Воды Нави: Зорья

Пролог.

Она с любопытством смотрела в окно; на поляне, недалеко от терема, играли дети. Шуму от них было много: смех и крики, и даже слова можно было расслышать на втором этаже. Зорья поджала губы от зависти и обиды, она смотрела на пустой лист перед собой. Обладая с малых лет особым зрением, что могло дать заглянуть под завесу мироздания, она была вынуждена усердно учиться, учиться и ещё раз учиться.

Всё это вызывало раздражение. За окном же день за днём другие дети веселились. И от этого сердце ещё больше разъедало и Зорье хотелось плакать. Иалу — наставник письма и знания о мире, велел каждый день упражняться в написании слов, дабы в будущем не посрамить безграмотностью семью. Он даже подарил ей дорого украшенную харатью с пустыми листами, чтобы ей было интересно. Но к семейному ремеслу, к ведовству и даже к письму её сердце не стремилось. Всё казалось слишком чуждым. Бросив очередной взгляд на играющую детвору, она ощутила одиночество. Будто между ними была безмерная пропасть, что только увеличивалась день ото дня.

В такие минуты Зорья лишь вспоминала добрые слова родителя, который верил в её усилия когда-то.

Рука замедлялась над бумагой, и мысли уносились вдаль. Записать свою жизнь? Будто это не имело особого смыла. Хотя, сегодняшний день был особенным – ей предстояло обручить душу с духом-предком. Другие видящие выбирали путь одиночки, но лишь у Зорьи не было выбора. Ещё в детстве привели её к Волхву, и тот не нашёл иного спасения для маленького ребенка. Её души разделили на две части, отдав одну в залог иному миру, под защиту с обещанием вернуть в назначенный час и даровать защиту предков. Тех, кто мог быть не родным по крови, но кто проложил дорогу для каждого живущего ныне.

Воспоминания были яркими до сих пор: вокруг голоса, они зовут за собой, маленькая забирается на печь, чтобы никто её не тронул, и морозный холод пробирает до самых косточек, а на улице жаркий полдень.

«Если бы батюшка не попросил позвать матушку оттуда…Нет, о таком нельзя думать! Я бы сделала это в любом случае сама».

Ведь когда это произошло, то именно он пришел и спас её – свою дочь. После чего и отдана была Зорька на обучение к местному Волхву, который приходил, когда сам того хотел. В деревне, несмотря на юный возраст Зорьки, в деревне возлагали на неё большие надежды. И все же сегодня девочке особенно хотелось, чтобы единственный родитель обратил внимание на старания, которые она прикладывала. С каждым летом она трудилась и узнавала, как можно больше для помощи батюшке в поисках матушки. И вместе с тем, ей казалось, он утрачивал всякий интерес к ней. Будто ее помощь больше была не нужна. Как она желала всем сердцем похвастаться батюшке и позвать его на обряд.

Вот она стоит у зеркала.

Девочка пыталась поправить венец на голове, но не получалось. Всем она была недовольна: то платье топорщилось, то головной убор съезжал с головы. В этот момент бабушка тихо зашла в комнату, и что-то во внучке напомнило Велимире Павловне дочь. Улыбка Зорьи, непоседливый характер, детская неряшливость, свойственные Сонье.

- Ну, кто ж так делает? – всплеснула руками женщина, показательно охая. – Давай помогу.

- Бабушка? – девочка хотела было возмутиться на чужую помощь, но предатель-венец съехал на лоб, закрывая обзор.

Та начала хлопотать над внучкой, подтягивая ленты на алом сарафане да поправляя косу, что растрепалась от усердия Зорьи. Наряд на ней хоть и был свадебного цвета, но никого это не смутило бы в деревне. Ведь первая «свадьба» у двоедушицы со своим духом-охранителем, который проведет с ней всю их смертную жизнь, а потом уже с дорогим для сердца человеком. Такой же обряд прошла и матушка девочки, когда прошло с её рождения тринадцать лет, как и ей сейчас.

- Матушка очень бы гордилась тобой, - тепло произнесла бабушка, любуясь внучкой. - Такой красавицей выросла. Ты так на неё похожа... Она любила заплетать бусины в волосы.

Внучка вздрогнула и посмотрела на бабушку. Не то чтобы о матушке редко говорили в их семье, но каждый раз это ощущалось как нечто сокровенное. Велимира Павловна рассказывала о подвигах Соньи, о том, как матушка сражалась. Будто это была не женщина, что дала Зорьке жизнь, а персонаж сказок. Батюшка же старался вообще не говорить об умершей жене.

- Благодарю, - смущенно пробубнила Зорья, подхватив пальцами темно-русую косу, да ковыряя в ней бусинку цвета клюквы, за что и получила шлепком по ладони.

Вскрикнув больше от неожиданности и уже готовясь возмутиться, она осеклась — бабушкин строгий взгляд пресёк всякое желание проявлять свой характер, впрочем, не всегда у неё это вообще получалось. Да и сама Зорька понимала, что вредная привычка могла подпортить старания, с которыми её нарядили.

- А ну не порть красу, только поправили, а ты опять начинаешь! – получила она надзирательное покачивание пальцем от Велимиры Павловны, чтобы не повадно было ей вновь дергать бусины из волос.

- Бабулечка, - тихо начала девочка, заметно нервничая, отчего на очах наливались крупные слезинки. Она поджала губы и тихо произнесла. – К батюшке сходить хочу, попросить, чтобы встретил на рассвете, когда будет «вознесение».

- А реветь-то чего? Сходи, коли хочешь, - развела руками женщина. - Работает он. Света белого не видел девятницу как, так, может, уже выйдет, подышит воздухом ради дитя своего!

От этого замечания девочка весело хихикнула, припоминания ссоры бабушки с батюшкой, когда его чуть ли не насильно выгоняли от дома. Он в тайне брал книги на улицу и садился недалеко от мест, где занималась дочка. Зорья ценила такие моменты, ведь тогда она понимала, что не безразлична родителю.

Пройдя тихим шагом, стараясь не наступать на скрипучие половицы, она остановилась рядом с резной дубовой дверью, за которой были покои Владимира. Еле отодвинув это препятствие в сторону, девочка заглянула внутрь. Первое, что бросалось в глаза в помещении, — не застеленная постель, на которой валялось множество разных свитков и харатий, такие были и на полках. Особенно интересными Зорье казались приборы для вычисления времени и положения Месяца и Луны в тот или иной день.

За столом у открытого окна она увидела сгорбленную фигуру батюшки. Воздух в комнате, казалось, сопротивлялся свежему ветру и был тяжелым от собранной пыли, и это при том, что даже сейчас мужчина сидел у открытого окна. Зажжённое светило под потолком мало освещало помещение. С каждым шагом Зорьки к отцовскому столу пол шумно скрипел, звук, подобный грому, но батюшка не замечал этого. А вот ей казалось, что нужно шагать ещё тише, словно нарушает священную тишину, царящую в этих покоях.

- Батюшка!

Он отреагировал не сразу. Мужчина медленно повернулся к ней и смерил суровым взглядом. Владимир увлекался учением, однако его телосложение не было щуплым. Для маленькой Зорьи батюшка так и вообще выглядел как большой медведь. Несравнимо с изящным наставником грамоты. Давным-давно Владимир служил при княжьем дворе, а потом ушел и стал заниматься учениями. Это случилось после смерти Соньи – матери Зорьки. Она хорошо помнила эту историю, а точнее сказку…

« …И должен был смелый юноша погибнуть в битве против страшного ворога, но спасла его смелая двоедушница с алым соколом. И любовь их была столь невероятна, что позволила пройти все битвы бок о бок» - таков был краткий пересказ.

Сия история воспевалась сказителями, как романтичная сказка. Владимир смущался такой славы, но Сонья лишь посмеивалась над этим, когда была жива. А потом всё позабылось, включая имена истинных героев, и осталась только песня, которую изредка исполняют на праздниках, да Зорька – как доказательство родительской любви.

Суровый мужчина смягчился, сосредоточившись на девочке, и ласково погладил её по щеке. Сейчас и он на мгновение вспомнил жену, его взгляд наполнился нежностью и болью:

- Что-то случилось?

- Нет, просто... - на мгновение она замялась, собираясь с духом, и произнесла. - Вы же придете на рассвете меня встречать после «Ночи покаяния»?

Была причина, по которой девочка упоминала только эту часть события. Ведь «Ночь покаяния» была лишь частью церемонии соединения с духами. Всю ночь двоедушники должны не спать и взывать к природе, молиться за землю духам, просить благословить их и очищаться от тьмы в сердце. Для юной девушки все это казалось чем-то посторонним и незнакомым, пугающим. И потому Зорья думала, что разжалобит этим сердце батюшки. Позже ритуала, на рассвете, происходила церемония вознесения, где каждый юный Видящий, вступающий на путь двух душ, навсегда связывал себя с тем Навьим духом.

Батюшка не спешил отвечать, смотря на медленно заходящее Ярило, да почесывал густую бороду.

- Я постараюсь, - наконец ответил он, а затем добавил. - Тебе стоит поспешить.

Воодушевленная Зорька выскочила из комнаты, радостно топоча по лестнице со второго этажа, при этом придерживая венец на голове.

- Экий кабанчик у нас тут завелся, - смеялась ей вслед бабушка, собираясь за внучкой на выход.

Стебельки травинок неприятно щекотали щиколотки под платьем, пока она бежала наискось через поле, где ещё утром пасся местный скот. Бабушка уже давно отстала, не спеша, идя по тропинке. И пока Ярило подходило за край земли, то сердце Зорьи всё чаще билось в ожидании обряда.

Кроме неё на поляне близ берёз были мальчик и девочка. Она не смогла разглядеть их лица. Мальчик, уже почти юноша, был ощутимо старше и выше, чем Зорья. На его лице была странная деревянная маска, образ которой она никогда и не видела ранее, а из-под нее торчали всклоченные волосы. Маска чем-то напоминала вытянутое человеческое лицо с звериными чертами и узорами, отпугивающими злых решт. Наряд был схож с ритуальными, но нездешний. Узоры другие.

Наряд незнакомки был почти такой же, как у юноши: алый сарафан в узорах иных, подвязанный под грудью лентами, под ним была белоснежная рубашка, а вместо венца на голове было множество лент, однако рост был ниже. Краем глаза Зорья заметила, как подходит бабушка, потому отвела пристальный взгляд от незнакомых детей, решив, что за подобное могут и отругать. Оглядывая рощу и дома, она продолжала рассматривать с любопытством детей. Ей ужасно хотелось подойти и спросить у них, кто они и откуда. Однако воспитание и стеснение не позволяли ей этого сделать. Хоть Зорья не видела их лиц, но незнакомцы не выглядели враждебными – скорее казались отстраненными. Множество противоречий мучили девочку, пока она пыталась понять, кем бы они могли быть. Между тем даже момент был вполне располагающий для беседы – роща, перед которой они стояли, всё еще пустовала.

Вновь она соблазнилась и глянула на детей, подмечая их необычные соломенные волосы. У всех в её деревне были чуть более темный оттенок, отливающие при свете солнца медью и золотом, а не желтизной. Это завораживало. Вот, если бы она могла набраться смелости и подойти к ним…

Деревья березовой рощи задрожали листвой, говоря о приближении кого-то. Босыми ногами можно было почувствовать, как дрожит земля. Зорька вздрогнула и напряглась всем телом, вытягиваясь в струнку.

К ним шел Волхв.

Нельзя было сказать точно, сколько же ему лет, было лишь понятно, что мужчина, чьи следы не оставались на траве, был очень давно стар. Голову его украшал венец, не дающий седым волосам спускаться на лицо. Одет был волхв в белый наряд, украшенный красными и золотыми узорами, казалось, что его только-только постирали и высушили. Однако его внешний вид никогда не менялся от занятия к занятию, будто само время замерло вокруг мудреца. А в его волосах и бороде никогда не застревали соринки, даже если мужчина спал на земле.

Видела Зорька волхва один раз в девятницу на протяжении восьми лет, после того случая. Но за это время ей так и не удалось узнать наставника близко, в отличие от учителя грамоты Иалу. Будучи всегда отстраненным в общении, волхв несомненно вызывал уважение, потому что даже так мудрец подробно разъяснял ей её ошибки и говорил о выборе будущего пути.

Однажды он её спросил:

- Дитя, ты уверена, что не хочешь получить новое имя? – Волхв редко обращался к ней по имени.

- Это имя — всё, что осталось от матушки, — тихо ответила Зорья, закусывая губу, стараясь не плакать.

- Не сдерживай слезы, — качнул он головой. — Если таково твое решение, то не отступай от него.

- Как думаете, моя мама стала добрым духом?

- Вряд ли именно твоя мама будет тебя защищать, — усмехнулся старик и направил перстень в середину груди. — Но её любовь всегда будет с тобой.

Дорогие сердцу слова поддерживали её всё это время, помогая идти вперед и бороться с бесконечной обидой, затаённой в сердце, что соседствовала с любовью к близким.

Как только волхв остановился напротив детей, он три раза ударил посохом о землю, отчего висящие на нем обереги весело звякнули в такт. Все присутствующие напряженно ждали его слов. И хотя девочка этого не видела, но Велимира Павловна, вежливо поклонившись, отошла на несколько шагов назад, задевая подолом сарафана пшено.

- Сегодня важный день, - произнес вечно седовласый мужчина, обводя взглядом детей. – День «начала» - когда вы очиститесь от своих горестей и сможете впустить духов, что будут оберегать вас.

Мужчина опустился всем весом на посох, тот слегка заскрипел. Внимательным взглядом светлых глаз он остановился на Зорьке, будто обращаясь к ней и при этом ко всем:

- В эту ночь вы можете услышать много вещей, которые покажутся правдой, не являясь ею. Сохраняйте силу своего сердца и закаляйте его, словно булатный меч, способный в будущем разрубить любые препятствия.

Закончив речь, он развернулся в сторону берёзовой рощи, за которой начинался лес, и пошёл вперёд. Первыми за ним шли дети в масках, а затем и Зорька. Она оглянулась назад, где в поле стояла бабушка и улыбалась ей вслед. Велимиру Павловну освещало заходящее Ярило, и тени деревьев не доходили до подола её платья. Отчего-то защемило сердце у внучки, словно незажившая старая рана, которой и не могло быть. И от этого странного чувства слёзы накатили на глаза, она попыталась улыбнуться, неловко махнув рукой, тут же отворачиваясь, быстро вытирая рукавом подступившиеся слёзы. Закусив губу, Зорька попыталась успокоиться и отвлечься на грядущее.

Березовая роща смешивалась с другими деревьями, появлялось больше юных и вековых дубов. Сюда часто доходили местные жители за грибами и ягодами, когда наступал месяц-хмурень и все листья окрашивались в яркие цвета, да народ собирал последний урожай.

А они уходят всё глубже и глубже, в лес, знакомый ей с детства, что больше казался Зорье незнакомым, в какой-то мере даже чужим. Хотя, может, это было из-за того, что незаметно наступила ночь, и тропу освещал только Месяц, Луна же, «умирая», показывалась лишь узкой линией ногтя. Из звуков вокруг было только шуршание травы под ногами. Каждый раз, когда позади них скрипели деревья, Зорья вздрагивала, и её сердце замирало. Шаг за шагом она старалась вспоминать слова, сказанные в напутствие волхвом.

«Нужно быть храброй», — сказала она, сжимая кулак у груди.

И стоило ей моргнуть…

Лучина стояла возле её ног, утопая в мягком влажном мху. Это был единственный источник света.

Никого.

Холод от самых пяток до основания шеи пробил Зорью мерзкой дрожью. Мгновение назад она слышала шаги спутников и видела их спины. Однако теперь она была одна, а вместо них был взявшийся из ниоткуда огонек. Дрожащей рукой она взяла лучину в руку, слегка запачкав пальцы, и запах смолы и дыма резко заполнил пространство вокруг девочки. Это успокаивало и навевало воспоминания, как она делала такие лучины для обрядов упокоения усопших, которые проводила её семья для всей деревни.

Неужели это и было её испытание? Не так себе она его представляла.

Крепко сжав одной рукой смоляную палочку, другой ладонью она закрыла огонек, хоть ветра и не было. Видящая не знала, что должна делать, ведь никто никогда не рассказывал, что именно происходит в Ночь Покаяния, зная об обряде лишь поверхностно из слов Волхва.

— Матушка, как же страшно!

Тихо произнесла Зорья, оглядываясь по сторонам. Вокруг были деревья, а за ними темнота. Лишь листва трепетала от легкого ветерка. Она убеждала себя, что нет ничего пугающего в этом пейзаже, окромя кривых веток, которые напоминали Зорьке руки Бабы-Яги. В голове всплыл размытый образ богини, которая ест маленьких детей, из рассказов бабушки. Девчушка глубоко вздохнула и выдохнула. Нельзя было поддаваться страху, с усилием она подавила все мысли, тревожащие сердце.

Одно было понятно точно: нужно двигаться вперед или оставаться на месте. Куда ни пойди, вокруг темнота, однако ничего не изменится, если она ночь простоит, аки Жердяй или Облёшек, путающий своим присутствием приходящих в лес.

Каждый шаг давался девочке очень тяжело, и дело было не в том, что ноги утопали во мху, напоминая ей о рассказах про болотных решт; а в том, что нужно было в первую очередь побороть свой страх. Спотыкаясь, она брела вперед, лучина освещала путь только на полшага, а все остальное тонуло во тьме.

Лес жил своей жизнью: листья шуршали, деревья скрипели, где-то вдалеке выли волки; теперь, когда она осталась одна, звуки стали резкими. В шуршащей листве слышен был и иной звук – женский голос: мягкий, успокаивающий и такой манящий для маленькой одинокой девочки.

- Бабушка? – тихо спросила она, вглядываясь в темноту.

Голос стал чуть более явным, но слова ещё нельзя было различить. И в голове девочки промелькнула мысль о том, как бабушка могла бы оказаться в лесу? Подобное звучало для неё слишком странно, да и опыт подсказывал, что такое оказаться могло ловушкой. С другой стороны, среди тех диковинных детей была девочка, а Зорье очень сильно хотелось бы с ней подружиться. Если это была она.

Собрав всю храбрость и сжав крепче щепку, Видящая двинулась вперед. Шаг за шагом. Под ногами хрустели ветки, шум от которых, казалось, разрезал ножом спокойствие природы. Слегка хлюпающий звук под ногами заставлял морщиться. Девочка переступила с ноги на ногу, внимательно осмотрев следы, оставляемые ею. Ничего, воды не было, мох и трава сохраняли форму. Её шаги стали тише: она шла по мягкой подстилке. Женский голос, по направлению к которому она шла, становился отчетливее. Мысли наполняли голову. И в сердце теплились мечты увидеть матушку, пускай и в виде духа, и эта надежда неотвратимо манила её.

Тренировки Зорьи проходили в лесу или на его окраине, и много месяцев было потрачено на попытки того, чтобы шаги девочки становились легкими и не ломали веток. Но не всегда у неё всё получалось идеально, хоть и старалась. Волхв говорил, что держат Зорьку земные страхи и обиды, потому и шаг тяжелый. Не может девочка отпустить эти чувства от себя. Потому путь её будет долог и тернист, мудрости набраться нужно и простить всех и всё. И пусть сейчас она не могла понять в полной мере этих слов, но она знала – стоит подождать, и знание придет само. Да только вот подобные мысли не облегчали её поступь.

Шаг.

Шлёп.

Шаг.

Женский голос был всё ближе, слова всё так же были непонятны. Как будто кто-то вел бытовой разговор или рассказывал сказку, казалось, что где-то рядом находятся люди.

Внезапный порыв сильного ветра и вовсе потушил лучину в руках, лишив единственного источника света, оставляя только месяц над головой.

- Зорька, - ласково произнес голос.

Четкий и явный, он казался необъяснимо родным. Ей хотелось пойти к этому голосу.

- Нет… - Зорька, готовая сделать шаг вперед, вовремя остановилась. Слишком уж молодой голос был у собеседницы, у бабушки он был грубее, суше. - Кто вы?

- Не узнаешь? - печально спросила собеседница.

Тут же с вопросом воздух колыхнулся в сторону Зорьки, заставляя отступать от холода, который шел от говорящего. Сердце её болело от желания идти вперед, а душа страшилась.

- Куда ты, Зорюшка. Это же я, твоя матушка, - из тьмы вынырнула рука. Женская, аккуратная. - Я переживала, что волхв оставил тебя одну, потому пришла помочь. Так рада, что услышала меня. Идем, проведу тебя дальше.

Девочка не помнила, как выглядела женщина, давшая ей жизнь, не помнила рук и голоса. Однако, может, так и должны выглядеть руки её? Вдруг потаённое желание встретиться с тем недостижимым образом осуществилось, и мать пришла к ней из Нави на зов? И сердце девочки дрогнуло.

«Матушка? Матушка!»

Это могла быть она, героиня вечерних сказаний бабушки и любимая жена батюшки, та, которую он страстно желал найти. И из-за которой каждую ночь с рокового дня Зорью преследовали кошмары о рештах. Глаза невольно защипало от предстоящей встречи. Она б могла утром сказать батюшке, с кем говорила! И, возможно, он бы вновь уделял дочери время, чтобы она могла помочь им воссоединиться и поговорить.

Зорька протянула руку, дотрагиваясь до прохладной кожи матушки. А сердце от трепета замерло.

И когда месяц, выглянувший из-за туч, вновь осветил топь, в которой они стояли, то последнее, что увидела девочка, — лицо с жуткой улыбкой и пустые бездонные прорези, на месте которых когда-то давно были глаза. Не успела она испугаться, как почувствовала тёплое объятие со спины, утаскивающее её от решты, не дающее разглядеть лицо, а запомнить его тем более.

Теперь она стояла на твёрдой земле, а тропинка, проходящая сквозь густую траву, вела к просторной и знакомой поляне, где сидел волхв на камне. Сюда часто бегали деревенские дети, так как дорога вела к озеру, где они купались, и изредка Зорья могла к ним присоединиться, предпочитая общество природы и добрых лесных духов людскому. Не потому что она возгордилась, а потому что для них она была другой. Это незримое отличие каждый раз, словно частокол, становилось между ней и сверстниками. Унижения не было, нет. Её уважали и почитали, вознося роль, исполняемую их семьей; от этого было горько – желала она иметь родителей, уделяющих ей внимание, друзей, с которыми могла бы играть на улице.

Зорька похлопала себя по талии, плечам и потрогала лицо. Всё было на месте. Она обернулась, смотря в лес, — там никого не было. До сих пор было живо воспоминание о тёплом объятии, казалось оно знакомым, как старое воспоминание из детства.

- Матушка помогла? - озадаченно прошептала девочка, вдруг понимая, какую ужасную ошибку могла совершить.

Внутри все похолодело.

Ей было ужасно стыдно, что она так поверила словам решты. В тот момент Зорья даже не осознавала, как близко была к гибели. Мысль, пришедшая за всем этим в голову, говорила ей, что жизнь её не имела особого значения для мироздания, и если её не станет, то будет ли кто-то по ней грустить? Ведь в тот момент, до объятий, она уже простилась с жизнью. И сейчас где-то глубоко внутри девочка уже была мертва. Это был позор, и если бы не пришедший дух матушки, то она бы мертва была и на яви. А как жили бы они, что потеряли не только Сонью, но и её наследие?

- Благодарю, - тихо прошептала девчушка, сложив ладошки напротив друг друга и скрестив пальцы, прижимая их ко рту.

Пока она не знала, как быть с этим уроком, однако решила: позже будет осторожнее относиться к таким вещам и не поддаваться порывам сердца; хотя бы потому, что следующая ошибка может оказаться последней для неё.

Она сделала шаг вперед и чуть не упала. Страх так и не ушел из сердца, запоздало отзываясь слабостью в ногах. Глубоко вздохнув и выдохнув, Видящая постаралась выровнять дыхание и попытаться сдвинуться с места. Нужно было двигаться вперед, и только так она смогла бы пережить эту ночь.

Простор небольшой полянки встретил её более ярким светом Месяца, чем в лесу, и отсутствием густых ветвей над головой. На поляне стоял старец, словно дремавший до прихода девочки, опираясь на посох. Он приоткрыл ясные глаза, в центре которых был белый свет, внимательно осматривая пришедшую. Ощущение было, что вся тьма, пережитая ею в чаще, и мысли, сопутствующие пережитому, были у него как на ладони. Щёки Зорьи заалели.

- Со страхом встретилась. Ладно, - кивнул он, тем самым слова его подтверждали опасения девочки. - Так придёт понимание слабых и сильных сторон души.

Она молчала, за всю жизнь её ни разу не ругали толком: ни тогда, когда ошибалась, ни даже когда намеренно проказничала. Сейчас ей было бы в разы легче, если бы волхв пристыдил её своими словами, однако этого не произошло. От этого обжигающая вина становилась ещё более явной.

- Идем, - поманил за собой старец. – Теперь предстать тебе предстоит предстать перед судом и главным твоим врагом.

Она послушно последовала вслед за ним, приподнимая платье, чтобы не волочь его края по уже мокрой траве. Волхв замедлил шаг. Слова, сказанные им ранее, заставляли сердце биться, словно пташка в сжатых ладонях, желая высвободиться и улететь поскорее от всего на свете.