Пятьдесят оттенков любви. Начало. Трилогия. Часть 1

Встреча

В «Сопрано» сверкали люстры, громыхала музыка, на первом этаже не было свободных мест. В глубине зала, на сцене, украшенной по периметру гибкой, светящейся неоновым светом, лентой, завывала молодая брюнетка дуэтом с бэк-вокалисткой, пытающейся облагородить крикливый фальцет девушки. Рядом со сценой под эту вакханалию ритмично дергались тела.

Пробравшись сквозь танцующую толпу и поднявшись затем по лестнице, ведущей на второй этаж, трое мужчин сопровождаемые официантом, юрким, голубоглазым блондином с кожаными папочками под мышкой, расселись вокруг квадратного столика, покрытого темно-синей ворсистой, под бархат, скатертью.

– Ну и че ты нас сюда приволок? – недовольно произнес один из них, плюхаясь в темно-синее в тон скатерти кресло.

На вид ему было около тридцати, он был хорошо сложен, светловолос и сероглаз, с правильными чертами лица, четко очерченными губами, ямочкой на подбородке, и можно было бы назвать его красавцем, если бы не надменный вид, выдающий в нем человека властного и жесткого.

Он занял самое удобное место за столиком, лицом к сцене, занял не потому, что происходящее на сцене как-то его интересовало, а по привычке брать всегда лучшее.

Официант заботливо разложил перед каждым посетителем по папочке и временно ретировался.

– Игореша, – это, между прочим, лучший караоке-ресторан в Ростове, – обиженно ответил самый молодой из этой тройки мужчина, севший от него по левую руку.

Русоволосый и голубоглазый с густой шапкой волос, щегольски выбритыми тремя полосами на правом виске. Его худощавое тело постоянно двигалось, словно состояние покоя приносило ему мучительную боль.

– И кто из нас поет, Ром? – спросил третий мужчина, так же как Игорь, несколько раздраженный гремящей музыкой и скоплением разношерстной публики.

Он был, в противоположность Роману, на вид самым старшим из компании, лет под пятьдесят, с поблескивающей сединой в смоляных волосах, с черными пронзительными глазками, сверлящими собеседника так, что казалось, нет таких тайн, которые можно было бы скрыть от этого человека. Он сел по правую руку от Игоря.

– Да хотя бы я, Глеб – ответил Рома, рассеяно листая меню.

– В том и дело, что «хотя бы», – продолжил Глеб, – а мы должны весь вечер слушать эти «хотя бы». Что касается меня, я бы лучше в какой-нибудь Осаке спокойно поел суши.

– Поддерживаю, – сказал Игорь.

– И кого вы там закадрите, в той Осаке? – не унимался Рома

– Ну, началось…, – поморщился Игорь, – только давай не как в прошлый раз, когда кадрил ты, нажрался ты, затеял скандал ты, а разгребали мы с Глебом.

– Ага, – подтвердил Глеб, – главное сам вышел сухим из воды. Наутро вообще ничего не помнил.

– Завтра улетаем в Москву, сегодняшняя ночь – последний шанс на романтическую встречу…, – пропустив мимо ушей воспоминания друзей, произнес Рома с нотками мечтательности в голосе.

– Знаем мы твои романтические встречи, – засмеялся Игорь

– Женатый человек, между прочим, – напомнил Глеб

– Так в том то и дело, Глебушка, в том то и дело… Это вам холостякам можно все себе позволить в любое время дня и ночи, а нам женатому брату… А впрочем, что я тут вам объясняю, все равно ничего не поймете. Только время зря теряю, – махнул рукой Роман, углубившись в меню.

– Куда уж нам, – насмешливо отозвался Глеб

– И, кстати, – не обращая внимание на насмешку, продолжил Роман, – если тут ничего не выйдет, у меня есть план Б. Глеб, взгляни, у них есть суши…, – радостно тыкнул в меню Роман, -Ты, кажется, хотел.

– Какой еще план Б? – настороженно спросил Игорь

– Да, прошерстил сайт знакомств, нашел приличных симпатичных на все согласных…

– Слушай, когда ты все успеваешь? – удивился Игорь

Весь рабочий день Рома таскал кабеля, сверлил стены, протягивая сеть для будущих рабочих мест программеров, собеседовал на эти вакансии, и давал консультации PR-менеджеру по зуму по техническим вопросам презентации компании. Его день, на взгляд Игоря, был до отказа заполнен рабочими задачами. Однако как сейчас выяснилось, параллельно Рома провел маркетинговые исследования ночных клубов Ростова, а также ряд собеседований неделового толка.

– Я – многофункционален и мультивариантен…, – важно заявил Рома, – И еще молодой, красивый и талантливый! Ну, я пошел… В народ, в творчество, в музыку. На сцену! Производить неизгладимое впечатление на присутствующих дам! А вы сидите, пенсионеры чертовы.

– Неисправимый чел, – с улыбкой глядя вослед удаляющемуся Роману, констатировал Игорь, – как его только жена терпит.

– Дашка то? Поверь, тоже не скучает. – ответил Глеб, беря сигарету из пачки и прикуривая от зажигалки, пламя которой яркой вспышкой на миг осветила его лицо.

– Думаешь?

– Знаю. Ее пол Москвы тягало, а наш Роман женился, – Глеб затянулся и выдохнул в полумрак ресторана, – Увидел в ночном клубе и крышняк снесло. Чуть из штанов не выпрыгнул. Присутствовал сам при этой их «романтической встрече». Ну, она девка видная, не откажешь. Только блядь блядью. Закрутилось у них по пьянке, для нее дело привычное. Я его еще тогда отговаривал. Ну, погуляй ты с ней вволю, жениться то зачем… А он запал. Она вначале послала его с его предложением. Она ж как ни крути – москвичка, а он – лимита. Из какого-то Барнаула. Да вскоре выяснилось, что залетела. Он и рад. Не видать бы ему ее как собственных ушей, если б не данное обстоятельство. Он думал, что она после замужества утихомирится. Какой там. Ребенок, конечно, внес коррективы в ее жизнь. На год. А потом по новой. Каждую пятницу она с подружками по клубам, а он у меня вискарик хлебает с горя. А сколько он вытаскивал ее с тех клубов… И что ему это стоило… Помнишь, в больницу загремел, с переломом челюсти и ребер? Ну, когда он месяц на удаленке с ноутом провалялся, сначала там, потом дома?

– Так, вроде, говорил, что напали какие-то наркоши, кроссовки сняли, – вспоминал Игорь событие годовалой давности.

– Кому его кроссовки нужны? Не то время сейчас чтобы за китайское барахло, да под уголовную статью, – усмехнувшись, ответил Глеб, вкручивая в пепельницу окурок, – Из-за Дашки попал. Помешал какому-то парню ее из кабака в сауну отвезти, а тот боксером оказался. Со злости пару раз зарядил. Потом правда к нему с апельсинами в больницу бегал. Извини, мол, не поверил, что жена твоя… А Ромке, что легче от его извинений? Заявление не стал писать, идиот. Посадить можно было того боксера, плевое дело… А потом и он как с цепи сорвался. Уже она за ним по клубам бегает. Ревнивая до жути. Так и живут. В бесконечных выяснениях кто кому и при каких обстоятельствах. По-хорошему, тест ДНК бы сделать, я не удивлюсь, если окажется, что он к этому ребенку не имеет никакого отношения.

– Глеб, ты ему еще это скажи, – прервал Игорь Глеба раздраженно.

– Обижаешь, Игорь, это я тебе, по-дружески…

– Мы и впрямь как пенсионеры, сидим, сплетничаем от безделья. Противно.

– Ты спросил, я ответил, – насупился Глеб.

– Ты лучше скажи, успеем мы с таможней порешать за неделю с зависшим на границе грузом?

– Должны успеть…

– Лепестками белых роз наше ложе застелю – тщательно стараясь, но, не попадая ни в одну ноту, полузакрыв глаза, изображая жестами разбрасывание лепестков, в соответствии с образом героя-любовника надрывался Роман на сцене.

– Нет, это невыносимо, – решительно сказал Игорь, – давай расплатимся и уйдем отсюда.

– Игорь, дай доесть хоть, – ответил Глеб, захватил деревянными палочками суши, обмакнул в соевый соус и отправил в рот.

В зал влетела стайка молодых девушек. Взгляд Игоря зацепился за одну из них. Белая ворона. Белое платье в черный горох… «Что за чепуха? Какой горох, отчего горох?» – почему-то взволновал его этот вопрос. Дело было не только в горохе. Само платье на девушке было старомодным, из 60-х, наверное, а впрочем, Игорь не слишком разбирался в истории моды на женские платья. Одно было понятно, что платье из прошлого, а не настоящего. А девушка откуда? Из каких годов, веков, части света, вселенной? Игорь, мельком взглянув на нее, уже не смог удержаться и начал ее разглядывать. Итак, белое платье, черный горох… Фасон под стать расцветке. Обтягивающий жесткий лиф, обнажающий шею и плечи, и необычно пышная расклешенная юбка, слегка прикрывающая колени. «На ней что, подъюбник?» – подумал удивленно Игорь. Юбка, при ходьбе, играла с ее бедрами, заодно с чувствами смотрящих на нее мужчин. Однако девушка грациозно проходила мимо них, не удостоив никого ни единым взглядом. Она вся была погружена в общение с подругами, заразно хохоча периодически над рассказом одной из них, голубоглазой блондинки, в коротком обтягивающем платье с декольте, выгодно подчеркивающем ее грудь, явно из времени этого. И еще одна деталь в гардеробе девушки, которая наповал убила Игоря – это были перчатки – черные, выше локтя перчатки из ажурного кружева.

Девушки сели за освободившийся столик на первом этаже, все так же смеясь и громко разговаривая.

– Ну, как я выступил?

Игорь вздрогнул от неожиданного появления Романа.

– Божественно! Серов отдыхает, – иронизировал Глеб

– Игорь, давай вискаря накатим по-нормальному, что это по пятьдесят грамм цедить, -залпом проглотив дорогой напиток, предложил Роман.

– Вообще-то мы хотели уйти, – сказал Глеб

– Я передумал, – ответил Игорь, и, к великой радости Романа, заказал бутылку виски.

И достаточно скоро еще одну…

Словесные перепалки Романа и Глеба заволакивало туманом, плыл и кружился ресторан, весь мир Игоря внезапно сузился до одной единственной девушки.

Она же, спокойно ела, пригубляла бокал на тонкой ножке, что-то, смеясь, рассказывала, и смеялась с чьих-то рассказов, танцевала, плавно двигаясь под музыку, уйдя в себя, в свой мир ощущений. И пышная юбка колыхалась вокруг бедер, и руки в ажурных перчатках взмывали вверх. Ее мир был необычайно широк и безграничен, она парила в этом мире как свободная птица.

А потом к их столику подошел ведущий с микрофоном, и девчонки стали совать ей микрофон в руки, она вначале отнекивалась, но, в конце концов, согласилась. Ярким пятном в полумраке ресторана высветили софиты ее девичий силуэт, давая Игорю возможность рассмотреть ее самым подробным образом. Забранные в высокий хвост каштановые волны волос, изящный изгиб шеи, округлость плеч, высота молодой груди, тонкость перехваченной черным широким поясом талии, соблазнительность бедер, скрывающихся под пышностью юбки, стройность ног, подчеркнутая туфлями на высоких каблуках. Тонкая, звонкая, стремительная как японская статуэтка, как валдайский колокольчик, как пущенная стрела, бьющая точно в цель. Рука в черной перчатке поднесла микрофон к губам. Алые губы приоткрылись. И полилась по залу песня. Куда-то исчезли стены ресторана, раздался шум волн, и запахло морем. Игорь вдруг отчетливо увидел плывущего к своей возлюбленной, обычной проститутке из портового кабака, капитана с коралловыми бусами, как каплями крови на нитке, уже предвещающими трагедию. И такую нелепую бессмысленную смерть девушки от ножа обкуренного «джентльмена во фраке». В кульминации песни повисшее на мгновение молчание. Пустота. И дрожь пробежала по телу Игоря от грустно спетого в этот раз припева:

– У ней такая маленькая грудь, и губы, губы алые как маки…

Маленькая грудь, значит, нож вошел сразу в сердце, смерть наступила мгновенно. Так увидел это Игорь, потому что так об этом рассказала девушка в платье с горохом. Именно в сердце он ее зарезал…

Песня была допета, девушка, задумавшись о чем-то села за столик. И на мгновение в ресторане повисла пауза.

– Ну, и репертуар, конечно, – прервал молчание Роман, – прирезали… зарезали… Что за тон? Нет, чтобы спеть Аллегрову хотя бы «Угнала тебя». Чтоб все веселились, танцевали. Откуда у них вообще такие песни в сет-листе? Я б запретил… Вон как все приуныли.

Музыка вновь загрохотала.

А Игорь все не мог стряхнуть с себя эту картинку.

Ему нестерпимо захотелось, чтобы она спела когда-нибудь для него. Чтобы она смотрела на него и пела ему одному…

Игорь подозвал официанта и заказал для нее бутылку Мартини. Попросил официанта, чтобы тот пригласил девушку к их столу.

– Напрасно потраченные деньги, – оценил его поступок Роман, – кстати, Игореша, тут цены московские. Десять косарей за Мартини, я тебе скажу…, – встретив гневный взгляд Игоря, буркнул куда-то в пол, – Хорошо, что у них нет Моета…

Игорь, не слушая уже Романа, наблюдал как официант, расшаркиваясь в любезностях, поставив перед ней бутылку шампанского, под восторженные возгласы подруг, кивает в сторону их столика. Девушка проследила за движением официанта, отвела взгляд и нахмурилась. Что-то сказала официанту. Похоже, Игорь ей не понравился. Или может она не пьет Мартини? Когда официант вернулся к столу Игоря, и тот спросил, что сказала девушка, официант начал мяться, явно не желая огорчать богатого клиента.

– Давай, говори, как есть, – настаивал Игорь, – что она тебе сказала. Дословно.

– Она… Она сказала – «а что у него не гнутся колени от старости, и он не в состоянии спуститься сам?»

– О-о-о-о, Игорь, это крепкий орешек, – засмеялся Глеб.

– А я предупреждал, – поддакнул Рома

Но Игорь уже спускался вниз по лестнице. Чувствовал себя некомфортно. Как подросток какой-то. Сердце колотится, бьет пульсом в виски. Да что с ним…

Игорь подошел к девушке, провалился в ее темно-карие, обрамленные черными ресницами, глаза, на мгновение потерял дар речи, а когда способность говорить к нему вернулась, задал ей идиотские вопросы, о горохе и подъюбнике. Вот дурак. И что на него нашло. Он ведь прекрасно знал, что девушкам нужно говорить комплименты, и дежурный список таковых в разных вариациях означавших «ты красивая», у него имелся. Но почему-то вылетел из головы. А, может быть, он отвык знакомиться, ухаживать, производить впечатление и от прочей подобной чуши. Ведь она давно была уже ему не нужна. Девушки сами предлагали себя, он лишь соглашался или отказывался. Обычная схема, считал с сексуально привлекательной для себя девушки, что та может согласиться, пара комплиментов, угостил выпивкой, поговорили ни о чем и оказались в гостиничном номере. Утром поцелуй в щеку, до свидания, вернее прощай. И вот уже звонки, планерки, переговоры, круговерть на неделю, до следующей пятницы. Впрочем, бизнес не отпускал его, ни на какие выходные, праздники и отпуска. И женщины как-то встраивались в эту круговерть мимоходом, погодя, вскакивали на подножку бешено несущейся его жизни, и падали оттуда в небытие.

Девушка ничего не ответила ему на его вопросы. Она просто вызвала такси и уехала.

– Вот сейчас лучше ничего не говорить, – наблюдая за возвращением Игоря к их столу, произнес Глеб Роману

– Понял, не дурак, – ответил Роман, – сейчас накатим с ним и пойду, попробую шампанское отбить.

И через четверть часа со сцены понеслось:

– Я свободен словно птица в небесах!

Лишенный драматизма в исполнении Романа хит адресовался той самой голубоглазой блондинке, по всей видимости, подруги несостоявшейся пассии Игоря. Она эротично извивалась возле сцены, периодически тяня вниз подпрыгивающее от движений короткое платье. Как только музыкальная композиция закончилась, Роман отдал микрофон ведущему, спрыгнул со сцены, обнял за талию свою музу на сегодняшний вечер, и что-то зашептал ей на ухо. Она засмеялась, игриво оттолкнув его, но он опять привлек ее к себе, и они закружились в очередном танце под зазвучавшее «Чем выше любовь, тем ниже поцелуи».

– Так, парни, я вас покину. Наметилось неотложное дело…, – быстро прощался, чуть запыхавшийся от танцев, пения, резкого подъема вверх по ступенькам лестницы, Роман.

– Да езжай уже…, – махнул рукой Глеб.

С Игорем, находящемся в мрачном расположении духа, они допивали виски.

– Это…, – Роман окинул взглядом приятелей, – План Б. Есть Снежана, 21 год, бюст четвертый размер, подъедет куда надо. Смотри, – протянул Глебу свой телефон, демонстрируя на экране фото с сайта, – И недорого за такую красоту…

– В смысле недорого? – возмутился Глеб.

– А ты как хотел? Не можешь выезжать на личном обаянии, плати деньги… – Роман перевесился через бетонное ограждение балкона второго этажа, закричал куда-то вниз, – Иду, зая, иду, – обернулся и застучал указательным пальцем по экрану телефона, – Короче, кидаю ссылочку, а там как хочешь… И еще есть Кристина… Игорь….

– Я пас, Рома.

– Ну, как знаешь. Все, я погнал.

– Завтра в девять в офисе как штык, – крикнул Роме вслед Игорь.

Похороны

Толстый банкир, первый мужчина Эли, спросил, что она хочет помимо денег. На память от него. Он был удивлен ее просьбе, однако отвез в специализированный магазин и оплатил самый дорогой наряд.

Похороны были пышными. Эля была обворожительна – белокурая, ангелоподобная девочка в длинном черном траурном платье, маленькой шляпке-таблетке с вуалью. Глядя на нее, казалось, что ее белоснежное лицо все в мелких черных трещинах, как зеркало, в которое кто-то с яростью кинул камень, но оно не разбилось, выстояло, выдержало смертельный удар, только покрылось сетью морщин.

Атласное платье, шляпка, вуаль и белые лилии в ее руках смотрелись искусственно, вычурно, неестественно. Словно какая-то знаменитая голливудская актриса сбежала со съемок похорон главаря мафии, держащего в страхе огромный город. Сбежала и зачем-то приехала на похороны реальные в занюханную селуху. Или же кто-то придумал устроить фотосессию на кладбище с моделью, но в кадр отчего-то набились посторонние зеваки.

В апреле кладбище выглядело уныло. Старые деревья, безлиственные, стояли зловещими черными раскоряками, на их ветвях жирными точками сидели такие же черные вороны, скосив головы наблюдая за траурной процессией бусинками глаз. День выдался пасмурным, и сквозь брюхатые тучи, сгущающиеся и угрожающие разродиться дождем, не проникало солнце.

Четверо мужчин на веревках опускали в яму поблескивающий лакированной поверхностью гроб, сосредоточенно и аккуратно. Тихо стукнуло по дну ямы, и двое из мужчин бросили концы веревки, другие же усиленно потянули со своей стороны, сматывая веревки в тугие клубки.

Эля, маленькой рукой в черной изящной перчатке, зачерпнула ком земли, рассыпчатый и прохладный, разжала кулачок над ямой. Тихим шорохом отозвалась земля, рассыпавшись по крышке гроба. Сверху громко каркнула ворона. Ни один мускул не дрогнул на лице Эли. Ее лицо, с правильными чертами, могло бы конкурировать по красоте с ликом мадонны на портретах Рафаэля, если б не лихорадочно горящие глаза, выдававшие в ней гордый и надменный нрав.

Люди тихо переговаривались, кивая на нее, качая головой неодобрительно.

Все знали, в каком бедственном положении пребывала Мария Степановна, мать Эли, да и сама Эля. И в данных обстоятельствах и дорогой гроб, и заказанные в кафе поминки, и особенно Элин наряд, особенно шляпка с вуалью – вызывали в лучшем случае недоумение.

Эля стояла как кол проглотившая, с горящим взором сухих глаз, оглядывая собравшихся селян пренебрежительным взглядом, убивающим всякую жалость и всякое сострадание к ней. И к недоумению примешивалось негодование.

Старшая дочь покойного, сестра Эли на похороны не приехала, сославшись на здоровье. Уехав в далекий поселок Березово, прославившийся в истории страны, как место ссылки семьи графа Меньшикова, вот уже десять лет не виделась с матерью. Вначале из-за отца, а потом просто по сложившейся привычке. «Не могу.» – признавалась она Эле. Было в этом «не могу» что-то недосказанное, нерассказанное, что-то настолько страшное, что Эля не задавала ей вопросов, и не осуждала ее.

«Матери не надо знать» – только и сказала ей однажды. О чем, им не нужно было говорить. Эле просто повезло, к ее шестнадцати годам отец из крепкого и сильного мужчины превратился в развалину. А к ее семнадцатилетию умер прямо на цветочной клумбе под окнами их квартиры. У него отказали почки.

Земля продолжала шуршать, вороны одобрительно каркать, вскоре раздались шлепки, то мужики, опустившие гроб, взялись за лопаты. С неба сорвались первые увесистые капли и лопаты заработали быстрее.

И все же, уже когда водрузили крест и уложили на могилу венки и цветы, в последний момент прощания с усопшим, ливануло. Как из ведра, и селяне, меся под ногами вмиг образующуюся творожистую грязь, спешно побежали к стоящему неподалеку автобусу, на котором прибыли вместе с гробом.

Поминки справляли в кафе, непозволительная роскошь для похорон какого-то заурядного сельского алкаша.

Столы ломились от еды и водки. Несколько промокшие и озябшие люди энергично застучали ложками, поглощая лапшу с кусочками курицы и бульоном. На второе подали пышные котлеты с пюре, а для постящихся поставили блюда с кусками жареного сазана. Были и разнообразные закуски – селедочка с лучком, грибочки маринованные, огурчики соленые, нарезки из колбасы и сыра, овощи и зелень. Как положено на столах стояла кутья – сладкая каша из риса с сухофруктами.

Так пышно провожали только бывшего главу сельсовета три года назад.

Как и положено, в таких случаях, о покойном говорили хорошо. Хотя это был на редкость дрянной человек, и все присутствующие были об этом прекрасно осведомлены.

Но и в дрянном человеке можно при желании найти хорошее, особенно при нужном поводе.

Под стопарь водки и соленый огурчик.

Единственный человек, который не прикоснулся к еде и не вымолвил ни слова, это Эля. Все так же продолжая окидывать толпу надменным взглядом, она лишь периодически опрокидывала рюмку. Ставила со стуком на стол и хмуро улыбалась, покачивая головой в такт произносимых траурных речей.

В тот момент, когда изрядно подвыпившие селяне, переключились с темы похорон на тему предстоящих огородных забот, перемежая разговоры с обсуждением деревенских сплетен, она распорядилась убирать со столов. И громко поблагодарила всех присутствующих, окинув напоследок насмешливым взглядом. Однако вслед за этим взглядом началась раздача конфет и пирожков, упакованных в целлофановые кулечки, и селяне поспешили на выход весьма довольные проведенным днем.

Артем, молодой парень, зеленоглазый блондин, ровесник Эли, подождал, когда схлынет толпа, и подошел к ней последний.

Все похороны он простоял, не сводя с нее глаз. На поминках сел на самое дальнее место, в конце стола, но и оттуда, машинально отправляя в рот, то еду, то рюмку водки, продолжал пристально наблюдать за ней. И этот его взгляд, полный негодования, и какой-то внутренней боли, взгляд, укоряющий и осуждающий, жег и раздражал Элю особенно.

Она протянула ему кулек с парой пирожков и горстью шоколадных конфет «Ласточка» и «Кара-Кум».

– Откуда такие деньги? – не выдержав, спросил он, больно сжав ее локоть.

– Не твое собачье дело, – грубо ответила ему Эля, вырываясь.

– И зачем такая расточительность? – не унимался он, – Ты разве его любила?

– Я рада, что он сдох. Я его ненавижу, – ответила Эля, яростно блеснув вмиг потемневшими глазами.

Тогда Артем не понял, что Эля хоронила не отца. Но он понял нечто другое.

Девушка мечты

Звонкой трелью прозвучал будильник на телефоне, оповещая о наступлении будничного утра. Игорь сел на кровати, тряхнул головой, прогоняя остатки сна, и попытался ощупью нашарить под кроватью белые гостиничные тапки. Тапки благополучно нашлись, приняли в свои объятья его ступни, и он зашагал в направлении к душевой. Тапки были совершенно неудобными, их приходилось волочить за собой, словно не они были созданы для ног, а ноги для них. и это раздражало. Однако дойдя до раковины умывальника и открыв воду, Игорь понял, что его дурное настроение совсем не связано с такой досадной, но все-таки мелочью, как тапки. В мозгу пронеслась вчерашняя сцена неудачной попытки познакомиться с девушкой в караоке-ресторане.