Эльдер. Золотая клетка

Глава 1 «Чернила прошлого»

Я сидела на широкой лавке у серой каменной стены Наёмного дома и тоскливо рассматривала свои ладони. Даже спустя несколько недель каторжного труда в таверне они отказывались «закаляться». Тонкие пальцы, фарфоровая кожа, аристократичная белизна — эти руки были созданы для того, чтобы перебирать жемчуг или касаться клавиш рояля, а не отскребать жир с чугунных сковородок. Единственное, что напоминало о моей новой «профессии» — болезненное покраснение от ледяной воды и щелочного мыла, которое сходило за ночь, возвращая коже её раздражающую нежность.

Да что там ладони... Всё это тело было моей личной проклятой наградой.

— Ну почему не суровая воительница? — прошептала я под нос, кутаясь в поношенную куртку. — Или хотя бы магичка, которую все боятся?

Я была бы согласна даже на мужское тело, лишь бы не ловить на себе эти липкие, масленые взгляды. В этом мире красота без золота и защиты — не дар, а мишень. Две недели я приходила сюда, в Наёмный дом, в надежде найти место горничной в приличном доме. Работа в таверне «Зимний очаг» выпивала из меня все силы, но последней каплей стал вчерашний случай, когда пьяный постоялец попытался затащить меня в подсобку. Я отбилась тяжёлым черпаком, но поняла: завтра мне может не повезти.

Я сидела здесь уже больше часа. Люди приходили и уходили, сменяя друг друга, как фигуры на шахматной доске, и я невольно начинала различать закономерности.

Молодых парней брали охотно — особенно тех, кто держался уверенно и не сутулился. Женщин рассматривали дольше, задавали больше вопросов, а некоторых разворачивали, едва взглянув. Одна девушка вышла из Наёмного дома с покрасневшими глазами, прижимая к груди потрёпанную сумку. Другая — наоборот, шла быстро, почти бегом, словно боялась передумать.

Я ловила себя на том, что отслеживаю каждый скрип двери, каждый шаг распорядителя, каждый жест соискателей — как будто это могло дать мне подсказку, шанс выбрать правильный момент. Но чем дольше я ждала, тем сильнее нарастало странное ощущение.

Мне казалось, что за мной наблюдают.

Не так, как смотрят мужчины — липко, оценивающе, с привычным интересом. Это было другое. Холодное. Отстранённое. Словно кто-то смотрел не на меня, а сквозь, изучая, примеряясь, взвешивая.

Я украдкой огляделась. Никто из ожидающих не обращал на меня внимания. Каменная стена за спиной была глухой и равнодушной, окна Наёмного дома — тёмными. И всё же ощущение не исчезло. Напротив — усилилось, будто невидимый взгляд задержался, остановился, сделал вывод.

По коже пробежал холодок. Я поёжилась и плотнее запахнула куртку, стараясь убедить себя, что это всего лишь нервы. Усталость. Последствия бессонных ночей и постоянного напряжения.

Показалось. Просто показалось.

Но внутреннее чувство, то самое, которое редко ошибалось, молчать не хотело. Оно не кричало об опасности — нет. Оно было тише. Спокойнее. И оттого куда страшнее.

— Юля, соберись, — приказала я себе, выпрямляя спину. — В прошлой жизни ты руководила отделом, а здесь не справишься с поиском работы?

Я просидела ещё какое-то время, упрямо цепляясь за эту лавку, словно она могла удержать меня от окончательного провала. Но силы уходили — медленно, капля за каплей. Ноги налились свинцом, плечи тянуло вниз, а в голове шумело от переизбытка чужих лиц, ожиданий и несбывшихся надежд.

Дверь Наёмного дома больше не скрипела. Распорядитель не выходил. Поток соискателей иссяк, словно город выдохся вместе со мной.

Я поняла, что на сегодня всё.

Мысль была неожиданно спокойной. Без истерики, без злости — просто сухая констатация факта. Сегодня мне не повезло. Сегодня я слишком устала, слишком перенервничала и слишком долго делала вид, что держу себя в руках.

Я поднялась с лавки, чувствуя, как предательски дрожат колени, и на секунду закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Юноны — сосредоточенное, серьёзное не по возрасту, с той тихой верой, которая всегда заставляла меня идти дальше.

— Завтра, — тихо сказала я самой себе. — Попробуем завтра.

Я развернулась и пошла прочь от серой стены, не оглядываясь. И всё же, уже на другом конце улицы, поймала себя на странном ощущении — будто что-то важное прошло мимо меня совсем рядом. Слишком близко, чтобы не задеть.

Но я была слишком вымотана, чтобы искать этому объяснение.

Дом встретил меня тишиной и тусклым светом. Юнона уже ждала — и это было единственное, что имело значение. Всё остальное могло подождать до утра.

Прошёл день.

Ночь стёрла тревогу лишь поверхностно, не убрав её совсем, а утро вернуло всё на круги своя — холод, необходимость и упрямое чувство, что отступать больше некуда. Я снова шла к Наёмному дому, уже не надеясь на удачу, а скорее проверяя — исчерпала ли я этот путь до конца или всё ещё обязана попытаться.

Ощущение вчерашнего взгляда больше не всплывало так остро, но осадок остался, будто в памяти отпечатался не сам момент, а его тень. Я старалась не думать об этом, убеждая себя, что вчерашняя усталость просто сыграла злую шутку. Сегодня я была собраннее. Холоднее. И готова услышать любое «нет».

Я снова устроилась у каменной стены, наблюдая за соискателями уже не как испуганная девчонка, а почти профессионально — привычка, от которой не так-то просто избавиться.

Вот этот парень — высокий, плечистый, но взгляд мечется, как у человека, который привык, что за него решают. Хорош в подмастерья, где нужен исполнитель, но в доме с интригами продержится недолго.

Тот, что постарше, держится уверенно, но слишком внимательно смотрит по сторонам — из таких выходят либо отличные управляющие, либо источники проблем. Зависит от того, кто первый предложит больше.

Женщина в тёмном платке — аккуратная, сдержанная, руки ухожены. Умеет работать и не лезет вперёд. Её бы в приличный дом, где ценят тишину и порядок, но именно таких часто не берут — слишком незаметные, слишком «без искры».

Я ловила себя на том, что мысленно расставляю людей по полочкам, как когда-то резюме на столе: подходит, условно, категорически нет. И только спустя несколько минут поймала себя на странной мысли — а не слишком ли умный у меня взгляд для горничной?

Я невольно опустила глаза, будто кто-то мог уличить меня в этом несоответствии. Смешно. Да кто здесь вообще смотрит в глаза? Здесь встречают по одёжке, по походке, по тому, насколько ты готова быть удобной. Всё остальное — лишнее. Даже опасное.

Дверь Наёмного дома со скрипом отворилась, и на порог вышел распорядитель. Он обвёл толпу соискателей скучающим взглядом, который на секунду задержался на моём лице. В этом взгляде не было похоти — только холодный расчёт, как будто он оценивал товар на рынке.

— На сегодня всё, — громко объявил он. — Кроме... ты, в серой куртке. Зайди.

Я вздрогнула. Сердце пропустило удар. Я не знала, кто именно ищет работника, но интуиция, которая в этом мире обострилась до предела, внезапно закричала об опасности. Однако выбора не было. Либо неизвестность, либо подсобка таверны и черпак наперевес.

Я поднялась, чувствуя, как холодный ветер Эльдера пробирает до костей, и шагнула в полумрак здания.

Внутри Наёмного дома пахло старой бумагой, холодным камнем и чем-то неуловимо официальным. После пропахшей кислым пивом и жиром таверны этот воздух казался почти благородным.

Распорядитель — сухой старик с лицом, похожим на печёное яблоко — уткнулся в свои записи. Я старалась дышать ровно, хотя ладони предательски вспотели.

— Ваше имя? — не поднимая головы, спросил он. — Юлия… — я осеклась. Здесь меня звали иначе. — Юлианна.

Старик замер, и кончик его пера задрожал над бумагой. Он медленно поднял взгляд, и на этот раз в его глазах промелькнуло нечто странное. Удивление? Или простое любопытство?

— Юлианна, значит, — проскрипел он. — Что ж, господин за девятым столом очень просил пригласить именно девушку с вашими… характеристиками.

Я нахмурилась. Характеристиками? Что он мог знать о моих характеристиках, если я даже рта толком не успела открыть?

Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, которое я привыкла называть «чуйкой». В прошлой жизни она не раз спасала меня от провальных контрактов, и сейчас она просто вопила: «Уходи!». Но образ грязной кухни таверны и лицо того постояльца, который вчера слишком крепко схватил меня за локоть, стояли перед глазами. Я сглотнула и кивнула.

— Проходите. Девятый стол в конце зала, за ширмой. Господин не любит лишних глаз.

Я поднялась и на негнущихся ногах направилась вглубь помещения. Зал был разделён на зоны тяжёлыми бархатными шторами — видимо, для тех нанимателей, кто предпочитал анонимность.

Возле девятого стола было темно. Лишь одна свеча в тяжёлом подсвечнике бросала дрожащие блики на полированное дерево. Мужчина сидел ко мне спиной, и даже в этом положении от него веяло какой-то монументальной неподвижностью. Седой затылок, тяжёлые плечи, обтянутые дорогим сюртуком — во всём его облике читалась порода и вековая усталость. Он не обернулся, когда я подошла, но я физически почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелее, словно в комнате внезапно выкачали кислород.

— Садитесь, Юлианна, — раздался голос. Он был сухим и скрипучим, как старый пергамент, но в нём слышалась привычка отдавать приказы, которые не обсуждаются.

Я послушно опустилась на стул напротив. И когда он, наконец, медленно повернул ко мне лицо, я невольно выдохнула. Это был глубокий старик. Сеть морщин изрезала его лоб и щёки, а кустистые седые брови почти скрывали глаза. Но когда он взглянул на меня в упор, я напряглась ещё сильней.

Из-под этих старческих бровей на меня смотрели глаза цвета закалённой стали. Пронзительные, пугающе живые и совершенно не соответствующие этому лицу. Он смотрел на меня так, будто видел не просто посудомойку в дешёвой куртке, а призрака, которого он не ожидал увидеть.

— Напрасно вы так напряжены, — он откинулся на спинку своего кресла, продолжая изучать меня пугающе внимательным взглядом. — Не стоит меня бояться, Юлианна. Пока что.

Я сглотнула, стараясь сохранить лицо. В прошлой жизни я видела таких людей — «акул» бизнеса, которые съедали конкурентов на завтрак. Но этот человек был опаснее. От него веяло силой, которая не имела отношения к деньгам.

— Вы искали работу в приличном доме, — он не спрашивал, он констатировал факт, листая папку с моими данными. — Моему поместью нужна помощница. Требования просты: исполнительность, молчание и.. отсутствие лишних вопросов.

— Какого рода обязанности? — мой голос прозвучал на удивление твёрдо, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Его губы тронула едва заметная усмешка.

— Самые разные. Вы будете находиться в моём полном распоряжении. Взамен вы получите кров, защиту и оплату, которая позволит вам... — он сделал паузу, и его глаза на мгновение вспыхнули странным огнём, — искупить некоторые старые долги.

— Долги? — я нахмурилась. — Простите, но у меня нет долгов. Я живу в этом городе всего ничего.

Наниматель вдруг подался вперёд, вторгаясь в моё личное пространство. Запах дорогого табака и морозного воздуха окутал меня.

— Память — штука ненадёжная, не так ли? — прошептал он. — Иногда нам кажется, что мы начали жизнь с чистого листа, но чернила прошлого проступают сквозь любую бумагу.

По спине пробежал настоящий мороз. Я не понимала, о чём он говорит, но в этом шёпоте чувствовалась личная, застарелая ярость. О чём он? Какое прошлое? Чьи долги?

Старик за столом замолчал, медленно перебирая пальцами по гладкой поверхности стола. Его перстень глухо стучал по дереву, отмеряя секунды моего нарастающего беспокойства.

— Откуда вы? — наконец продолжил мужчина, не сводя с меня своих пугающе молодых глаз.

— Издалека, — дала я честный ответ, возвращаясь взглядом к господину, сидевшему напротив.

Ему явно не понравился мой ответ. Морщины на его лбу собрались в глубокие складки, а кустистые брови сошлись на переносице.

— Хорошо. Не хотите отвечать на этот вопрос, тогда ответьте на другой. Кто ваши родители?

Почувствовав, как внутри закипает раздражение, я сцепила пальцы в замок. С какой стати я должна отвечать на вопросы, которые никак не касаются моей работы? Или он ищет экономку с безупречной родословной до седьмого колена?

— Мои родители были обычные люди. Теперь их нет, — кратко поведала я и неожиданно грустно вздохнула, вспомнив своих настоящих родных, оставшихся в том, другом мире. — Господин, зачем эти вопросы про моё прошлое? Разве для того, чтобы следить за чистотой в доме, вам нужна моя биография?

Старик подался вперёд, и свеча между нами на мгновение вспыхнула ярче, отразившись в его стальных зрачках.

— Чистота в доме — дело наживное, Юлианна, — проскрипел он, намеренно растягивая имя. — А вот чистота совести и отсутствие... скелетов в шкафу — это то, что меня интересует в первую очередь. Вы кажетесь мне человеком, который слишком усердно пытается что-то забыть. Или спрятать.

Я замерла. Откуда он мог это знать? Это была случайная догадка или он видел меня насквозь?

— У каждого есть право на свои секреты, если они не мешают делу, — отрезала я, понимая, что этот разговор мне нравится всё меньше и меньше.

Старик молчал, лишь его стальной взгляд продолжал изучать моё лицо, словно пытаясь найти в нём трещину.

— Справедливо, — наконец проскрипел он. — Но вернёмся к делу. Если вы согласитесь, вы будете находиться в моём полном распоряжении.

Опять эта расплывчатая фраза. В моём прошлом мире такие формулировки в трудовых договорах обычно заканчивались в суде или в криминальной хронике. А в этом мире, где у женщины прав явно меньше, чем обязанностей, это звучало как прямой путь в рабство.

— «В полном распоряжении»? — я переспросила, намеренно выделив каждое слово интонацией. — Давайте уточним этот пункт, господин. Мы сейчас обсуждаем найм работника или покупку имущества? Что именно входит в это ваше «распоряжение»?

Старик слегка наклонил голову набок, и в полумраке за ширмой мне показалось, что его глаза на мгновение вспыхнули азартом.

— Вы хотите конкретики, Юлианна? — его голос стал ещё суше.

— Я хочу ясности, — поправила его. — Моё рабочее время, мои прямые обязанности по дому, уборка, отчётность — это я понимаю. Но я не подпишусь под формулировкой, которая позволяет нанимателю распоряжаться моей... — я сделала паузу, подбирая слово, — личной свободой. Я буду выполнять только те поручения, которые касаются хозяйства. Всё остальное — вне рамок нашего договора.

Старик неожиданно издал звук, похожий на сухой смех, перешедший в кашель. Он постучал перстнем по столу.

— Вы удивительно колючая для девушки в таком положении. Хорошо. Мы ограничим распоряжение стенами моего поместья и бытовыми нуждами. Никакого принуждения к.. иным услугам. Теперь вы довольны?

Я посмотрела в его серые глаза. Всё внутри кричало, что это ловушка. Человек такой силы не идёт на уступки просто так. Он слишком легко согласился, а значит, у него есть другие способы получить то, что он хочет. Страх окутал меня липкой волной, и я поняла — не могу. Просто не могу идти к нему.

— Нет, — твёрдо сказала я, поднимаясь со стула. — Простите за потраченное время, господин, но я передумала. Нам не стоит подписывать этот договор.

Он не шелохнулся, но атмосфера за ширмой мгновенно стала ледяной.

— И какова же причина вашего отказа? Вы предпочитаете вернуться к помоям в таверне?

— Причина в том, что я не одна, — я выпрямила спину. — У меня на руках младшая сестра.

Я уже развернулась, чтобы уйти, чувствуя, как дрожат колени, когда его голос ударил мне в спину:

— Ребёнок? — в его интонации появилось нечто новое. — Маленькая девочка?

Я остановилась, не оборачиваясь.

— Это меняет дело, Юлианна. Если вы боитесь за сестру, то знайте — в моём поместье у неё будет своя комната, горячее питание и учитель. Разве вы сможете дать ей это в «Зимнем очаге»? Там, где её ждёт судьба кухонной замарашки в лучшем случае?

Он ударил по самому больному. По моей ответственности. По моей любви к Юноне.

— Давайте обсудим условия для вашей сестры, — голос старика-нанимателя стал вкрадчивым, но в нём всё равно проступала какая-то странная, неуместная для его возраста энергия. — Я готов вписать её содержание в договор.

Я смотрела на его руки — сухие, жилистые, с крупным перстнем на указательном пальце. Что-то в этом человеке заставляло мои волосы на затылке шевелиться. Он предлагал золотые горы, но в его глазах я видела не доброту, а желание запереть меня в клетку.

— Нет. Предложение заманчивое, господин... простите, не знаю вашего имени. Ищите себе другую помощницу.

Я не стала дожидаться ответа и почти бегом бросилась к выходу из Наёмного дома. Мне казалось, что его взгляд жжёт мне спину даже сквозь тяжёлую дубовую дверь.

Выйдя на улицу, я некоторое время просто ловила губами колючий морозный воздух Эльдера, пытаясь вернуть мыслям ясность и спокойствие.

«Дура ты, Зотова, — привычно ругнула я себя, ускоряя шаг. — Такое место упустила! Комната, еда, учителя для Юны... А вдруг он и вправду просто одинокий старик, которому нужна помощь?»

Но внутренний голос тут же огрызнулся: «Одинокие старики не смотрят так, будто хотят препарировать тебя взглядом. Или освежевать».

Я должна была вернуться к Юноне. У нас оставалось совсем немного денег, и завтра мне снова придётся идти в «Зимний очаг» — к бесконечным жирным сковородкам и липким рукам пьяных постояльцев. Но зато сегодня мы будем вместе, и никто не будет требовать от меня «искупления старых долгов».

Вот же мозгоед! Ему хватило несколько минут, чтобы я потеряла контроль. Я! Женщина, которая в прошлой жизни на таких «индюков» смотрела исключительно снисходительно, твёрдо зная себе цену. Но здесь не было моего крутого отчима, не было въедливой, но любящей мамы и верных друзей, готовых в любую минуту подставить плечо. Здесь я была одна.

Я — слабая магичка с парой жалких бытовых заклинаний в арсенале. Мне страшно. И этот страх заставлял сердце биться о рёбра, как пойманную в силки птицу.

К тому же, я до сих пор ничего не знала о девушке, чьё тело заняла. Как она оказалась в лесу? Почему на ней было изорванное платье в кровавых разводах? Кем были её родные — спасителями или теми, кто хладнокровно отправил её на смерть? Ответов не было.

…После того, как меня сбила машина, я очнулась в лесу. Долго не могла понять: если я выжила, то почему вокруг замёрзшие сосны, а не стерильная больничная палата? Попытавшись подняться, я запуталась в подоле длинного белого платья и едва не рухнула обратно на землю.

Три дня я плутала в поисках дороги, сбивая босые ступни в кровь. Желудок уже не бурчал, а тихо поскуливал от изнуряющего голода. Но страшнее всего было само тело. Оно было чужим. Маленькие ладошки с короткими ноготками точно не могли принадлежать мне. Бёдра стали слишком узкими, а грудь... мой полноценный четвёртый размер, предмет моей гордости, уменьшился вдвое!

На исходе четвертого дня сознание просто погасло…

Глава 2 «Сестра из весеннего леса»

Наша каморка была размером с приличный шкаф в моей прошлой квартире, но я подошла к её обустройству с дотошностью руководителя отдела, привыкшего к жесткому аудиту. Я расставила наши скудные пожитки так, чтобы каждый сантиметр пространства работал на нас, как отлаженный бизнес-механизм. Книги Юны — на узкую полку (строгая каталогизация по росту!), наши две смены белья — в чистый сундук, который я лично отдраила до блеска. Даже здесь, среди дырявых стен, я инстинктивно пыталась создать «корпоративный стандарт» чистоты и порядка. Глядя на Юну, я понимала: я не просто выживаю, я провожу реструктуризацию нашей жизни. Пусть пока наш «капитал» — это пара медяков и старая солома, но фундамент должен быть идеальным.

Юнона сидела на кровати у крохотного окошка. Она увлечённо читала потрёпанную книгу — одну из тех, что я сторговала за медяшки у вредного букиниста. На тумбочке дожидались своей очереди ещё несколько томов.

Малышка вскинула на меня ярко-зелёные глаза и с радостным писком бросилась на шею. Она не могла сказать ни слова, но её объятия были красноречивее любых речей. Я ласково погладила её по тёмной макушке, чувствуя, как отступает холод.

Юнона всегда чувствовала моё состояние быстрее слов. Её пальцы на мгновение задержались на моих запястьях — там, где кожа была особенно холодной, — и только потом она прижалась крепче, будто пыталась согреть меня целиком. В очередной раз поймала себя на мысли: пока она рядом, я не имею права разваливаться. Ни на страх, ни на усталость. Даже на сомнения.

Ответственность больше не давила — она держала.

Нащупав в моём кармане леденцовую конфету, Юна милостиво разжала руки. Её взгляд замер на мне — немой, но такой ясный вопрос.

— Нет, солнышко, сегодня не повезло, — ответила я на её безмолвную надежду. — Но чувствую: если не завтра, то послезавтра работа точно найдётся.

Я не лгала. В этом мире у меня обострились предчувствия, а горькая правда всегда казалась мне надёжнее сладкой лжи. Юнона должна знать: жизнь — не сказка о прекрасном принце. Это борьба, где женщине приходится зубами и ногтями вырывать своё право на свободу.

Вдруг я замерла, вспомнив серые глаза старика из Наёмного дома. «Чернила прошлого проступают сквозь любую бумагу», — сказал он.

Он был отчасти прав: кто бы ни была та девушка, в чьём теле я теперь жила, её прошлое может догнать нас в любую минуту. И мне нужно было стать намного сильнее бытовой магички, чтобы защитить свою немую сестрёнку.

...Без сознания я пролежала всего лишь ночь. Утром меня нашла старушка-отшельница. Оказалось, я не дошла до её хижины каких-то пару десятков метров. В дом меня внес её помощник и бережно уложил на тёплую печку.

Стоило телу немного отогреться, я пришла в себя и первым же делом поинтересовалась, в какую глушь меня занесло. И не вина старушки, что ответ не вызвал в моей памяти решительно никаких ассоциаций.

Но настоящий культурный шок настиг меня через два дня, когда я впервые нашла в себе силы самостоятельно доползти до ближайшего куста, исполнявшего здесь роль дамской комнаты с видом на живую природу.

Там я и увидела помощника.

Представьте себе бурого медведя. А теперь увеличьте его в полтора раза, чтобы макушкой он доставал до крыши нашего домика. Так вот, этот лохматый исполин сосредоточенно рубил дрова.

Знаете, что меня поразило больше всего? Нет, не сам факт дружбы бабушки с хищником. И даже не то, что он не закусил мною по дороге к печке, решив, видимо, что я слишком тощая и костлявая для приличного обеда.

Я стояла, вцепившись в кору дерева и совершенно забыв, зачем, собственно, сюда пришла. В моей голове билась только одна здравая мысль: как?! Как он своими огромными когтищами, которыми можно распороть лося, умудряется так ювелирно держать топорище?

Медведь тем временем по-хозяйски сплюнул (клянусь, он это сделал!), поправил бревно мохнатой лапой и с ювелирной точностью вогнал лезвие в самый центр чурбана. Щпа-ах! И две идеальные половинки разлетелись в стороны. В моей прошлой жизни опытные плотники работали с меньшим энтузиазмом, а этот лесной дровосек только что не насвистывал себе под нос, демонстрируя чудеса производительности.

Я просто стояла и смотрела, как гора меха и когтей аккуратно складывает поленницу, и понимала: в этом мире законы логики пасуют перед непредсказуемой магической реальностью…

Да, лес был жестоким, холодным и равнодушным — но честным. Он не обещал защиты, не манил теплом и не притворялся безопасным. Город же встречал светом, крышей и правилами… за которыми всегда скрывалось что-то ещё. Наверное, именно поэтому воспоминания о лесной глуши до сих пор не вызывали во мне страха — только настороженное уважение.

…Медведь, которого я про себя окрестила Потапычем, был ходячим нарушением всех известных мне законов биологии. В прошлой жизни я видела медведей только в передачах про дикую природу или на картинках, и там они не занимались заготовкой дров.

Наблюдая, как этот лохматый исполин в очередной раз ювелирно управляется с топором, я поймала себя на мысли, что уже не удивляюсь, а пытаюсь составить его должностную инструкцию. «Так, физическая выносливость — 10 из 10, навыки ручного труда — экспертный уровень, лояльность руководству в лице Бабушки — абсолютная».

Когда он закончил работу и, по-хозяйски отряхнув лапы, заглянул в окно, я едва не подавилась настоем. В его маленьких глазках светилось не звериное бешенство, а какая-то философская скука. В тот момент я окончательно поняла: мой диплом магистра менеджмента здесь можно смело использовать для растопки печи. Здесь нужно учиться заново — видеть магию в обыденном и не падать в обморок, когда дровосек предлагает тебе партию в шахматы... или просто не съедает на завтрак…