Соседка сверху

ГЛАВА 5

Утро выдалось серым, холодным и неприветливым — типичным для московской осени, когда небо нависает над городом тяжелой свинцовой крышкой, а ветер пробирает до самых костей. Максим Орлов, старший оперуполномоченный убойного отдела, проснулся от резкого, настойчивого звонка мобильного телефона.

Он открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок своей квартиры на тринадцатом этаже. Квартира была просторной, с хорошим, хоть и немного устаревшим ремонтом, и досталась ему в результате сложной цепочки обменов и доплат после развода. Бывшая жена с сыном-подростком перебрались в уютную трешку в спальном районе, а Максим, волею судеб и удачной сделки, оказался жильцом элитной «Панорамы». Он чувствовал себя здесь чужим. Его раздражали сверкающие лифты, предупредительные до тошноты консьержи и соседи, которые смотрели сквозь него, оценивая не человека, а стоимость его ботинок.

Телефон на прикроватной тумбочке продолжал надрываться. Звонил Дима Соколов — его молодой, вечно энергичный напарник.

— Да, Димон, — хрипло ответил Максим, садясь на кровати и потирая лицо свободной рукой. Часы показывали половину седьмого утра.

— Макс, доброе утро. Ты дома? — голос Соколова был непривычно собранным, без обычных утренних шуточек.

— Дома. Сплю, вообще-то. У меня сегодня отгул за прошлые выходные, если ты забыл.

— Отгул отменяется. У нас жмурик. И самое интересное, Макс, что ехать тебе никуда не надо. Можешь прямо в тапочках подниматься.

Сон сняло как рукой. Максим нахмурился, чувствуя, как внутри натягивается привычная профессиональная струна.

— В смысле — подниматься?

— Твой адрес. Жилой комплекс «Панорама». Пятнадцатый этаж, пентхаус. Беляева Виктория Эдуардовна, тридцать шесть лет. Падение с высоты, труп на балконе. Эксперты уже выехали, я буду минут через двадцать, пробки только начинаются. Так что давай, надевай штаны и дуй наверх, бери ситуацию под контроль, пока там местные адвокаты не затоптали все улики.

Максим выругался сквозь зубы и сбросил вызов.

Беляева. Пятнадцатый этаж. Он знал эту фамилию. Беляев был застройщиком этого самого дома, местным царьком и небожителем. Максим никогда не пересекался с ним лично, но наслышан был достаточно. А еще он вспомнил вчерашнее утро и свою новую, колючую соседку с четырнадцатого этажа. «Однажды это плохо кончится», — звучал в его голове ее низкий, красивый голос на лестничной клетке.

Предчувствие, липкое и неприятное, кольнуло где-то под ребрами. Максим быстро оделся, натянул джинсы, рубашку, захватил кобуру с табельным оружием, которую по привычке всегда держал в сейфе, и вышел в коридор.

Он не стал вызывать лифт. Прошел на черную лестницу и быстро взбежал на два пролета вверх.

Дверь пентхауса на пятнадцатом этаже была распахнута настежь. Около нее топтался бледный, как полотно, консьерж Геннадий Палыч, который судорожно сжимал в руках форменную фуражку. Увидев Максима, он дернулся, словно от удара.

— Максим Андреевич... горе-то какое... — забормотал консьерж, и его обычно хитрые, бегающие глазки сейчас выражали неподдельный, животный ужас. Первый шок от случившегося уже начал расползаться по идеальным этажам «Панорамы», грозя разрушить ее стерильный покой. — Виктория Эдуардовна... красавица наша... как же так...

— Кто нашел? — коротко бросил Максим, отодвигая консьержа плечом и переступая порог огромной, поражающей своей холодноватой роскошью квартиры.

— Домработница, Нина. Она приходит к семи, чтобы завтрак приготовить... Пришла, а там... окно на террасу открыто... и она лежит...

Максим прошел по длинному коридору, отделанному светлым деревом, в гостиную. Здесь уже работали ребята из патрульно-постовой службы, приехавшие первыми. В глубоком кожаном кресле сидел мужчина. Роман Беляев. Максим сразу понял, кто это. Даже сейчас, в халате, наброшенном поверх пижамных штанов, с посеревшим лицом, он излучал властность и какую-то пугающую, каменную неподвижность. Он смотрел в одну точку на стене, не обращая внимания на суету вокруг.

— Лейтенант, доложите обстановку, — Максим подошел к молодому патрульному, который стоял у распахнутых панорамных дверей, ведущих на огромный балкон-террасу.

— Здравия желаю, товарищ майор. Труп женщины. Беляева Виктория Эдуардовна. Лежит на нижнем ярусе балкона. Судя по всему, упала с верхней, открытой террасы пентхауса — вон оттуда, — патрульный указал рукой на выступающий козырек крыши, куда вела винтовая металлическая лестница сбоку от балкона.

Максим шагнул на свежий воздух. Ветер тут же растрепал его волосы, бросив в лицо мелкую водяную пыль — на улице начинал накрапывать мерзкий осенний дождь.

Балкон был огромным, заставленным кадками с туями и плетеной садовой мебелью. И посреди этого великолепия, на холодном, полированном керамограните, лежала женщина.

Максим подошел ближе, стараясь не наступать в кровь. В этот момент на балкон вышел судмедэксперт Савельич — грузный, вечно недовольный жизнью мужчина с чемоданчиком.

— О, Орлов. И ты тут. А я думал, у тебя отгул, — проворчал Савельич, опускаясь на корточки рядом с телом и надевая латексные перчатки.

— Я здесь живу, Савельич. Что скажешь? Сама прыгнула?

Савельич аккуратно, профессиональными, мягкими движениями повернул голову убитой. Затем взял ее за руку, откинув край изумрудного шелка.

— Сама? Держи карман шире, — эксперт хмыкнул, доставая лупу. — Это не самоубийство, Макс. Эксперты сразу называют это падение подозрительным. Смотри сюда.

Он указал пинцетом на запястье женщины.

— Синяк на запястье. Свежий, еще даже цвет не поменял. Форма — четко выраженные следы пальцев. Кто-то очень крепко хватал ее за руку. И вот здесь, — он осторожно приподнял ее пальцы. — Два ногтя сломаны под корень. Под ними — микрочастицы кожи или ткани, в лаборатории скажут точнее. Это следы борьбы, Орлов. Она сопротивлялась, когда ее тащили к краю верхней террасы. И столкнули вниз.

Максим почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Убийство. В его собственном доме.

— Время смерти? — сухо спросил он, доставая блокнот.

— Навскидку — между часом и тремя ночи. Тело уже остыло, но окоченение только началось. Точнее скажу после вскрытия.

Максим кивнул и вернулся в гостиную. Роман Беляев по-прежнему сидел в кресле, словно статуя.

— Роман Викторович, — Максим подошел к нему и представился, показав удостоверение. — Майор Орлов. Приношу свои соболезнования. Мне придется задать вам несколько вопросов.

Беляев медленно перевел на него свой ледяной, непроницаемый взгляд. В его глазах не было ни слез, ни горя в привычном понимании этого слова. Был шок, да. Но это был шок человека, у которого сломалась дорогая и важная деталь в его идеально отлаженном механизме.

— Задавайте, майор, — голос Беляева звучал глухо, как из-под земли.

— Где вы были ночью, в период с часа до трех?

— Я спал. У нас с супругой... были разные спальни. В последнее время она плохо спала, страдала какими-то неврозами, ходила к психологам. Я много работаю, мне нужен полноценный отдых, поэтому мы спали раздельно. Моя комната — в противоположном конце квартиры. Звукоизоляция там идеальная. Я ничего не слышал. Утром меня разбудил крик домработницы.

— То есть, вы утверждаете, что не слышали ни криков, ни шума борьбы на верхней террасе? Ваша жена, судя по всему, сопротивлялась нападавшему.

Лицо Беляева дернулось. На скулах заходили желваки.

— Я сказал вам правду, майор. Я ничего не слышал. Вчера вечером мы... немного повздорили. Бытовая ссора. Она была на взводе. Возможно, она сама поднялась на крышу подышать воздухом. Возможно, у нее закружилась голова.

— Эксперт считает иначе. На ее запястье синяк от чужой руки. Это убийство, Роман Викторович. И мы будем искать убийцу. В квартире есть кто-то еще? Охрана, родственники?

— Нет. Только мы.

— Камеры видеонаблюдения?

— Внутри квартиры камер нет. Это мое личное пространство. Камеры есть только в коридоре подъезда и в лифтовом холле.

В этот момент в квартиру, громко топая ботинками, ввалился Дима Соколов. Его лицо, обычно румяное и веселое, сейчас было сосредоточенным и бледным.

— Макс, я с консьержем переговорил. Говорит, никто чужой ночью в подъезд не входил. Все жильцы. Дом закрытый, магнитные ключи, охрана периметра. Муха не пролетит.

Максим мрачно посмотрел на напарника.

— Значит, муха местная, Димон. Убийца — кто-то из своих. Кто-то, у кого был доступ, или кого жертва сама впустила. Начинай первый обыск. Прошерсти тут всё. Спальню, сейфы, документы. У Беляевой был телефон, ноутбук — всё изъять.

— Понял. А ты куда?

— А я пойду поговорю с соседями. Начну снизу. С тех, кто мог что-то слышать.

На четырнадцатом этаже было тихо. Лидия проснулась с тяжелой головой, словно накануне выпила не один бокал вина, а целую бутылку. Ночью ей снились кошмары. Ей снилась Виктория, которая бежала по бесконечной, винтовой стеклянной лестнице, а за ней гналась безликая тень в строгом костюме.

Она встала, накинула свой любимый кашемировый кардиган поверх домашней пижамы и пошла на кухню. Наливая воду в кофемашину, она краем глаза заметила какое-то нетипичное движение за окном. Посмотрев вниз, в колодец двора, она замерла.

Там стояли две полицейские машины с мигалками и карета скорой помощи. Синие сполохи отражались от стеклянных фасадов «Панорамы», придавая утру тревожный, зловещий оттенок. Около машин толпились люди в форме.

Сердце Лидии пропустило удар.

«Только не это, — прошептала она, прижимая ладонь к груди. — Господи, только не это».

Ее профессиональная интуиция, ее логика и ее страх слились воедино, выдавая единственный возможный ответ на вопрос, зачем сюда приехала полиция. Виктория. Вчерашний сеанс. Панические атаки, страх смерти, схема с квартирами, крики ночью.

Она бросилась в спальню за телефоном, но не успела даже разблокировать экран.

В дверь позвонили.

Звонок был резким, коротким, требовательным. Так не звонят консьержи или курьеры. Так звонит беда.

Лидия заставила себя глубоко вздохнуть. Она должна быть спокойной. Она психолог. Она умеет держать лицо. Медленно дойдя до двери, она посмотрела в глазок.

На лестничной площадке стоял Максим. Тот самый Максим, ее сосед снизу, с которым она вчера пикировалась в лифте. Но сейчас он был другим. На нем не было кожаной куртки — только темная рубашка и джинсы, а на поясе, под распахнутым воротом, Лидия отчетливо увидела кобуру с пистолетом. Лицо его было каменным, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах цвета стали не осталось и следа вчерашней насмешливой иронии.

Она дрожащими руками повернула замок и открыла дверь.

Максим стоял на пороге. Когда дверь распахнулась, он уже открыл рот, чтобы произнести стандартную формулировку: «Уголовный розыск, майор Орлов...», но слова застряли у него в горле.

Секунду они смотрели друг на друга в полном молчании. В воздухе между ними словно пробежал электрический разряд, но теперь это было напряжение совсем иного рода. Это был шок столкновения двух реальностей.

— Вы? — выдохнула Лидия, отступая на шаг назад и крепче запахивая кардиган.

— Я, — глухо ответил Максим. Он шагнул в квартиру, закрывая за собой дверь, и этот жест отрезал Лидию от внешнего мира, оставляя ее один на один с следователем. — Майор уголовного розыска Орлов Максим Андреевич. А вы, как я понимаю, Лидия Морозова. Соседка с четырнадцатого этажа.

— Вы из полиции? — Лидия попыталась собраться с мыслями. Вчерашний привлекательный, ироничный мужчина испарился. Перед ней стоял профессионал, пришедший по ее душу. И она поняла, почему он здесь.

— Виктория Беляева мертва, — сказал Максим, не сводя с нее пронзительного, тяжелого взгляда. Он бил наотмашь, проверяя ее реакцию.

Лидия ахнула и прикрыла рот рукой. Несмотря на то, что она ожидала чего-то подобного, услышать это вслух было невыносимо. Ее пациентка. Женщина, которая только вчера сидела в ее кабинете, съежившись от ужаса, прося защиты, говоря: «Что делать, если знаешь то, что может кого-то убить?». Ее убили. Она не смогла ее спасти.

Максим, как опытный опер, мгновенно считал ее реакцию. Шок был неподдельным. Но за этим шоком крылось что-то еще. Страх. Вина. И какая-то тяжелая, гнетущая тайна.

— Я могу войти в гостиную? — жестко спросил он, не дожидаясь приглашения, и прошел вперед.

Квартира Лидии встретила его горами нераспакованных коробок. На полу лежал одинокий матрас со смятым постельным бельем. Максим окинул всё это цепким, профессиональным взглядом. Следов борьбы нет. Живет одна. Только-только переехала.

Лидия прошла за ним следом, чувствуя, как дрожат колени. Она опустилась на одну из коробок.

— Как это произошло? — тихо спросила она, глядя в пол. Ей было страшно поднять на него глаза.

— Падение с верхней террасы ее пентхауса на нижний балкон. Убийство. Кто-то помог ей упасть. Сегодня ночью, между часом и тремя. — Максим встал напротив нее, возвышаясь темной, угрожающей фигурой. — Где вы были в это время, Лидия?

— Я... я была дома. Спала.

— Спали? — он чуть наклонил голову, и в его голосе зазвучала опасная, звенящая сталь. — Вы уверены, что спали?

— Конечно, уверена. Я легла около полуночи. У меня был тяжелый день.

Она врала, и они оба это знали. Она врала не потому, что убила Викторию, а потому, что ее связывала профессиональная этика. Она не могла рассказать ему о сеансе, о панических атаках, о страхах Виктории. Это была врачебная тайна. Тайна, которая теперь, со смертью клиентки, превратилась в удавку на шее самой Лидии.

Максим сунул руки в карманы джинсов и медленно прошелся по комнате, подойдя к панорамному окну.

— Знаете, Лидия, в моей работе есть одно золотое правило. Совпадений не бывает. Вчера утром мы встречаемся в лифте, и я хвалю вашу акустику. Я слышал, как позавчера ночью вы стояли на лестничной клетке и кричали: «Однажды это плохо кончится». Кричали вы это в сторону пентхауса. В сторону квартиры, где жили Роман и Виктория Беляевы. А сегодня ночью Виктория падает с балкона со следами борьбы на руках.

Он резко развернулся к ней.

— У вас был мотив. Вы конфликтовали. Вы ненавидели эту женщину настолько, что угрожали ей на весь подъезд. Вы живете прямо под ней. Вам ничего не стоило подняться по пожарной лестнице на крышу, пройти на ее террасу...

— Вы с ума сошли?! — Лидия вскочила на ноги. Страх внезапно сменился яростью, спасительной и горячей. — Я не угрожала ей! Это был... это был просто эмоциональный срыв! Позавчера ночью у них был скандал. Я услышала шум, разбитое стекло, крики Виктории. Я поднялась, чтобы помочь. По-соседски! Из-за своей дурацкой привычки не проходить мимо, когда кому-то плохо! А они... Роман был ледяным, как айсберг, а она... она просто выставила меня вон. Накричала, чтобы я не лезла в их жизнь. И да, я разозлилась. И бросила эту фразу. Но это не была угроза убийством! Я кризисный психолог, я просто констатировала, что такие токсичные отношения всегда заканчиваются плохо!

Максим смотрел на нее, не перебивая. Его глаза сверлили ее насквозь. Он видел перед собой невероятно красивую, доведенную до отчаяния женщину. Он хотел ей верить. Какая-то часть его, мужская, инстинктивная, отчаянно хотела защитить ее, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо.

Но майор Орлов не имел права на эмоции. Он официально вел дело. И перед ним стояла подозреваемая.

— Вы поднялись, чтобы помочь, — медленно повторил он. — Вы, психолог, влезли в чужую семейную ссору. И вас отшили. Ваше самолюбие было задето. А сегодня ночью, когда она снова кричала, вы решили не помогать. Вы решили... закончить это.

— Да как вы смеете! — Лидия задохнулась от возмущения. — Я никого не убивала! Сегодня ночью я спала! Я ничего не слышала! У вас идеальная звукоизоляция в этом чертовом доме!

— Не идеальная. Вы же сами сказали, что слышали их ссору позавчера. Значит, и сегодня должны были слышать. Но вы молчали. Почему, Лидия? Что вас связывало с Викторией Беляевой? Только конфликт на лестнице?

Лидия прикусила губу так сильно, что почувствовала солоноватый вкус крови. «Валерия». Запись на диктофоне. Рассказ о финансовых махинациях и отмывании денег. Если она сейчас скажет Максиму, что Виктория была ее клиенткой, если отдаст записи — она нарушит все мыслимые законы этики и подставит себя под удар. Вдруг Роман Беляев узнает, что психолог передала следствию компромат на его империю? Она сама не доживет до утра.

— Нас не связывало ничего. Мы просто соседи, — выдавила из себя Лидия, отводя глаза.

Максим шумно выдохнул. Он подошел к ней почти вплотную. От него пахло дождем и напряжением.

— Вы мне лжете, Лидия. Лжете так неумело, что мне становится за вас страшно.

Он наклонился к ней. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Лидия почувствовала тепло его дыхания на своей коже, и, вопреки всему ужасу ситуации, по ее телу пробежала предательская дрожь.

— Я не хочу вас подозревать, — тихо, почти шепотом сказал Максим. В его голосе прозвучала неожиданная, пугающая искренность. — Вы мне нравитесь. И вы не похожи на хладнокровную убийцу. Но факты говорят против вас. У вас нет алиби на эту ночь. У вас был публичный конфликт с жертвой. И вы единственная, кто был дома и мог легко проникнуть на крышу. Я обязан оформить вас как главную подозреваемую, Лидия.

Лидия закрыла глаза. Капкан захлопнулся. Ее попытка начать жизнь с чистого листа в новой квартире обернулась катастрофой. В ее доме все носили маски. Виктория сняла свою и умерла. А теперь ей самой предстояло вступить в эту смертельную игру, где на кону стояла ее собственная свобода и жизнь.

— Оформляйте, — так же тихо ответила она, открывая глаза и встречаясь с его стальным взглядом. — Но я ее не убивала. И вам придется это доказать, майор. Или мне самой придется найти настоящего убийцу.

Максим долго смотрел на нее, затем медленно отстранился. В этот момент его рация на поясе ожила, зашипев помехами.

— Орлов, ответь. Это Соколов, — раздался из рации голос напарника.

— На связи, — Максим нажал кнопку.

— Макс, мы тут сумочку потерпевшей распотрошили. Ту, с которой она, видимо, вчера на улицу выходила. Тут в потайном кармашке визитка завалялась. Интересная такая.

Максим нахмурился, чувствуя, как Лидия вдруг вся напряглась и побледнела еще сильнее.

— Что за визитка?

— «Лидия Морозова. Кризисный и семейный психолог». Макс, это же соседка наша, с четырнадцатого. Так что, тащить ее наверх? Похоже, у них были дела поинтереснее, чем просто соседские терки.

В комнате воцарилась звенящая, мертвая тишина. Рация замолчала.

Максим медленно поднял глаза на Лидию. Вся его мужская симпатия, всё его нежелание верить в ее виновность разбились вдребезги о железобетонный факт. Визитка. В сумке убитой.

— Ничего нас не связывало, говорите? — голос Максима стал ровным и мертвым, как лед. Он достал из кармана телефон. — Соколов. Не надо наверх. Я уже у нее. Вызывай наряд. Морозова едет в отдел. На официальный допрос.

Лидия молча опустилась на коробку с неразобранными книгами. Первый шок дома еще только начинал расходиться кругами по воде идеальной «Панорамы», а Лидия уже тонула в самом центре этой воронки. Их отношения с Максимом, не успев толком начаться с искры интереса в стеклянном лифте, рухнули в пропасть полицейского протокола. Они оказались по разные стороны баррикад. И эта ночь, которая унесла жизнь Виктории, навсегда перечеркнула их собственное, спокойное завтра.