Вкус чужого греха

Слова Гурова жгли ее мозг: «Не верьте своим глазам. Не все бутылки — то, чем кажутся». И она искала. Искала так, как умела только она — въедливо, дотошно, опираясь на свою феноменальную память сомелье.

Дарья открыла каталог номер четыре — «Специальный исторический резерв. Урожаи Бордо и Бургундии до 1980 года». Записи велись вручную, аккуратным, чуть наклонным почерком. Гуровским почерком.

Ее палец с идеальным, темным маникюром медленно скользил по строчкам.

Позиция 412. Château Cheval Blanc. Урожай 1947 года.

Святой Грааль для коллекционеров. Одно из величайших вин двадцатого века. Цена на аукционах — от двадцати до тридцати тысяч долларов за бутылку. В коллекции «Русских Лоз» числилось двенадцать таких бутылок.

Дарья вчиталась в описание тары и состояния пробки, внесенное в каталог при последней инвентаризации год назад.

«Бутылка: темно-зеленое стекло, объем 0.75 л. Капсюль: фольга свинцовая, цвет красный, штамп замка. Пробка: корковая, длина 49 мм».

Она замерла. Глаза ее расширились.

— Бред… — прошептала она в абсолютной тишине архива. — Этого не может быть.

Она придвинула к себе ноутбук, хотя и так прекрасно знала ответ. В 1947 году, в послевоенной Франции, был жесточайший дефицит стандартных бутылок. Château Cheval Blanc в тот легендарный год разливали в бутылки самых разных форм, собранные по всем окрестностям, и чаще всего они имели объем 0.73 литра или были так называемыми «бельгийскими» розливами! И капсюли! Из-за нехватки свинца многие шато в конце сороковых годов использовали воск или дешевые сургучные заливки. Свинцовая фольга со штампом в идеальном состоянии на всех двенадцати бутылках? Это было невозможно.

Дарья судорожно перевернула страницу. Сердце забилось быстрее, отдаваясь гулкими ударами в висках и где-то внизу живота. Она чувствовала себя сыщиком, нашедшим окровавленный нож. Только ее уликами были миллилитры и формы стекла.

Позиция 508. Domaine de la Romanée-Conti, La Tâche. Урожай 1978 года.

Описание химического анализа, приложенное на соседней странице, гласило: «Алкоголь: 14.5%. Остаточный сахар: 2.1 г/л».

Дарья закрыла лицо руками и нервно, истерично рассмеялась.

Четырнадцать с половиной процентов алкоголя в Бургундии в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году?! До эпохи глобального потепления, до появления современных высокоэффективных дрожжей? В тот холодный, дождливый год пино нуар едва набрал сахар для двенадцати процентов! Четырнадцать с половиной — это показатели современного, согретого южным солнцем австралийского шираза или перезревшего калифорнийского каберне, но никак не классической французской Бургундии!

— Он знал, — горячо зашептала она, впиваясь ногтями в кожаный переплет каталога. — Гуров всё знал!

Технолог, заполнявший эти каталоги, намеренно вносил в них данные, которые выглядели правдоподобно для дилетантов, страховщиков и инвесторов-бухгалтеров. Они видели красивое название, штамп лаборатории и успокаивались. Но Гуров оставил эти нестыковки как маяки. Как крик о помощи для первого же настоящего специалиста, который откроет эти страницы.

Он кричал ей со страниц этого каталога: «Это подделка! Это дешевое пойло, налитое в старые бутылки! Спаси меня!».

Дарья вскочила со стула. Она не могла больше сидеть. Возбуждение переполняло ее. Масштаб аферы был колоссальным. Речь шла не о паре подмененных бутылок. Речь шла о десятках миллионов долларов. Кто-то систематически, годами выводил из исторических погребов подлинные коллекционные вина, продавал их на черном рынке в Азии или Европе, а на их место ставил искусно выполненные фальшивки, изготовленные прямо здесь, на местном виноматериале!

И Артур Дементьев... Если он узнал об этом перед аудитом для французов, он должен был прийти в ярость. Он собирался уничтожить мошенников. И поэтому его задушили в собственном подвале, оставив лежать среди бутылок с фальшивым величием.

Дверь архива с легким скрипом отворилась.

Дарья резко обернулась, инстинктивно прижимая к груди тяжелый том каталога, словно щит. Ее глаза лихорадочно блестели, грудь тяжело вздымалась под шелком расстегнутой блузы, а на щеках горел яркий румянец.

В дверях стоял Роман Белов.

Он выглядел уставшим, опасным и невероятно притягательным. Пиджак он снял и перекинул через плечо. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Его стальные глаза мгновенно оценили обстановку: растрепанные волосы Дарьи, ее босые ноги в носках, гору перерытых документов на столе и ту дикую, необузданную энергию, которая сейчас исходила от нее.

Роман вошел, закрыл за собой дверь на замок и повернул ключ. Громкий щелчок в тишине архива прозвучал как выстрел.

Он подошел к столу, бросил пиджак на соседний стул.

— Официальная версия — сердечный приступ, — хрипло произнес он, не сводя с нее тяжелого взгляда. — Местные мусора закрыли дело. Тело кремировали вчера вечером. Игорек и вдовушка потирают руки в ожидании французских денег и моих страховых выплат.

Дарья медленно опустила каталог на стол. Ее руки слегка дрожали. Ощущение, что они оказались запертыми в клетке с тиграми, стало абсолютным.

— Они не получат ни того, ни другого, Роман, — произнесла она. Ее голос сорвался, прозвучав низко и интимно.

Белов сделал шаг к ней. Расстояние между ними сократилось до полуметра. От него исходил жар, запах табака, терпкого одеколона и сдерживаемой мужской агрессии.

— Что вы нашли, Даша? — тихо спросил он, и то, как он произнес ее имя, заставило ее сердце пропустить удар.

Она повернулась к столу, положила ладони на раскрытые страницы и посмотрела на него снизу вверх.

— Я нашла мотив, — сказала она, и в ее глазах вспыхнул триумф. — Эта коллекция — фальшивка. Топорная, наглая, масштабная ложь.

Роман подошел к ней вплотную. Он встал позади нее.Дарья почувствовала спиной твердость его груди. Жар его тела мгновенно передался ей сквозь тонкий шелк блузы. Ее дыхание перехватило.

— Покажите, — выдохнул он ей прямо в шею, обдавая чувствительную кожу горячим дыханием.

Дарья с трудом заставила себя сфокусироваться на строчках, хотя все ее существо сейчас было сосредоточено на близости этого мужчины.

— Вот здесь, — она ткнула пальцем в запись о Cheval Blanc. — Указаны свинцовые капсюли и бутылки стандартного объема для 1947 года. Это исторический нонсенс. Так не бывает. А вот здесь, — она перевернула страницу, ее рука дрогнула, случайно коснувшись его пальцев, лежащих на столе. Роман не отодвинул руку. Напротив, он чуть сдвинул свои пальцы, накрыв ее мизинец своим. Дарью бросило в жар. — Здесь указан процент алкоголя для бургундского пино нуар семьдесят восьмого года. Четырнадцать с половиной. В тот год во Франции стоял холод. Виноград еле вызрел. Там не могло быть больше двенадцати.

Она повернула голову. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Это вино сделали здесь, Роман. На местном заводе. Взяли густой, мощный южный виноматериал, добавили дубовой стружки для имитации выдержки, разлили в старые бутылки и закупорили. Гуров вел эти каталоги. Он был обязан вносить результаты химического анализа в реестр для страховщиков. И он внес правду. Реальные цифры этого фальсификата. Понимаете? Инвесторы смотрят на бумажки и видят красивые названия. А специалист смотрит на цифры — и видит дешевую подделку.

Роман не смотрел на каталог. Он смотрел в ее глаза — огромные, темные, расширенные от адреналина.

— Гуров оставил следы, — прошептал Белов, не отодвигаясь ни на миллиметр. — Он испугался. Дементьев, видимо, решил провести выборочную дегустацию перед сделкой и понял, что его грабят. Он начал копать. И тот, кто стоит за этим — Игорь, Ланвен, или сама скорбящая вдовушка, — понял, что запахло жареным.

— И они убили его, — так же тихо отозвалась Дарья. Ее губы находились так близко к его губам, что она чувствовала вкус его дыхания. — И сожгли тело. А теперь Гуров... Гуров исчез. Он был единственным, кто знал всю технологическую цепочку этой подмены.

— Если они убрали Дементьева, они уберут и Гурова. И они могут прийти за вами, Даша, — жестко произнес Роман.

Его рука оторвалась от стола и легла на ее талию. Жест был собственническим, властным. Его горячие пальцы скользнули по шелку, притягивая ее ближе к себе. Дарья не сопротивлялась. Напротив, она подалась назад, вжимаясь ягодицами в его пах. Она почувствовала его твердость, его явное, не скрываемое мужское желание, которое вспыхнуло с невероятной силой.

Роман медленно, словно давая ей возможность отстраниться, опустил лицо, зарываясь носом в ее волосы, вдыхая ее запах. Его губы коснулись ее обнаженной шеи, там, где бешено билась жилка пульса. Поцелуй был сухим, горячим, требовательным.

Дарья запрокинула голову, тихо, прерывисто вздохнув. Ее веки тяжело опустились. Вся логика, весь профессионализм отступили перед этой первобытной потребностью быть рядом с ним, чувствовать его силу. Ее руки сами собой потянулись назад, обхватывая его за шею.

— Роман... — прошептала она, теряясь в ощущениях от того, как его губы спускаются ниже, к ключице, обжигая кожу.

— Мы не можем никому верить в этом проклятом доме, — глухо пробормотал он, разворачивая ее к себе лицом.

Он обхватил ее лицо обеими ладонями. Его стальные глаза сейчас были почти черными от желания.

— Мы найдем этого труса Гурова. Мы вытащим из него всё, — Роман говорил это, глядя на ее губы. — А потом мы уничтожим их всех.

И он накрыл ее рот своим.

Это был поцелуй мужчины, который осознал ценность женщины в своих руках, и женщины, которая нашла того, кому готова сдаться. Его язык властно и глубоко проник за ее губы, пробуя на вкус ее согласие. Дарья ответила с такой же жадной, отчаянной страстью. Она вплела пальцы в его жесткие волосы, прижимаясь к его сильному, горячему телу всем своим существом, чувствуя, как под тонким шелком ее блузы затвердевшие соски болезненно и сладко трутся о жесткую ткань его рубашки.

Они стояли посреди архива, окруженные документами, чужими тайнами и смертью, и пили друг друга, как самое дорогое, самое подлинное вино в своей жизни. Воздух вокруг них был наэлектризован до предела. Опасность стала лучшим афродизиаком, и они оба понимали, что с этой секунды назад пути уже нет. Ни в расследовании. Ни в том, что зарождалось между ними в этой душной, полутемной комнате.