«В Приозёрске не бывает тихих дней»

«Мир этой книги — отдельная вселенная. Имена, должности, маршруты и даже мелкие детали придуманы специально для неё. Любые пересечения с действительностью — не более чем случайное совпадение».

Глава 1. Знакомство с Вероникой, или Как пирог чуть не стал уликой

Вероника Стрелкина ненавидела пыль. Не абстрактно, как все нормальные люди, а лично, почти по‑семейному — будто пыль была троюродной тёткой, которая вечно приходит без приглашения и рассыпает крошки по всем шкафам.

Сегодня Вероника взялась за неё всерьёз. В руке — тряпка, на плече — боевой настрой, а на плите тихо булькал соус, потому что даже борьба с беспорядком не отменяла главного правила Вероники: к обеду должно быть что‑то вкусное. Или хотя бы съедобное.

— И чтоб ни одной пылинки, — бормотала Вероника, наклоняясь к батарее. — Ты у меня сейчас узнаешь, кто тут хозяйка.

Именно в этот момент, когда она была в самой неудобной позе — одной рукой держалась за плинтус, другой пыталась достать до дальнего угла, — из открытого окна донёсся голос. Мужской, низкий, и в нём звенела такая злость, что даже пыль, казалось, притихла.

Вероника замерла. Тряпка повисла, как белый флаг.

— Ты думаешь, я не знаю, откуда у тебя эти фото? — шипел голос. — Думаешь, никто не видел, как ты ночью выходил из того дома?

Вероника медленно выпрямилась, стараясь не шуметь, и осторожно выглянула в окно. Под её балконом, у подъезда, стояли двое. Один — высокий, в дорогом пальто, даже сейчас, в середине осени, он выглядел так, будто позировал для рекламы «успешный мужчина в кризис». Второй — пониже, в тёмной куртке, лицо наполовину скрыто капюшоном.

— Я заплачу, — процедил высокий. — Но не столько. Это грабёж.

Тот, что в капюшоне, хмыкнул.

— А ты не думал, что цена растёт с каждой секундой, пока ты торгуешься? Сегодня фото у меня. Завтра они будут у твоей жены. А послезавтра — в каждом чате города.

Высокий сжал кулаки. Вероника даже отсюда видела, как побелели костяшки.

— Чего ты хочешь? — выдохнул он.

— Завтра в семь вечера. Парк у старой беседки. Принесёшь деньги. И без глупостей.

Человек в капюшоне развернулся и пошёл прочь, легко перепрыгнув через лужу, будто и не человек вовсе, а тень, которая научилась ходить. Высокий постоял ещё немного, будто пытался собрать себя по частям, потом резко дёрнул плечом и тоже ушёл, чеканя шаг так, что даже асфальт, казалось, вздрагивал.

Вероника ещё несколько секунд смотрела им вслед, а потом тихо закрыла окно.

— Ну вот, — пробормотала она, возвращаясь к тряпке. — А я‑то думала, самое страшное, что случится сегодня, — это подгоревший пирог.

Но пирог, как назло, именно в эту секунду издал подозрительный звук — не то шипение, не то вздох отчаяния.

Вероника метнулась к плите.

— Тихо, тихо, — зашептала она, снимая крышку. — Мы ещё поборемся.

И пока соус бурлил, а пыль ждала своего часа, Вероника думала о том, что в Приозёрске опять что‑то назревает. И, судя по всему, без её участия тут не обойдётся.

Глава 2. «Случайная» встреча, или Искусство притворяться рассеянной

Вероника сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и только у самой двери притормозила, чтобы перевести дух и придать лицу выражение «я просто вышла за хлебом, а тут такое». В руке она сжимала пакет — на всякий случай, чтобы легенда выглядела убедительнее.

На улице бизнесмен стоял у своей машины, дёргал ручку, будто та его лично чем‑то обидела, и бормотал себе под нос что‑то не очень лестное про автопром и судьбу.

Вероника глубоко вздохнула, поправила шарф — не для красоты, а чтобы собраться с мыслями, — и шагнула вперёд, старательно изображая самую невинную рассеянность на свете.

— Ой! — воскликнула она, чуть не врезавшись в него. — Простите, задумалась… А тут вы. Здравствуйте!

Бизнесмен вздрогнул, будто из ниоткуда на него свалился не человек, а целый шкаф с посудой. Пару секунд он смотрел на Веронику так, словно пытался вспомнить, кто она такая и почему вообще имеет право существовать в его вселенной. Потом, видимо, решил, что проще поздороваться, чем выяснять.

— Здравствуйте, — буркнул он, снова дёрнул ручку и наконец‑то распахнул дверь. — Чего‑то надо?

Вероника сделала вид, что только сейчас заметила его нервозность.

— Да нет, ничего, — она слегка наклонила голову, будто искренне переживала. — Просто вы какой‑то… напряжённый. Всё в порядке? У нас тут в Приозёрске столько слухов ходит, я уже сама себе не верю, когда что‑то рассказываю.

Он замер, ладонь так и повисла на крыше машины.

— Слухов? — переспросил он с такой интонацией, будто слово «слухи» было чем‑то вроде ругательства.

Вероника пожала плечами, стараясь выглядеть максимально безобидно.

— Ну, знаете, у нас город маленький. Кто‑то сказал, кто‑то услышал, кто‑то додумал… В итоге к вечеру уже говорят, что в «Пятёрочке» завелся призрак кассира и требует, чтобы ему вернули старую форму.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся — почти улыбка, но тут же исчез, будто он сам её прогнал.

— Не до слухов мне, — отрезал он. — Дела.

Вероника понимающе кивнула.

— Дела — это святое. У меня вот тоже: пирог чуть не сгорел, пыль объявила мне войну, а я ещё хотела сегодня успеть в магазин и, может быть, даже лечь спать до полуночи.

Бизнесмен покосился на неё, будто впервые увидел не просто соседку, а человека, который говорит что‑то осмысленное.

— Пирог? — переспросил он.

— Ага, — вздохнула Вероника. — С вишней. Но, кажется, он решил, что ему больше нравится быть углём.

Тут он неожиданно хмыкнул — настоящий, живой звук, в котором на секунду не было ни напряжения, ни страха, ни тяжести чужих секретов.

— Сочувствую, — пробормотал он. — У меня сегодня тоже день такой, что лучше бы я вообще из дома не выходил.

Вероника прикусила язык, чтобы не выпалить сразу: «А может, расскажете, что случилось? Я умею слушать и почти не перебиваю». Вместо этого она просто кивнула, как будто и не ждала никакого признания.

— Бывает, — спокойно сказала она. — Иногда кажется, что весь мир сговорился и строит тебе козни. Но потом понимаешь: это просто день такой. Завтра будет лучше.

Он посмотрел на неё ещё несколько секунд, будто взвешивал, можно ли ей хоть чуточку доверять. Потом снова вздохнул, уже не зло, а устало.

— Надеюсь, — тихо произнёс он. — Очень надеюсь.

И сел в машину. Дверца хлопнула, мотор взвыл, как будто тоже был не в духе, и автомобиль медленно выехал со двора.

Вероника постояла ещё немного, глядя ему вслед, и только потом опустила плечи — будто до этого момента сама не замечала, как сильно их напрягла.

— Ладно, — прошептала она себе. — Значит, пока молчим. Но я всё вижу. И я рядом.

Она повернулась и пошла обратно к подъезду, на ходу засовывая пустой пакет в карман. Теперь у неё была не просто случайно подслушанная сцена, а живой человек, который явно тонул в своих проблемах и даже на секунду позволил себе быть не «успешным бизнесменом», а просто уставшим мужчиной, у которого день не задался.

А это, как знала Вероника, уже половина расследования.

Глава 3. Первое убийство, или Как Вероника снова оказалась не в то время и не в том месте

Утро в Приозёрске выдалось на редкость обманчиво добрым. Солнце светило так, будто искренне хотело загладить вину за вчерашний ливень, лужи блестели, как начищенные монеты, а воздух пах мокрой листвой и надеждой на хороший день.

Вероника шла в кафе тёти Зины — не просто позавтракать, а стратегически: там всегда можно было подслушать свежие сплетни, которые в Приозёрске ценились дороже биржевых сводок. В руке она несла контейнер с остатками вчерашнего пирога — в качестве мирного подношения. Тётя Зина говорила, что даже подгоревший пирог — это жест души, а душу она уважала.

Путь лежал через парк. И именно там, у старой беседки — той самой, где вчера шантажист назначил бизнесмену встречу, — Вероника увидела то, чего видеть совсем не хотела.

Толпа зевак, оцепление из двух растерянных патрульных и посреди всего этого, на скамейке, застыл бизнесмен. Только теперь он не дёргал ручку машины и не хмурился — он просто сидел, откинувшись на спинку, с таким видом, будто очень устал и решил немного передохнуть. Вот только цвет лица у него был такой, что даже самый наивный человек понял бы: отдыхать он будет долго. Очень долго.

Вероника замерла, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается.

— Не подходите! — рявкнул один из патрульных, заметив, что она сделала шаг вперёд. — Здесь место преступления!

Вероника послушно остановилась, но не потому, что испугалась приказа, а потому, что мозг вдруг начал лихорадочно перебирать варианты: «А если кто‑то видел, как я вчера с ним разговаривала у подъезда? А если кто‑то слышал, как я вообще о нём спрашивала? А если…»

Из‑за спин зевак вынырнул капитан Игорь Семёнов. Вид у него был такой, будто он уже знал, кого сегодня будет подозревать, и эта мысль его ничуть не радовала.

— Стрелкина, — процедил он, едва её заметив. — Опять ты.

Вероника постаралась изобразить самое невинное выражение лица, на которое была способна.

— Я просто шла мимо, — честно сказала она. — В кафе. За кофе. И пирог вот… тёте Зине несу.

Семёнов скептически приподнял бровь.

— И конечно, ты понятия не имеешь, кто это.

Вероника вздохнула.

— Знаю, — тихо призналась она. — Это тот самый бизнесмен, с которым я вчера случайно столкнулась у подъезда. Он тогда какой‑то взвинченный был…

Семёнов прищурился.

— Случайно столкнулась? В твоём исполнении «случайно» обычно означает «целенаправленно влезла в расследование».

— Ну, может, чуть‑чуть, — не стала отпираться Вероника. — Но я его не трогала! Честно. У меня и мотива нет.

— Мотив у тебя один: вечно суёшь нос куда не надо, — буркнул Семёнов. — И из‑за этого ты теперь главная подозреваемая.

Вероника чуть не поперхнулась собственным возмущением.

— Да вы что! Я детектив, а не убийца! И вообще, у меня алиби: я вчера весь вечер пыталась отмыть духовку от этого пирога. Спросите у кота — он подтвердит, что я была дома и ругалась с бытовой техникой.

Семёнов посмотрел на неё так, будто пытался решить: то ли арестовать, то ли просто выслушать ещё одну безумную версию.

— Ладно, — наконец сказал он. — Рассказывай всё. С самого начала. И без своих фирменных шуток про пироги.

Вероника открыла рот, чтобы возразить, что шутки про пироги — это её фирменный стиль, но вовремя прикусила язык. Сейчас было не до юмора.

— Хорошо, — спокойно сказала она. — Вчера я убиралась, услышала под окном разговор… Там один тип в капюшоне шантажировал этого бизнесмена. Назначили встречу как раз здесь, у беседки. А сегодня…

Она замолчала и посмотрела на тело. И вдруг её осенило.

— Подождите, — медленно произнесла она. — А где его телефон? У него же точно был телефон. И бумажник. Если это ограбление — почему ничего не взяли?

Семёнов нахмурился, будто эта мысль ему в голову ещё не приходила. Он обернулся к патрульным.

— Осматривали карманы?

— Так точно, — отозвался один. — Ничего. Ни телефона, ни кошелька, ни даже чека из магазина. Будто их и не было.

Вероника переглянулась с Семёновым. И в этом взгляде на секунду не было ни вражды, ни подколок — только общее понимание: это не ограбление. Это что‑то другое.

— Значит, мотив не деньги, — тихо сказала Вероника.

— А ты не смей делать выводы, — тут же вернулся к привычному тону Семёнов. — Ты свидетель. Или подозреваемая. Пока не решил.

Вероника закатила глаза.

— Ну конечно. Я же всегда под рукой: и когда надо версию подкинуть, и когда надо кого‑то задержать.

— Именно, — сухо подтвердил Семёнов. — Так что не исчезай. И если вдруг вспомнишь ещё что‑то «случайное», лучше скажи сразу.

Вероника кивнула, но про себя подумала: «Я не только вспомню. Я найду того, кто это сделал. Потому что если это дело повесят на меня, тётя Зина никогда не простит, что из‑за меня у неё не будет помощника по кухне».

Вокруг снова зашумели голоса, защёлкали камеры, кто‑то громко вздохнул, кто‑то прошептал: «Вот ведь беда…», а Вероника стояла и смотрела на старую беседку, на мокрую скамейку, на следы, которые ещё не успели смыть дожди, и чувствовала, как в груди разгорается знакомый азарт — тот самый, который появлялся каждый раз, когда загадка была слишком сложной, а ставки — слишком высокими.

И пусть Семёнов считал её занозой в боку, а город — местом, где все друг друга знают и всё друг про друга болтают. Именно благодаря этому Вероника знала: в Приозёрске никто ничего не делает в одиночку. И у каждого, даже самого тихого жителя, есть своя маленькая тайна.

А тайны, как известно, рано или поздно выходят наружу. Особенно когда кто‑то умирает.

Глава 4. Допрос у Семёнова, или Кто кого переколотит

Кабинет капитана Семёнова пах не героикой и не подвигами, а старой бумагой, крепким чаем и лёгкой безысходностью — будто сюда годами свозили все нераскрытые дела и складывали в стопки, чтобы они тихо давили на атмосферу.

Вероника сидела на жёстком стуле напротив Семёнова и старательно делала вид, что ей тут вполне уютно. Для убедительности она даже чуть поёрзала, будто пристраивалась поудобнее, и улыбнулась самой невинной улыбкой, на которую была способна.

— Ну что, капитан, — бодро начала она, — если сейчас достанете лампу и направите мне в лицо, я обижусь. У меня кожа чувствительная.

Семёнов не моргнул. Он вообще был мастером неподвижности: сидел, смотрел, а в глазах читалось: «Я видел всё. И даже то, чего не было».

— Стрелкина, — спокойно произнёс он. — Ты умеешь превратить обычный допрос в утреннее ток‑шоу. Давай без этого. Расскажи, что делала вчера вечером. По часам. Без пирогов.

Вероника вздохнула, будто её лишили главного права человека.

— Без пирогов — это жестоко. Но ладно. Вчера убиралась. Потом подслушала шантаж. Потом «случайно» столкнулась с бизнесменом. Потом вернулась домой, пыталась спасти пирог, ругалась с духовкой, смотрела старый фильм, где все друг друга подозревают, и уснула. Кот подтвердит.

— Кот, — сухо повторил Семёнов. — И что он показал под присягой?

— Он показал, что я не выходила. Он вообще не любит, когда я ухожу: тогда некому его кормить. А он к этому относится серьёзно.

Семёнов прикрыл глаза, будто мысленно считал до десяти.

— Вероника, — сказал он уже не строго, а устало. — Ты сто раз была в таких ситуациях. Ты знаешь, как это выглядит со стороны: ты подслушиваешь, ты сталкиваешься, ты первая находишь тело… Это не совпадения. Это у тебя такой стиль жизни.

Вероника наклонилась вперёд, уже без улыбки, но с тем самым блеском в глазах, который у неё появлялся, когда она чувствовала, что правда где‑то рядом.

— А если я скажу, что это не стиль, а наблюдательность? Что я просто замечаю то, что другие не видят? Например, что у бизнесмена не взяли ни телефон, ни кошелёк. Значит, это не ограбление. Значит, кто‑то хотел, чтобы он замолчал. И этот кто‑то знал, где и когда он будет.

Семёнов помолчал. Потом медленно постучал карандашом по столу — тук‑тук‑тук, как будто отбивал ритм своего внутреннего «не верь ей, но слушай».

— Допустим, — наконец произнёс он. — Допустим, ты права. Но это не значит, что ты будешь бегать по городу и собирать улики. Это значит, что ты расскажешь всё, что знаешь, и пойдёшь домой.

Вероника открыла рот, чтобы возразить, но Семёнов поднял палец — так, будто это был пистолет, и одного жеста хватало, чтобы остановить любую тираду.

— Даже не начинай, — предупредил он. — Никаких «я только гляну одним глазком». Никаких «тут рядом, я быстро». Никаких пирогов в качестве алиби.

Вероника сложила руки на коленях, изображая примерную гражданку.

— Хорошо, — послушно сказала она. — Я буду сидеть дома. Буду печь. Буду смотреть в окно. Буду думать о смысле жизни и о том, как правильно взбивать сливки.

Семёнов прищурился.

— Почему мне кажется, что «думать о смысле жизни» у тебя означает «следить за подозрительным соседом»?

Вероника пожала плечами.

— Потому что ты меня знаешь. Но я честно постараюсь. Почти.

Он снова вздохнул, откинулся на спинку стула и посмотрел на неё так, будто пытался понять: она вообще умеет слушаться или это слово ей просто незнакомо.

— Вероника, — тихо, но очень твёрдо сказал он. — Держись подальше от этого дела. Это не шутки. Кто‑то убил человека. И если ты будешь совать нос куда не надо, следующим телом на скамейке можешь стать ты.

Вероника не стала спорить. Не потому, что испугалась, а потому, что услышала в его голосе не угрозу, а беспокойство — такое, которое прячут за грубостью, чтобы никто не догадался.

— Ладно, — спокойно сказала она. — Обещаю: я не буду лезть напролом. Буду… аккуратно.

— «Аккуратно» у тебя — это как? — с подозрением спросил Семёнов.

— Это значит, — честно ответила Вероника, — что я буду задавать вопросы так, чтобы люди сами хотели мне всё рассказать. И, возможно, предложу им пирог. Пирог — это универсальный ключ к чужим секретам.

Семёнов закрыл лицо ладонью.

— Господи, дай мне сил, — пробормотал он. — Или хотя бы кофе. Крепкого.

Вероника улыбнулась, встала и направилась к двери. Уже у порога она обернулась.

— Если вдруг понадобится неофициальная помощь, — невинно сказала она, — ты знаешь, где меня искать. В кафе у тёти Зины. Или у подъезда, если опять кто‑то будет кого‑то шантажировать.

Дверь за ней закрылась. Семёнов ещё несколько секунд посидел, глядя на закрытую дверь, потом достал телефон и тихо пробурчал:

— Надо поставить ей маячок. Или хотя бы камеру у каждого подъезда.

Глава 5. Начало расследования, или Улика на скамейке

Вероника шла по парку так, будто просто гуляла, но на самом деле она сканировала каждый сантиметр: каждую сломанную ветку, каждый смятый листок, каждую подозрительную тень. После предупреждения Семёнова «держись подальше» держаться подальше было физически невозможно: любопытство у Вероники было не просто чертой характера — оно было её главным органом чувств.

У беседки она замедлила шаг. Скамейка, где нашли бизнесмена, всё ещё была огорожена жёлтой лентой, но вокруг уже почти не осталось суеты: патрульные разошлись, зеваки разошлись, и только одинокий лист прилип к деревянной планке, будто не хотел покидать место, где случилось что‑то важное.

Вероника огляделась — никого. Только старушка с собачкой свернула за угол, да где‑то далеко чирикала неугомонная сорока.

— Ладно, — прошептала Вероника себе под нос. — Пять минут. Просто посмотрю. Без риска. Почти.

Она присела на корточки у края скамейки, стараясь не задеть ленту, и внимательно осмотрела доски. И почти сразу заметила то, что другие могли и пропустить: маленький, почти незаметный клочок бумаги, наполовину спрятавшийся под планкой. Вероника осторожно подцепила его пинцетом из косметички (она всегда носила его «на случай, если придётся доставать что‑то из щели», а теперь этот случай настал).

Это был обрывок письма. На нём виднелись лишь несколько слов: «…не могу больше молчать… если со мной что‑то случится…». Почерк был неровный, будто человек писал в спешке или на ходу. Вероника аккуратно положила обрывок в чистый зип‑пакет — её импровизированный набор криминалиста.

Дальше взгляд упал на землю под скамейкой. Там, в тени, лежал чек из кофейни «Ароматный угол». Дата — вчера, время — 18:47. Сумма — 137 рублей. Но не это было странным. Странным было то, что на чеке ручкой было выведено: «Не забудь». И рядом — маленькая закорючка, похожая на букву «М».

— «Не забудь»… — повторила Вероника, хмурясь. — Кому? О чём? И почему это оказалось здесь?

Она спрятала чек в другой пакетик и уже хотела встать, как вдруг её нос уловил что‑то знакомое. Запах. Резковатый, сладковатый, с лёгкой ноткой цитруса — такой, который ни с чем не спутаешь.

— Одеколон «Морской бриз», — пробормотала Вероника. — Его носит только один человек в Приозёрске.

В голове тут же щёлкнуло воспоминание: вчера, когда она «случайно» столкнулась с бизнесменом у подъезда, от него пахло совсем другим — спокойным, древесным, дорогим. А вот у человека в капюшоне, который шантажировал бизнесмена, запах был именно такой: «Морской бриз». Вероника тогда ещё подумала, что это странно — слишком яркий аромат для тайных дел.

Теперь эта деталь перестала быть просто деталью. Она стала уликой.

Вероника медленно выпрямилась, оглядываясь по сторонам. Парк был тихим, но ей вдруг показалось, что тишина эта не спокойная, а настороженная — будто кто‑то стоял за деревом и ждал, когда она уйдёт.

— Ну уж нет, — тихо сказала Вероника. — Я только начала.

Она достала телефон и быстро сфотографировала скамейку, ленту, место, где лежали улики, и даже тот самый лист, который прилип к доске. Потом спрятала пакетики в сумку, поправила шарф и пошла прочь, стараясь выглядеть максимально непринуждённо.

По дороге она достала блокнот и записала:

Обрывок письма: «…не могу больше молчать…». Кто писал? Кому?

Чек из «Ароматного угла»: 18:47, пометка «Не забудь», буква «М». Что нужно было не забыть?

Запах «Морской бриз» на скамейке. Кто в городе его носит?

На последней строчке Вероника поставила три восклицательных знака.

Через пять минут она уже сидела в кафе тёти Зины, грела руки о чашку чая и пыталась выглядеть так, будто ничего особенного не произошло. Тётя Зина поставила перед ней тарелку с куском яблочного пирога и посмотрела строго, как умеют только те, кто знает тебя с детства.

— Ты опять вляпалась, — констатировала она. — Глаза горят, руки дрожат, а вид такой, будто ты только что украла секретный рецепт и теперь боишься, что его у тебя отнимут.

Вероника вздохнула, но не стала отпираться.

— Почти, — призналась она. — Только не рецепт. А улики.

Тётя Зина закатила глаза, но в них мелькнуло понимание.

— Опять Семёнов будет ругаться.

— Он уже ругался, — сказала Вероника. — Но я не могу просто сидеть и ждать. Кто‑то убил человека. И если я найду хоть одну ниточку, это уже что‑то.

Тётя Зина наклонилась вперёд, понизив голос:

— А знаешь, кто вчера заходил в кафе и всё время оглядывался? Тот самый парень, который вечно брызгается этим своим одеколоном. Ну, который «как шторм на море».

Вероника замерла с куском пирога на полпути ко рту.

— «Морской бриз»? — переспросила она. — Кто?

Тётя Зина прищурилась.

— Да Мишка из автомастерской. Он ещё всё время хвастался, что купил его в каком‑то дорогом магазине. Говорил, «теперь меня все заметят».

Вероника быстро дописала в блокнот: «Мишка, автомастерская, „Морской бриз“, был в кафе вчера вечером».

— Спасибо, — тихо сказала она. — Это очень важно.

Тётя Зина только хмыкнула.

— Только смотри, — строго предупредила она. — Не лезь туда одна. Если что — сразу ко мне. Или к Семёнову. Хоть он и ворчун, а всё‑таки капитан.

Вероника улыбнулась, но в этой улыбке было больше решимости, чем беззаботности.

— Я буду осторожна, — пообещала она. — Почти.

И пока пирог остывал, а чай медленно терял пар, Вероника уже мысленно прокладывала маршрут до автомастерской. Потому что теперь у неё были не просто догадки. У неё были улики. А с уликами всегда хочется разобраться как можно скорее.

Глава 6. Сплетни Люси, или Где рождаются лучшие версии преступлений

Парикмахерская «Локон удачи» пахла не шампунем и не лаком, а чистой, неразбавленной информацией. Здесь новости не рассказывали — их выдыхали вместе с паром из фена, шептали сквозь бигуди и передавали из кресла в кресло, как эстафетную палочку. И главным диспетчером всех этих сведений была Люся.

Вероника толкнула дверь, звякнул колокольчик, и Люся, которая в этот момент держала в одной руке расчёску, а в другой — страшную тайну (или просто свежий выпуск сплетен), вскинула голову:

— Ты? Уже? — выдохнула она. — А я только собиралась тебе звонить! Тут такое творится, что даже краска для волос от ужаса сворачивается.

Вероника плюхнулась в свободное кресло, будто рухнула с передовой.

— Рассказывай, — попросила она. — Только сразу самое сочное. У меня в голове уже три версии, и все они друг другу противоречат.

Люся наклонилась к ней так близко, что Вероника невольно попятилась — рядом с Люсей в такие моменты лучше держать дистанцию: эмоции у неё были громкие, а жестикуляция — широкая.

— Так вот, — зашептала Люся, хотя в зале кроме них была только пенсионерка Тамара Семёновна, которая делала вид, что читает журнал, а на самом деле ловила каждое слово. — У нашего убитого бизнесмена, оказывается, был тайный роман.