяти.

За ними приехал Костя. Когда дети загрузились в машину с пакетами и игрушками, он мельком посмотрел на Софию и едва заметно нахмурился.

— Ты устала.

— Немного.

— Немного — это когда человек не стоит, держась за дверь.

Она закатила глаза.

— Господи, какой ты душный.

Он только усмехнулся и помог ей сесть. До дома ехали спокойно. Мира уснула прямо в обнимку с медведем, Саша листал что-то в телефоне, периодически поглядывая на новые кроссовки. Когда поднялись в квартиру, София неожиданно для самой себя сказала:

— Останетесь на чай?

Костя будто немного удивился, но кивнул.

— Конечно.

Дети тут же разбежались по комнатам. Мира понеслась показывать медведю «его новый дом», а Саша с важным видом ушёл примерять кроссовки перед зеркалом.

Костя прошёл на кухню и без спроса открыл шкафчик, где всегда стоял чай. От этого простого движения у Софии на секунду странно кольнуло внутри. Слишком привычно и по-домашнему, будто они снова были семьёй.

Она только успела снять куртку, как раздался звонок в дверь. София мгновенно напряглась, всё тело будто сжалось.

Костя выглянул из кухни:

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет…

Она подошла к двери почти бесшумно, чувствуя, как снова начинает колотиться сердце. После венка любой звук за дверью вызывал тревогу.

— Кто там?

— Доставка.

Мужской спокойный голос. София медленно выдохнула. Точно. Видео-глазок. Когда она открыла дверь, курьер быстро отдал коробку и ушёл, даже не подняв на неё толком взгляд.

Костя тут же забрал упаковку из её рук.

— Давай сюда.

— Ты умеешь это устанавливать?

— Сонь, я айтишник, а не пещерный человек.

— Не называй меня так.

Он на секунду замолчал.

— Прости.

Повисла короткая неловкая пауза. Потом он всё же усмехнулся и ушёл к двери с инструментами. Установил он действительно быстро. София сидела на пуфике в прихожей и наблюдала, как он возится с настройками в телефоне.

— Вот, — сказал он через несколько минут. — Теперь тебе приходит уведомление, если кто-то стоит у двери.

На экране появилась картинка с коридором подъезда.

София почувствовала странное облегчение. Будто между ней и опасностью появилась хоть какая-то тонкая защита.

Позже они сидели на кухне с чаем. Тёплый свет лампы, тихий шум посудомойки, приглушённые голоса детей из комнаты — всё выглядело до боли нормально.

Костя крутил чашку в руках, потом всё-таки спросил:

— Зачем тебе эта штука?

София сделала глоток чая.

— Ну… знаешь, мне иногда тяжело вставать. А так можно посмотреть с телефона, кто пришёл.

— Удобно, — хмыкнул он.

Но взгляд у него был внимательный. Будто он чувствовал, что дело не только в удобстве. Они ещё немного разговаривали ни о чём, о врачах, реабилитации. О том, как Мира чуть не устроила истерику в магазине игрушек.

Потом Костя осторожно спросил:

— Что говорят по делу?

София пожала плечами.

— Что я восстановлюсь. Ещё немного, Кость… и я заберу детей.

Он сразу поднял взгляд.

— Да я не поэтому спросил.

Его голос стал тише.

— Я волновался. Правда.

Эти слова явно дались ему тяжело. София отвела взгляд в кружку. Она слишком хорошо помнила тот период после измены. Как он пытался вернуться. Как приходил. Как звонил. Как говорил, что совершил ошибку. А она не смогла. Не потому что не любила, а потому что предательство оказалось сильнее любви.

— Мне лучше, правда, — мягко сказала она, пытаясь разрядить тяжесть разговора. — Мой реабилитолог говорит, что скоро я смогу бегать марафон.

Костя усмехнулся.

— Ты и марафон? Я бы посмотрел.

София впервые за вечер искренне улыбнулась.

— Посмотришь. Ещё и рядом побежишь.

И даже подмигнула ему. Он тихо рассмеялся. Но почти сразу его взгляд снова стал каким-то задумчивым. Будто на секунду он позволил себе представить жизнь, которой у них больше не было.