Пятьдесят оттенков любви. Начало. Трилогия. Часть 1

Проводы

Омытая вешними ливнями блестящая, словно покрытая лаком листва винограда, не опаленная еще жгучим солнцем, нежно-салатовая, колыхалась над металлическими опорами беседки. Сквозь нее уже не проникали веселые солнечные зайчики, на село опускался вечерний сумрак, дни еще были коротки, а вечера прохладны, но сидящие за столами под беседкой люди, разгоряченные спиртными напитками, и привыкшие к трудам на земле, чувствовали себя вполне комфортно.

С приходом темноты музыка стала громче, зажглись лампочки, осветив разрозненные столы с деревенской снедью – пышными котлетами и кусками уток, розовой редиской с белым кончиком и охапками зелени, отварной картошкой припорошенной рубленой зеленью.

Виновником торжества являлся восемнадцатилетний призывник – Артем.

Из всех присутствующих он единственный был напряжен, слушал напутственные речи в полуха, кивая из вежливости головой.

Даже такой опасный инцидент, как чуть не случившаяся в конце двора за кустами раскидистой сирени драка с поножовщиной, прошла мимо его внимания.

А получилось так – на проводах оказались сокурсники Артема из технаря, жители ближайшего города. И треснул мир напополам. Конфликт вспыхнул, как обычно и бывает, из-за дамы. Та, напившись, чем-то оскорбила одного из городских, тот неосмотрительно ответил ей хамством на хамство. Местные посчитали это достаточным, чтобы затеять драку, для чего удалились в конец двора.

Мать Артема, тетя Света – женщина крупной кости и тяжелой руки, почуяв неладное, последовала за разгоряченной толпой, и поспела как раз вовремя. Ворвавшись в круг разгоряченных молодчиков, она коршуном набросилась на Витьку, местного заводилу и драчуна с криком «ах, ты ж сукин сын, чего удумал…». Витька тут же сдулся, нож убрал в карман и, бормоча под нос «теть Свет, да мы просто поговорить хотели» поплелся к столу, подгоняемый тычками разъяренной женщины. За ними вяло плелась оставшаяся компания.

Артем, невнимательно слушая рассказ матери о Витьке негодяе, который что-то учудил, поглядывал на часы и бросая взгляд на калитку, сквозь которую заходили и выходили гости, мрачнел. Мать сочла, что Артем тяготится своей новой ролью, и неизвестностью, которая его ждет в недалеком будущем, и переменила тему, но и ее ободряющая и поддерживающая речь возымела тот же эффект, что и рассказ о не случившейся драки, и она, заметив это, замолчала, а он, вышел из-за стола и направился к нужнику, находящемуся в конце двора.

Справив нужду, повесив голову и досадливо сбивая с травы выпавшую росу, он шел назад к столу, когда его окликнула стоящая возле сарая с хозяйственным инвентарем девушка в цветастом платье. Катя. Сестра закадычного друга Артема – Мишки. Все детство она неотступно следовала за ними, Мишка пытался прогонять ее, Артем напротив, говорил «пусть будет». И она часто разбавляла собой их компанию в разных играх. Он так свыкся с ее присутствием рядом со своим другом, что воспринимал Катю как Мишкино продолжение, как свою сестру. Сейчас, окинув Катю удивленным взглядом, он отметил про себя, как она выросла. Незаметно для него, округлилась, раздалась в груди, налилась соком как спелое яблоко, которое так и просится упасть в руку, только протяни. Катя действительно была хороша, она принарядилась по случаю, и обычные брюки с рубашкой, просторные и скрывающие ее прелести, были заменены на платье, с откровенным вырезом, и было Кате в этом платье несколько неловко, непривычно, и она немного сутулилась, стесняясь этой обнаженности.

– Иди сюда, – поманила она Артема вглубь сарая. Выражение ее лица, и вся ее поза источали интригу.

Артем, шагнул в полутемное пространство тесной деревянной коробки, прищурив глаза, огляделся вокруг, пытаясь понять, что хочет показать ему девушка. Ничего необычного он не заметил и вопросительно взглянул на нее.

Она явно волновалась, нервно переминаясь с ноги на ногу, теребила подол цветастого платья.

– Ну, чего тебе? – немного грубовато спросил он.

Общее его досадливое настроение вновь стало брать верх над ним.

– Чего… чего… Ничего, – Катя, вероятно, не ожидала такого обращения, и растерялась еще больше. Ее карие глаза вмиг наполнились слезами, губы задрожали.

– Раз ничего, то я пошел.

Прохладную ручку двери обхватили пальцы Артема, он чуть нажал на дверь и Катя рванула к нему, обреченно и полоумно. Прижалась всем своим жарким молодым телом и словно в бреду, торопясь, боясь, что он прервет ее, и она так и не выскажет все те слова, что так долго заготавливала для него, заговорила:

– Тема… Тема… Я люблю тебя…. Я буду ждать тебя из армии… Писать тебе письма. Ждать… Я для тебя на все готова. На все согласна… Вот что хочешь… На все… На все…

– Не надо, Кать, – Артем обернулся к ней, пытаясь высвободиться.

– Нет надо, надо…, – упрямо продолжала Катя, обвивая его собой, вздрагивая всем телом.

– Не надо, – твердо повторил Артем, расцепляя ее руки.

Теперь она стояла перед ним как жертва перед палачом, и краска жгучего стыда залила ее лицо, покрыла пятнами шею и обнаженную грудь, навернувшиеся слезы брызнули из глаз, она разрыдалась перед ним, закрыв лицо ладонями.

– Кать, перестань, прошу тебя, – Артем погладил рыдающую девушку по голове, – Ты хорошая. Ты очень хорошая. Но я тебя не люблю. И ты меня не любишь. А это… Пройдет. Вот увидишь. Ты еще встретишь свою любовь. И мне спасибо скажешь, что я… Извини, мне идти нужно.

Артем словно вспомнил о чем-то действительно для него важном и неотлагательном.

– Ты что? Ты куда? Ты…, – по лицу Кати скользнула догадка, и она вдруг вся преобразилась, стыд сменился неистовой ненавистью, глаза заблистали яростью, – К ней? Этой… шлюхе? – вскрикнула она, и тут же задохнулась от сжатых вокруг горла пальцев Артема.

Его лицо исказилось в судороге, побледнело, дыхание участилось, словно он без подготовки пробежал стометровку. Катя вцепилась обеими руками в сжимающиеся кольцом ладони Артема. Он, опомнившись, оттолкнул от себя задыхающуюся девушку, и она, как подкошенная, упала на груду старого тряпья, попутно задев рукой прислоненный к стене инвентарь, с грохотом посыпались тяпки, грабли, лопаты, однако, не причинив девушке вреда.

– За собой следи, – процедил сквозь зубы Артем, сильно хлопнув в сердцах дверью, раздался звон упавшего со стены ведра.

Звонок

В то время, как Игорь отчитывал Романа за опоздание, на другом конце города проснулась Люба.

В универ нужно было к двум дня, однако долго разлеживаться было некогда. Люба запустила приложение «Яндекс Музыка» на телефоне и подпевая «Shape of my heart», стянула с себя пижаму – футболку цвета хаки и клетчатые легкие брюки. Облачившись в другую футболку и спортивное трико, обтянувшее ее, напоминающую мяч, выпуклость, она, расстелив коврик для йоги, в такт музыки и своему дыханию потянулась вверх, подняв руки над головой, а за ними взгляд, затем наклонилась, опустилась на пол, прогнулась, оттолкнувшись руками приняла позу треугольника, со смешным названием «собака мордой вниз», вновь прогнулась и поднялась в исходную позицию. Проделав данные манипуляции двенадцать раз, и почувствовав во всем теле приятное тепло, она немного посидела в лотосе, подышав по системе – глубокий вдох, плавный спокойный выдох, вдох-выдох…

Душ, кофе, немного овсянки и пара вареных яиц на завтрак. Она готова к новому дню. Открыла ноут, заглянула в почту. Первым делом надо было разобраться с «самотеком». Непрочитанных тридцать сообщений, пришедших автоматически с сайта он-лайн школы «Писатель Про», в которой Люба подрабатывала редактором. В каждом из писем конкурсный рассказ плюс биография автора. Рассказы небольшие, и читать их все целиком нет смысла. Люба по первому предложению уже определяла стоящий рассказ, или мусор. Если с первым предложением дела обстояли неплохо, читала абзац. Если и с ним нормально, тогда абзац в середине и в конце. Если возникал интерес к прочитанному, тогда читала рассказ целиком. После рассказ, удосужившийся ее полного прочтения, направлялся уже мастеру курса, который проводил конкурс в преддверии начала занятий. Победитель получал возможность бесплатного обучения, еще двое призеров получали скидки 50%. Люба, по сути, выполняла самую «грязную» работу, отсеивая откровенный мусор, и экономя время очень занятых мастеров. Те работали в редакциях известных журналов, преподавали в вузах, публиковались в солидных издательствах. Помимо подработки в он-лайн школе, им было чем заниматься. С «самотеком» Любе нравилось возиться, поскольку процентов двадцать приходило рассказов стоящих, интересных, а некоторые на ее взгляд были гениальны. Их можно было брать и публиковать в именитых толстых журналах, даже не редактируя. Такие «самородки» необыкновенно ее радовали. «И наше поколение может сказать свое слово», – с гордостью думала она, перекидывая рассказ мастеру – автору конкурса, снабдив темой «Очень крутой рассказ», чтобы мастер обратил на него внимание. А впрочем, мастер не нуждался в ее оценках. Люба это понимала, но писала от переизбытка наполняющих ее чувств.

Хуже дело обстояло с бридерством. Тут нужно было читать рассказ целиком, не зависимо от того, плох он, или хорош, читать внимательнейшим образом, и делать правки. Иногда правок было столько, что за ними становился невидим сам текст. Буквально все было испещрено красными линиями, многочисленными заметками на полях. После нужно было написать отзыв, что-то типа рецензии критика, но в его упрощенном варианте.

Как раз такой рассказ поступил ей на проработку, и она провозилась с ним два часа. Заглянула в биографию автора – молодая девушка девятнадцати лет, взялась за тему нравственного падения человека, о которой вполне себе могут сломать зубы и опытные писатели. В результате получилась какая-то карикатура. Язык, стиль не выработанный, шатающийся, словно пьяница. Девушка только пробует перо. Хорошо бы просто зачеркнуть этот рассказ, и написать ей что-то типа «возьмите знакомую вам тему, без всяческих фантазий, историю из своей жизни, которая вас тронула, и расскажите ее читателю». Написать то ей это можно, но оплачивает она комментарии именно к этому рассказу. Как не крути, а придется препарировать явную мертвечину.

Разделавшись с неприятной работой, Люба открыла следующий рассказ. Здесь автор, мужчина пятидесяти лет, решил описать свое курсантское прошлое. В отличие от предыдущего автора, он писал о событиях, участником которых являлся. Однако в результате получился набор каких-то скучных и неинтересных фактов. Распорядок дня курсанта, практика курсанта, увольнения курсанта, отпуск курсанта. Путеводитель по курсантской жизни. «Если я не собираюсь стать курсантом, на кой оно мне?» – подумала Люба.

Досадливо закрыла рассказ, хватит ей на сегодня рассказа той молодой девушки.

Взглянув на часы, она поняла, что провозилась дольше, чем планировала с работой, поэтому обед совместила с подготовкой к зачету.

Подводя глаза, она все бормотала сложные конструкции, надеясь, что они отложатся в ее памяти, а по дороге прослушивала аудио вариант конспекта лекций, начитанных ею на диктофон.

Учебу в магистратуре вытесняла работа, разнообразные культурные мероприятия и студенческие тусовки, на которых Люба с некоторых пор появлялась крайне редко. Да, раньше, год назад, когда у нее случился роман с парнем из экономфака, ее часто можно было видеть на этих самых тусовках, однако затем ей стало не до тусовок, а еще чуть позже парень отпал. Вот с тех самых пор, Люба прекратила эти хождения по квартирам, клубам, ресторанам, где к ней неминуемо цеплялись мужчины. Такие же студенты как она, или уже взрослые зрелые мужчины, свободные, разведенные, женатые. Всякие. Люба не вдавалась в подробности их личной жизни, после предательства ее парня, а она так расценивала причину их разрыва, мужчины перестали ее интересовать. И вчерашний поход в «Сопрано» приуроченный к сдаче экзамена по литературному редактированию состоялся только благодаря недельным уговорам Светы. Проезжая мимо «Сопрано», она мельком вспомнила вчерашнюю вечеринку, и досадливо поморщилась. Мысль об Игоре была короткой и брезгливой, что-то типа «решил девочку подснять», она сменилась другой, тревожной и укоряющей, о Светлане. Получается, что Люба спешно уехала, бросив подругу на произвол судьбы. Люба себя успокоила, что были они в компании, а уехала скоропалительно только она, и то, что Света тертый калач, завсегдатай увеселительных заведений, в пространстве ресторана, все равно, что рыба в воде. Однако Люба упрекала себя в том, что вспомнила о подруге только сейчас, проезжая мимо Сопрано, а не раньше – после того, как приехала домой, или хотя бы с утра. Не позвонила, не узнала, все ли в порядке. Подруги так не поступают. А теперь уже поздно, через четверть часа они должны встретиться в универе.

На входе в университет ее поджидал Коля. Одногруппник, единственный парень на их курсе.

– Люба, выручай, – взволнованно обратился он к ней, уставившись собачьим взглядом влажных карих глаз, и прилизывая рукой длинные волосы, – учил…, учил…, но, ни фига не запомнил. Поможешь?

Коля примерно так же учил, как и Люба. Забурившись вчера в соседнее общежитие к другу с исторического факультета, «на минуточку», пробыл до утра, потребляя коньяк и распевая под гитару песни. Друг демонстрировал ни много, ни мало – целый альбом своих авторских песен, ему была важна оценка Коли, как специалиста по текстам, в том числе по стихам. Правила стихосложения правда Коля помнил весьма смутно, да и ни к чему это. Друг классный, и, стало быть, все, что он делает – классно. Поэтому он одобряюще кивал, разошлись они под утро, взаимно довольные.

Люба, утвердительно кивнула головой, и поспешила отделаться от Коли, славившегося своей назойливостью. Тем более, в дверях, появилась Светка.

В туфлях на высоких каблуках, в платье лишь не на много приличней вчерашнего ресторанного. Для Светланы жизнь была одним нескончаемым праздником, а ее эффектная внешность – козырь, который она выкидывала, подчас зря и преждевременно, с той необдуманностью, на которую способна лишь молодость. Зачет предстояло сдавать письменно, и покорение, надо отметить, уже привыкшего к экзальтированному виду студентке, пятидесяти трех летнего Константина Сергеевича, теряло свою актуальность. Однако Светлана ни на миг об этом не задумывалась, наряжаясь в пух и прах, словно не в университет, а на очередную вечеринку, на автопилоте. Да и настроение способствовало. Ее переполняли впечатления от бурного вечера с последовавшей за ним не менее бурной ночи в гостинице с вычурным названием «Династия».

Люба, окинув ее взглядом, облегченно вздохнула. Было очевидно, что Светлана на нее не в обиде.

Поздоровавшись, радостно, обнимая друг друга, как будто с их последней встречи прошло не меньше полгода, они поспешили по длинному коридору в аудиторию.

По пути Света пересказывала свое ночное рандеву, в подробностях, от которых Люба краснела и морщилась, пересказывала быстро и немного сбивчиво, предчувствуя скорый звонок, оповещающий о начале занятий. И уже в самом конце, входя в аудиторию, Света добавила:

– Кстати, тот мужчина, что подходил к тебе вчера, известный московский бизнесмен Игорь Лагутин. Зря ты свалила. Ну, ничего, думаю, он тебе позвонит… А ты…

– Ты что, дала мой телефон? – остановилась в дверях, глядя на подругу с нескрываемым удивлением и возмущением.

– Ну, дала. Эка невидаль, – совершенно не видя никакой трагедии в этом действе, спокойно ответила Света.

Люба была уже готова разразиться длинной гневной тирадой, однако за их спинами появился Константин Сергеевич и настоятельно порекомендовал им занимать свои места, а не толпиться в дверном проеме, мешая проходу других жаждущих сдавать зачет. И кроме того раздался таки звонок.

Люба, глубоко возмущенная поступком подруги, села, пытаясь сфокусироваться на предстоящем зачете. За ее спиной сопел Коля.

Вечером, около восьми, из кабинета Игоря вышли Глеб и Роман, продолжая на ходу о чем-то спорить, что верно было их привычкой, оставив Игоря в весьма приподнятом настроении. Проект, слегка забуксовавший из-за таможенных проблем, вновь двинулся. Игорь ненавидел бюрократические проволочки, и чувствовал облегчение при их разрешении, подобно облегчению человека вышедшего на свежий воздух из душной комнаты.

На этом приподнятом эмоциональном фоне он вернулся в мыслях к Любе. Сохранил ее контакт в телефоне, и стал размышлять.

Может написать ей на ватсап? А что он напишет? «Привет, помнишь вчера пьяного идиота? Так это был я»? И вообще, писанина в таких делах для слабаков. Нужно позвонить.

Вежливо представиться, возможно, извиниться. За что извиниться? За свой непотребный вид? Не настолько он был непотребным. Да и вообще, извинения – это тоже для слабаков. Просто представиться и предложить встретиться. У него как раз перед рейсом пара свободных часов. Можно было бы поужинать с красивой и умной девушкой, или посидеть в кафе за чашкой кофе. Интересно, как она оденется к такому случаю? В памяти всплыл Любин образ. Дались ему эти горохи с перчатками. Теперь он, вообще, ничего не станет говорить о ее одежде, пусть хоть в парандже придет. А вообще он бы хотел увидеть ее в платье «в пол» с открытой спиной, в туфлях на шпильке. Было бы круто. И волосы наверх забрать. Или, наоборот, распустить по плечам? Красивые у нее волосы. Интересно свой цвет или крашенные? Вообще, глаза карие, возможно, и свой. Глаза…

– Добрый день! Удобно говорить? – начал Игорь, стараясь предать голосу твердость и одновременно беззаботную легкость.

– Да…

От ее голоса по телу пробежала мягкая теплая волна.

Казалась эка невидаль – голос? Что он не слышал красивых, приятных, мелодичных голосов? Даже на гала-концерте звезд мировой оперы в Большом каких-то пару месяцев назад побывал. Не из любви к опере, по другой причине. Оперу любил его бизнес-партнер из Дубая. Игорю пришлось идти за компанию. Но это никак не умоляет уникальности услышанных им голосов. Но не бегали так мурашки по его телу от этой уникальности…. Может дело еще в произнесенном ею слове? «Да». Как-то это «да» она сказала бархатным субтоном, с придыханием. Или он это придумал…

– Говорите, я вас слушаю…

Похоже, он завис.

– Люба, меня зовут Игорь. Мы вчера с вами встречались в «Сопрано». Я…

– Можете не продолжать. Я вас узнала. Чего вы хотите?

– Давай встретимся. Сегодня. Я вечером улетаю…

– Счастливого пути

В трубке раздались гудки.

– Чертова девчонка! – вспылил Игорь, недоуменно уставившись на телефон.

Как она смеет бросать трубку? Это верх наглости! Еще филолог. Или филологиня. Или как там ее… Цвет нации. Интеллигенция. Воплощение культуры.

«Нет, я этого так не оставлю. Что за хамство?» – не унимался он.

Однако свой первый порыв перезвонить и высказать свое мнение о ней, он сдержал.

«Ладно, поговорю с ней через неделю» – решил он, напрочь забыв о своем намерении отправить через неделю в Ростов вместо себя Глеба.

Помимо Игоря на Любу в данный момент злился еще один человек. Сама Люба. Сбросив его звонок, она, было нажала кнопку «заблокировать», но как-то, словно помимо своей воли, нехотя, как будто эти действия совершала не Люба, а кто-то другой, нажала – «добавить контакт», в поле «Имя» написала «Игорь» и тыкнула пальцем «сохранить».

Дело