Вкус чужого греха

ПРОЛОГ

Исторические подвалы «Русских Лоз» дышали ледяным спокойствием и вечностью. Здесь, на глубине двадцати метров под толщей крымского известняка, не было ни времени, ни суеты. Только идеальные плюс двенадцать градусов, густая темнота и запах — тяжелый, пьянящий аромат старого дуба, влажной земли и спящего в бутылках вина.

Артур Дементьев спускался по каменным ступеням медленно, тяжело опираясь на перила. В свои пятьдесят четыре он был мужчиной крупным, властным, привыкшим брать от жизни все — от женщин до бизнеса, — но сегодня его шаги звучали в гулкой тишине как-то устало.

Оказавшись в самом нижнем ярусе, он не стал включать электрический свет. Достал из кармана кашемирового пальто зажигалку, чиркнул колесиком. Пламя выхватило из мрака нишу, забранную кованой решеткой. Там, покрытые благородной серой пылью, покоились самые старые, коллекционные бутылки — сердце его империи.

Дементьев зажег единственную толстую восковую свечу, стоявшую на дубовой бочке. Мягкий золотистый свет заскользил по пузатому стеклу, отразился в его темных, жестких глазах.

В подвале было тихо, но эта тишина вдруг стала плотной, осязаемой. Как будто воздух сгустился за его спиной. Артур не обернулся. Он лишь чуть склонил голову, глядя на мерцающий огонек свечи, и произнес вслух, ровным, почти равнодушным голосом:

— Ты думаешь, я не знаю, кто ты на самом деле?

Тень позади него неуловимо дрогнула.

Свеча погасла. Подвал поглотила абсолютная, слепая тьма.

ГЛАВА 1

Дарья Ветрова всегда считала, что у каждого человека, как и у каждого места на земле, есть свой неповторимый, уникальный вкус. Вкус первого глотка. Аромат, который раскрывается не сразу, а лишь тогда, когда ты позволишь ему подышать, согреться в бокале твоего внимания.

Чёрный представительский «Мерседес S-класса», присланный за ней в аэропорт Симферополя, плыл по раскаленному асфальту трассы, мягко шурша широкими шинами. Дарья сидела на заднем сиденье, откинув голову на прохладную бежевую кожу подголовника. В салоне царил идеальный микроклимат, созданный умной немецкой машиной, но Дарья намеренно приоткрыла тонированное стекло, чтобы впустить внутрь густой, осязаемо тяжелый крымский воздух.

Он ударил в лицо горячей волной, запахом нагретого на безжалостном солнце известняка, сухой полыни, лаванды, морской соли и сладковатой, почти медовой пыли. В этом воздухе была какая-то первобытная, животная страсть. Он обволакивал, забирался под легкую ткань ее платья, ласкал кожу, заставляя тело вспомнить о том, что оно живое.

Ей было тридцать три. Возраст, когда женщина уже точно знает, чего она хочет, и, что гораздо важнее, чего она категорически не потерпит. Позади остался болезненный, изматывающий, как затяжное похмелье, развод с Антоном. Ее бывший муж, шеф-повар модного московского ресторана, был человеком ярким, шумным, но абсолютно поверхностным — как молодое Божоле Нуво, которое бьет в нос фруктовыми нотами, но выдыхается и кислит уже через час. Он искренне считал профессию Дарьи «элитным баловством». «Я создаю искусство на тарелке, — любил повторять он, театрально взмахивая руками, — а ты просто наливаешь к нему забродивший виноградный сок, Даша. Будь проще».

Он так и не понял, что она не просто наливала сок. Дарья была сомелье высочайшего класса, независимым консультантом, чье слово могло поднять стоимость винтажной коллекции на сотни тысяч евро или превратить амбициозного винодела в банкрота. Она умела читать историю лозы по едва уловимому оттенку рубина на просвет хрустального бокала. Умела чувствовать боль земли, жажду корней, ярость солнца, запертые под пробкой. И точно так же она научилась читать людей.

Она рассталась с Антоном без скандалов, просто в один день собрав свои вещи. Ей надоело быть «красивым приложением» к его эго. Ее тело, созданное для глубоких, медленных, осознанных удовольствий, устало от его торопливой, эгоистичной близости, в которой не было ни нежности, ни настоящего внимания. После развода она с головой ушла в работу. Десять лет бесконечных перелетов: от влажных, прохладных погребов Бордо до залитых солнцем холмов Тосканы, от строгих шато Бургундии до дерзких виноделен Нового Света. Она нигде не оседала. Она была свободна, успешна и... отчаянно одинока той разновидностью одиночества, когда тебе не с кем разделить не постель, а послевкусие.

Дарья пошевелилась на сиденье. Тонкий шелк изумрудного платья-комбинации — ничего лишнего, только струящаяся ткань на обнаженном теле — скользнул по бедрам, вызвав легкую, почти электрическую дрожь внизу живота. Юг всегда действовал на нее именно так. Он пробуждал скрытую, дремлющую чувственность, заставлял соски твердеть под тонкой тканью от случайного прикосновения прохладного воздуха из кондиционера.

Машина свернула с основной трассы и начала плавный подъем в предгорья. Водитель, молчаливый мужчина с военной выправкой (судя по манере держать руль и сканировать зеркала — из бывших силовиков, как и многие в службе безопасности крупных бизнесменов), вел автомобиль безупречно.

— Почти приехали, Дарья Александровна, — произнес он низким баритоном, не оборачиваясь. — За тем холмом начнутся земли имения.

Она кивнула своему отражению в стекле. За окном расстилались идеальные, геометрически выверенные ряды виноградников. Лозы тянулись к горизонту, их сочно-зеленые листья впитывали щедрое солнце. Терруар. Уникальное сочетание почвы, климата и рельефа. Дарья знала, что земли «Русских Лоз» — это золотая жила. Известняк и мергель, идеальный дренаж, правильный угол наклона склонов, защищающий от северных ветров. Артур Дементьев, владелец всего этого великолепия, был гением или дьяволом, раз сумел за пятнадцать лет превратить заброшенный совхоз в империю, чьи вина подавали на приемах в Кремле и экспортировали во Францию.

Был. Три дня назад Артура Дементьева нашли мертвым в его собственном историческом подвале, на глубине двадцати метров под землей. Официальная версия — обширный инфаркт. Тело не выдержало напряжения.

Дарья пригладила распущенные волосы — густые, темные, отливающие каштаном на солнце. Ее наняли наследники. Задача стояла предельно четко: провести полный аудит закрытой коллекционной части погребов. Оценить каждую бутылку, составить систематизированный каталог перед грядущей продажей доли бизнеса. Гонорар был предложен огромный. Но дело было не только в деньгах. Ее манила сама коллекция — легендарное собрание Дементьева, о котором в узких кругах ходили мистические слухи.

Автомобиль миновал кованые ворота с монограммой «РЛ», около которых стояли двое крепких охранников, и выехал на широкую, вымощенную светлым камнем подъездную аллею.

Дарья подалась вперед, не в силах скрыть профессионального и эстетического восхищения. То, что открылось ее взгляду, было не просто винодельней. Это был архитектурный шедевр, дышащий дерзостью и властью.

Имение было встроено прямо в тело монолитной известняковой скалы. Историческая часть — массивное, основательное здание девятнадцатого века из грубо тесанного дикого камня, с арочными окнами и тяжелыми дубовыми дверями, уходило глубоко в породу. Оно выглядело как неприступная крепость, хранящая тайны прошлого. А прямо из него, словно бросая вызов времени и гравитации, вырастал современный производственный корпус. Огромные плоскости тонированного стекла, анодированный черный алюминий, строгие, агрессивные линии. Это сочетание старого и нового, природной мощи камня и холодной, проникающей силы металла, выглядело невероятно. Как акт властного, но красивого подчинения природы человеческому интеллекту. Артур Дементьев строил это место как памятник своему собственному эго.

Машина плавно затормозила у широких парадных ступеней.

Персонал здесь двигался с бесшумной, вышколенной грацией дорогих европейских отелей. Не успел водитель заглушить двигатель, как дверца со стороны Дарьи уже была открыта молодым человеком в идеально сидящем темно-сером костюме. Он подал ей руку — жест легкий, предупредительный, без лишнего давления.

— Добро пожаловать в «Русские Лозы», Дарья Александровна. Позвольте ваш багаж.

Она грациозно выбралась из машины, поправляя подол платья. Высокие каблуки мягко стукнули по камню. Солнце ударило по глазам, но тут же из прохладного полумрака массивных двойных дверей ей навстречу вышла женщина.

Встреча с Мариной Дементьевой, вдовой хозяина империи, оказалась похожа на дегустацию выдержанного, очень дорогого, но опасно крепкого алкоголя.

Марине было сорок четыре, но этот возраст казался лишь цифрой в паспорте. Она выглядела потрясающе ухоженной, лощеной той самой породистой красотой, в которую вложены сотни тысяч долларов, часы в кабинетах лучших косметологов и генетическая уверенность в собственном превосходстве. Она носила траур так, словно это была эксклюзивная капсульная коллекция от Тома Форда. Черное платье-футляр сидело на ней как вторая кожа, безупречно облегая фигуру: оно подчеркивало высокую, явно сделанную, но идеальную грудь, тонкую талию и крутой изгиб бедер. Длина платья была строгой — чуть ниже колена, но разрез сзади при ходьбе открывал ровно столько, чтобы мужской взгляд непроизвольно цеплялся за матовую кожу.

На ней не было ни грамма лишней косметики, ни заплаканных глаз, ни дрожащих губ. Только легкая, как дорогая пудра, вуаль светлой печали на красивом, скуластом лице с миндалевидными зелеными глазами.

— Дарья Александровна? — Голос у вдовы оказался под стать внешности: низким, грудным, с легкой, будоражащей хрипотцой. Так звучит голос женщины, которая знает, как приказывать в постели и в зале заседаний совета директоров.

— Примите мои глубочайшие соболезнования, Марина, — Дарья шагнула навстречу, отвечая на рукопожатие.

Ладонь у вдовы была сухой, узкой и неожиданно холодной, несмотря на тридцатиградусную жару на улице.

— Благодарю вас, Дарья. И спасибо, что согласились прилететь так быстро, отменив другие дела, — Марина слегка склонила голову. В ее зеленых глазах не было слез, в них плескался холодный, расчетливый ум. — Артур... мой покойный муж... всегда говорил, что вы — единственный эксперт в России, чьему вкусу и честности он готов доверить свои самые старые винтажи. Проходите в дом. Здесь слишком жарко, а нам нужно многое обсудить до того, как вы спуститесь в погреб. Игорь нас уже заждался.

Они вошли в просторный, залитый светом холл, и Дарья сразу почувствовала, как меняется акустика и атмосфера. Высоченные потолки, полированный камень под ногами, приглушенный гул мощной системы кондиционирования. В воздухе едва уловимо пахло дорогим интерьерным парфюмом с нотами сандала и инжира, но сквозь него, словно из-под половиц, пробивался тот самый запах — сырость, камень, дуб. Дыхание погребов, спрятанных под ними.

Гостиная, куда ее привела Марина, поражала размахом. Панорамные окна во всю стену открывали сумасшедший, кинематографичный вид на спускающиеся в долину виноградники и далекую, сверкающую на солнце полоску моря. Пространство было обставлено минималистичной, но баснословно дорогой итальянской мебелью. Белая кожа, темное дерево, хрусталь.

У окна, спиной к ним, стоял мужчина. Услышав их шаги, он резко обернулся, чуть не опрокинув низкий журнальный столик, на котором стоял графин с водой.

Игорь Дементьев, младший брат покойного, был прямой противоположностью Марине. Ему было около пятидесяти, но выглядел он старше. Если Артур, судя по фотографиям в прессе, был мощным, харизматичным львом, то Игорь казался человеком, которого жизнь долго и методично отодвигала на второй план. Дорогой льняной костюм сидел на нем как-то мешковато, воротник рубашки был расстегнут, галстук сбит набок, а на лбу блестела испарина. Лицо у него было одутловатым, с заметной сеточкой лопнувших капилляров на щеках — верный признак человека, который слишком часто ищет утешения на дне бокала с крепким алкоголем.

— Дарья! — он шагнул навстречу, порывисто, почти отчаянно схватив ее руку обеими своими. Его ладони, в отличие от Марининых, были неприятно влажными и горячими, пальцы нервно подрагивали. — Боже, какое горе, вы представляете? Прямо в подвале! Наш Артур... глыба, титан... и вот так! Сердце не выдержало. Сгорел, просто сгорел на работе. Он же жил этой винодельней. Дневал и ночевал там, в этих проклятых катакомбах!

Он говорил слишком громко, чересчур активно жестикулируя. Слова сыпались из него торопливо, словно он боялся, что его перебьют. Дарья, чьи рецепторы были настроены на малейшие фальшивые ноты, моментально уловила диссонанс.

Она мягко, но настойчиво высвободила свою руку из его липкой хватки.

— Мне очень жаль, Игорь. Это огромная потеря для всей отрасли.

— Да, да... отрасль... — он нервно провел рукой по редеющим волосам и вдруг метнул взгляд на Марину.

Дарья перехватила этот взгляд. В нем не было родственного сочувствия. В нем, под слоем суетливого горя, плескалась затаенная, многолетняя злоба. И еще кое-что. Мужское, тяжелое, голодное вожделение. Игорь смотрел на ноги невестки, на изгиб ее бедра под черной тканью так, как смотрят на кусок мяса, который очень хочется сожрать, но пока нельзя.

Марина перехватила его взгляд, и уголок ее губ едва заметно дрогнул в брезгливой усмешке. Она элегантно опустилась на белоснежный кожаный диван, плавно закинув ногу на ногу. Шелк платья скользнул выше по бедру. Игорь судорожно сглотнул.

В комнате повисло густое, наэлектризованное напряжение. Сексуальное и враждебное одновременно. Дарья физически ощутила, как эти двое ненавидят друг друга, но связаны одной цепью — смертью Артура и его наследием.

«Фальшь», — снова подумала Дарья. Внутренний сомелье в ее голове безошибочно поставил диагноз.

Это было похоже на то, как если бы ей подали бутылку легендарного «Шато Петрюс» 1982 года. Ты видишь идеальную этикетку, правильную пробку, красивый цвет. Но делаешь первый, крошечный глоток — и рецепторы на корне языка взрываются горечью. Вино с дефектом пробки. Трихлоранизол. Запах мокрого картона, плесени и гнили, спрятанный за красивым фасадом.

Эти двое лгали. Их скорбь была отрепетирована. Игорь переигрывал, пряча за громкими словами страх и какие-то свои, темные амбиции. Марина не доигрывала, скрывая за маской ледяной королевы расчетливый ум, уже начавший делить активы. Никто из них не оплакивал человека. Они оплакивали — или предвкушали — судьбу его денег.

— Присаживайтесь, Дарья, — Марина грациозно указала на кресло напротив. — Нам предстоит огромная работа. Коллекция, которую вам нужно оценить перед продажей доли инвесторам, просто колоссальна. Речь идет о тысячах бутылок, многие из которых не имеют рыночной цены, потому что существуют в единичных экземплярах. Мы хотим понимать реальную, до копейки, стоимость того, что осталось там, внизу.

Дарья присела, привычным жестом расправляя на коленях ткань платья.

— Я приступлю к работе завтра с утра, — ее голос звучал ровно, профессионально, с той долей прохлады, которая не позволяла клиентам садиться на шею. — Мне потребуется полный доступ ко всем ярусам исторического подвала. Схемы, ключи, электронные допуски. И, разумеется, все каталоги учета, как цифровые, так и бумажные, если таковые велись.

— Бумажные каталоги — это к Гурову, — буркнул Игорь, подходя к бару и наливая себе полстакана виски без льда. Время было раннее, около полудня, но рука у него даже не дрогнула. — Виктор Гуров, наш главный технолог. Он был правой рукой Артура, знал в этих подвалах каждую крысу. Он будет в вашем полном распоряжении.

— Отлично, — кивнула Дарья. — И еще одно. Поскольку я буду работать с историческими образцами, мне нужны идеальные условия. Никакого постороннего присутствия во время инвентаризации. Только я, вино и, при необходимости, Гуров.

— Вы получите все, что нужно, — Марина чуть склонилась вперед, и вырез ее платья приоткрыл ложбинку между грудей. Это было сделано не для соблазнения, а как демонстрация силы. Она знала, как действует на людей, и использовала тело как оружие. — Наш управляющий покажет вам ваши апартаменты. Отдохните с дороги. Вечером мы ждем вас на ужин, там мы познакомим вас с Гуровым и... некоторыми другими партнерами.

Гостевые апартаменты, отведенные Дарье, располагались в отдельном крыле, выходящем окнами прямо на бескрайние ряды виноградных лоз. Номер мог поспорить с президентским люксом в «Ритце». Просторная спальня, огромная кровать с постельным бельем из египетского хлопка, тяжелые шторы блэкаут, массивные деревянные балки на потолке, напоминающие о старинной архитектуре, и огромная ванная комната, отделанная черным мрамором.

Оставшись одна, Дарья почувствовала, как навалилась усталость. Напряжение последних часов, перелет, душная, липкая аура фальши в гостиной Дементьевых — все это требовало немедленной перезагрузки.

Она скинула туфли, с наслаждением погрузив уставшие ступни в мягкий ворс ковра. Расстегнула молнию на спине платья. Шелк с легким шорохом стек на пол, оставив ее абсолютно обнаженной. Дарья никогда не носила белье под летние платья-комбинации — она не терпела лишних оков на своем теле.

Подойдя к огромному зеркалу в ванной, она критически осмотрела себя. Высокая, стройная, но не сухая. В ней была та самая спелая, сочная женственность, которую так любят скульпторы и которую так боялся ее бывший муж. Округлые, тяжелые груди с потемневшими от жары ареолами, плоский, но мягкий живот, крутые, сильные бедра. Кожа слегка блестела от пота. Она провела руками по своим бокам, от талии к груди, глубоко вдыхая. В этом доме, пропитанном смертью и чужими тайнами, ее собственное тело вдруг показалось ей невероятно живым, требующим внимания и ласки.

Дарья открыла кран в просторной стеклянной душевой кабине. Вода ударила тугими, горячими струями. Она шагнула под них, запрокинув голову и закрыв глаза.

Это было похоже на обряд очищения. Горячая вода омывала лицо, струилась по шее, застревала в ложбинке между грудей, стекала по животу, путаясь в темном треугольнике волос внизу, и бежала дальше по ногам. Дарья взяла губку, щедро налила на нее гель с терпким ароматом нероли и черного перца, и начала медленно, с наслаждением намыливать тело.

Она касалась себя так, как хотел бы касаться любой мужчина, обладающий вкусом. Медленно, вдумчиво, изучая каждую линию. Пена скользила по плечам, по упругой коже груди. Дарья слегка сжала соски, чувствуя, как они мгновенно затвердели, отзываясь на прикосновение. Низ живота стянуло сладким, тяжелым спазмом. Это место, эти раскаленные виноградники и холодные подвалы, эта смесь огромных денег и скрытой опасности будоражили ее кровь. Опасность всегда была сильнейшим афродизиаком.

Ей вдруг отчаянно, до боли в прикушенной губе, захотелось, чтобы сейчас в эту кабину шагнул мужчина. Мужчина, который не будет говорить пустых слов. Который просто прижмет ее к скользкому черному мрамору стены, властно разведет ее бедра и возьмет ее жестко, глубоко, выбивая из головы все мысли об аудитах, наследниках и трупах.

Она застонала, подставляя лицо под струи воды, смывая пену и это наваждение. Рано. Ей нужно сохранять холодный, аналитический рассудок. Завтра ей спускаться в подвал.

Выключив воду, Дарья завернулась в огромный пушистый халат и вышла в комнату. На прикроватной тумбочке, рядом с приветственной корзиной фруктов, стояла бутылка вина и один идеальный бокал из тончайшего стекла. Комплимент от заведения.

Дарья взяла бутылку. Это был местный Пино Нуар резервной линейки. Этикетка строгая, лаконичная. Год удачный. Она привычным, профессиональным движением откупорила бутылку — без штопора, просто провернув стеклянную пробку-винолок, — и налила немного в бокал.

Она вышла на широкую террасу. Южная ночь уже опустилась на долину, густая, черная, как чернила, проколотая лишь яркими искрами звезд и далекими огнями побережья. В воздухе стрекотали миллионы цикад, создавая непрерывный, вибрирующий гул.

Дарья подняла бокал к лицу. Взболтала вино, позволяя ему омыть стенки. Вдохнула.

Аромат был сложным. Вишня, подлесок, немного влажной земли, тонкая нота кожи и... кровь? Нет, это минеральность местных почв давала такой железистый, солоноватый оттенок. Она сделала маленький глоток. Прокатала жидкость на языке, разбирая ее на молекулы. Текстура бархатистая, танины мягкие, но с характером. Вино было отличным. Артур Дементьев знал, что делал.

Дарья смотрела вниз, туда, где в темноте угадывались массивные очертания исторического здания. Там, под многотонной толщей камня, лежала тайна.

Коллекция. Сердце «Русских Лоз». Миллионы долларов, запертые в стекле. И где-то там, среди стеллажей с пыльными бутылками, угас могучий, властный человек.

Она вспомнила липкий пот на руках Игоря и холодные, как лед, глаза Марины. Вспомнила отрепетированные фразы.

«Он не умер от инфаркта, — внезапно, с пугающей ясностью поняла Дарья. Это понимание пришло не из логики, а из инстинктов, обостренных одиночеством и вином. — В этой истории нет ни капли правды».

Она сделала еще один глоток, чувствуя, как терпкое вино обжигает горло, разливаясь по телу горячей волной. Внизу живота снова запульсировало желание — темное, тревожное и сладкое.

Завтра она спустится в этот погреб. И она найдет то, что они пытаются скрыть. Даже если для этого придется вывернуть наизнанку всю эту красивую, лживую семью.

Дарья допила вино, поставила бокал на парапет и, скинув халат, легла в огромную пустую кровать, позволяя прохладе простыней остудить ее разгоряченную кожу. Ночь перед погружением во тьму обещала быть долгой.

Сон был настолько крепким, что Дарья пропустила ужин.

ГЛАВА 2

Утро в предгорьях Крыма началось с ослепительного, почти агрессивного солнца, которое ворвалось сквозь неплотно задернутые тяжелые шторы блэкаут и прочертило на паркете сияющую, обжигающую полосу. Дарья проснулась до того, как сработал будильник. Ее внутренние часы, настроенные за годы работы на ритмы виноградной лозы и перелеты между часовыми поясами, безошибочно разбудили ее ровно в шесть тридцать.

Она лежала на спине в огромной, чужой постели, раскинув руки по прохладным простыням. Тонкая ткань ночной сорочки задралась до самых бедер, обнажая длинные, загорелые ноги. Дарья не спешила вставать. Она позволила себе несколько минут абсолютной физической тишины, прислушиваясь к ощущениям собственного тела. После вчерашнего перелета и тяжелого, пропитанного фальшью разговора с наследниками Дементьева, ее мышцы ныли, требуя движения и разрядки.

Ночная прохлада, еще державшаяся в комнате благодаря мощным кондиционерам, приятно контрастировала с горячими мыслями, которые крутились в ее голове. Дарья провела кончиками пальцев по своему животу, медленно спускаясь ниже, к кромке белья, просто чтобы убедиться, что она здесь, в моменте, полностью контролирует себя. Кожа отозвалась легкой, предвкушающей дрожью. Сегодня ей предстояло первое свидание. Свидание с историческим погребом «Русских Лоз» — местом, которое манило ее профессиональный ум и будоражило темные, инстинктивные страхи. Местом, где оборвалась жизнь властного человека.

Дарья откинула одеяло и грациозно поднялась. Утренний душ был быстрым, контрастным, смывающим остатки сна. Выбирая одежду для спуска под землю, она действовала с методичностью хирурга, готовящегося к сложной операции. В исторических подвалах температура всегда держится на строгой отметке в плюс двенадцать-четырнадцать градусов, а влажность достигает восьмидесяти процентов. Это идеальные условия для вина, но испытание для человеческого тела.

Она отказалась от белья с жесткими косточками, выбрав мягкий, бесшовный бра из черного кружева — он не стеснял движений, но давал то самое интимное ощущение собственной женственности, скрытой под рабочей броней. На ноги — плотные, идеально облегающие темные джинсы, подчеркивающие крутой изгиб бедер и длинные ноги. Наверх — тонкую водолазку из черного кашемира. Мягкая, дорогая шерсть ласково обняла тело, плотно обтянув высокую грудь. Дарья знала, что как только она спустится в ледяной подвал, соски неминуемо затвердеют, проступая сквозь тонкую ткань, но ее это не смущало. В ее профессии тело часто реагировало на запахи и температуру быстрее, чем мозг. Завершали образ удобные ботинки-челси на плоской, бесшумной подошве из каучука — стучать каблуками в храме вина было бы кощунством.

Волосы она собрала в строгий, тугой узел на затылке, открыв длинную, изящную шею. Никакого парфюма. Никакой ароматизированной косметики. Сомелье не имеет права приносить свои запахи туда, где дышит вино. Единственным ее оружием сегодня были глаза, рецепторы на языке и обостренная до предела интуиция.

Выйдя из гостевого крыла, Дарья миновала залитый солнцем внутренний двор. Воздух снаружи уже начал наливаться зноем. Пахло прогретым камнем, хвоей кипарисов и той неуловимой, сладковатой пылью, которая бывает только на юге. У массивных двойных дверей, ведущих в историческую часть винодельни, ее ждал один из охранников — крепкий, коротко стриженный парень с непроницаемым лицом. Он молча приложил магнитный ключ к панели. Тяжелая створка из мореного дуба, окованная черным металлом, бесшумно и плавно отворилась, приглашая ее войти.