Пятьдесят оттенков любви. Продолжение. Трилогия. Часть 2

© Елена Мичурина, 2026

ISBN 978-5-0069-9120-0 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-6885-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Огромная ванна, размером с маленький бассейн, как в саунах, посещаемых когда-то Элей с клиентами, бурлила, выпуская на свою поверхность пузыри.

Марьянов сидел в ней, прислонившись к стенке, вожделенно глядя на раздевающуюся перед ним девушку.

Элю знобило, хоть в помещении было тепло, почти жарко и влажно, над ванной поднимался легкий парок, плакали кафельные стены, и потел натяжной потолок.

Она сняла с себя все, кроме узких трусиков-стрингов, черных, украшенных стразами, -дизайнерская вещь, подарок Глеба, так и полезла в воду, перешагнув край ванны. Вода была почти горячей, и Эля медленно села напротив Марьянова, привыкая к ее температуре.

Тело Марьянова было не из самых противных тел, к которым приходилось прикасаться Эле. Немного рыхлое, мягкое, слегка волосатое на груди. И начиналось все тривиально, банально до скуки, Марьянов мокро и противно целовал ее в губы, испытывал на упругость высокие полушария груди, тянул с нее трусы.

Дыхание его учащалось, лицо краснело, глаза закатывались. Он развернул Элю спиной к своему лицу. Долго возился, входя в нее, тело Эли не хотело его впускать, сопротивляясь проникновению, и она морщилась от боли. Уговаривала себя, успокаивая тем, что скоро все закончится. Двигаясь на нем, она фальшиво стонала, он что-то невнятно бормотал на это. Развязка казалась Эле близкой, но он вдруг остановился, и не успела Эля осознать, в чем дело, как руки его вцепились мертвой хваткой в белокурые волосы и лицо ее на мгновение приблизилось к воде, бурлящей как кипяток. И детское травмирующее воспоминание, преследующее ее долгое время во сне, когда отец точно также держал ее над кастрюлей с клокочущим в ней топленым сальным жиром яркой и отчетливой вспышкой всплыло в ней. Она словно переместилась во времени, в то далекое и страшное, когда также совсем недалеко от ее лица бурлил и пыхтел расплавленный смалец, выдыхая ей в лицо жаром. Эля закричала от ужаса, но крик ее утонул в воде, вырвав на поверхность порцию пузырей, пальцы рук сжались вокруг ее шеи, словно выдавливая из нее остатки воздуха, выдавливая из нее саму жизнь, короткую и никчемную.

Раньше Эля всегда просыпалась, недосмотрев того жуткого сна. Теперь, после того как она перестала сопротивляться этим жестким и властным рукам, она перешла за грань и увидела его продолжение. Он был прекрасен. Белый снег падал на черную землю и укрывал саваном все сущее. Угасли все звуки, воцарилась музыка тишины, ожидающей слова, начало слилось с концом в одной точке. Из искрящихся снежинок возникали белоснежные фигуры, легкие, прозрачные. Они протягивали Эле руки и показывали жестами куда-то вверх. Эля поняла, что жизни на земле больше нет, ни ее, ни чьей-то еще, и остался лишь один путь — путь на небо, туда, откуда продолжала сыпать нетающая снежная крупа. Кто-то или что-то звало ее, ждало ее и любило. Это она отчетливо почувствовала, и, оттолкнувшись от земли, удивившись необычной легкости, полетела, окружаемая белыми фигурками. Когда она оглянулась вниз, то ничего уже за снежной пеленой не смогла увидеть. Снег был отовсюду, но там, откуда он шел, усиливаясь, светило все ярче и ярче, стало невыносимо, и Эля закрыла глаза.

В бурлящей ванне осталась лишь одно ее тело, красивое, молодое, оно словно кусок намокшей ваты, болталось между поверхностью и дном.

И глядя на это болтающееся и безжизненное, Марьянов сказал, досадливо скривившись, обращаясь к слегка оторопевшему от зрелища крепкому парню в спортивном костюме:

— Прибери

Тот, вздохнув, кивнул в знак того, что указание босcа будет исполнено.

Глава 2

Свадьбу Игоря и Любы решено было отмечать в Москве.

Игорь в последние дни перед свадьбой был крайне раздражителен. Единственная причина, по которой он решил затеять данное мероприятие — это желание угодить Любе. Он считал, что любая девушка мечтает надеть белое свадебное платье, искупаться в лучах славы, услышать клятву верности, и дать свою в присутствии родных и близких, расчувствоваться от слез поздравителей и расплакаться самой в ответ. Да есть ли вообще, что-то торжественнее в жизни женщины, чем выход ее замуж? И лишить Любу этого торжества он не имел права. Что касается самого Игоря, то предстоящее мероприятие виделось ему чем-то типа повинности, которую необходимо было отбыть. Он бы предпочел зарегистрировать брак и улететь в свадебное путешествие, и на расстоянии в тысячи километров по телефону благодарить поздравляющих его родственников и друзей.

Со стороны Любы он чувствовал такое же раздражение, но относил его на тот счет, что ей было неловко вводить его в те, баснословные на ее взгляд, траты, в которые он легко вводился, желая для Любы самого лучшего, и не понимая почему он должен отказывать себе в этом удовольствии. Ему пришлось взять в сообщники Светлану, которая в отличие от Любы разделяла его взгляды на неуместность экономии в вопросах свадебной церемонии. Светлана, взяв инициативу в свои руки, доказывала Игорю, что Люба будет особенно хороша в кружевном, с открытой спиной платье, указывая на самый дорогой в каталоге вариант. А в качестве украшения подойдет бриллиантовая диадема в волосы, с прикрепленной фатой, красиво прикрывающей обнаженные плечи и спину. И еще нужны высокие перчатки, чтобы подчеркнуть образ.

— Ах, делайте, что хотите, — говорила Люба, — заглянув в каталог, и увидев снизу стоимость платья, и слезы стояли в ее глазах. Игорь принимал это за согласие, и тут же звонил в салон, узнавая к какому сроку могут доставить данное платье и украшения к нему из модного французского дома, представительство которого располагалось в Москве.

Выбор ЗАГСА, гостиницы, в которой расположится Люба по приезду в Москву, ресторана, где пройдет банкет, ведущего с программой, видеографа и стилиста Игорь решил взять на себя, на правах местного московского жителя. Он небезосновательно опасался, что обсуждение всех этих моментов вызовет у Любы новые приступы отчаяния, и ненужные, разобщающие их споры. В этих вопросах он полагался на вездесущего Романа.

От Любы потребовался лишь список гостей с ее стороны. Игорь, заглянув в список, с удивлением обнаружил, что приглашенных совсем немного. Люба была единственным ребенком в семье, и самым близким ее родственником оказался всего один человек — ее мама. Отец ее умер два года назад, родных сестер и братьев не было.

По своей натуре Игорь был интровертом, он трудно сходился с людьми, предпочитая по возможности вовсе не сходиться. Его коммерческая деятельность, связанная как раз таки с умением коммуницировать, была приобретенной, выработанной в тяжелой борьбе со своей природой привычкой. В личной жизни круг общения у него был очень узким: двоюродная сестра Наташа, да Роман с Глебом, в основном, составлял его. И тот факт, что сходиться ему особо не с кем, так как маму Любы, Веру Ивановну он уже знал, и сошелся с ней в свое время достаточно легко, необыкновенно порадовал его. Его порадовало, что никто не будет вторгаться в их с Любой частную жизнь, нанося Игорю визиты, отвлекая его время и принуждая изображать деланную радость, никого не надо будет опекать и продвигать по жизни, из неудобств отказа. И он даже, грешным делом, подумал, что вся Любина любовь, которую она чувствовала к своему отцу, а Люба, судя по ее немногочисленным рассказам очень любила отца, теперь найдет для себя новое направление и будет доставаться ему.

Помимо Любиной мамы из родственников планировались тети, дяди, братья и сестры двоюродные и троюродные, одногруппница Светлана, она же свидетельница, всего пятнадцать человек. Такое же количество гостей приглашал Игорь. Свадьбу по количеству гостей можно было бы назвать вполне себе скромной, как того хотела Люба, хотя Люба под этим словом подразумевала несколько иное.

Накануне свадьбы Игорь встречал в аэропорту прилетевших из Америки своих родителей и брата с женой.

Разместить он их решил у своего дяди, родного брата отца, заручившись заблаговременно его согласием.

У Игоря был большой дом и городская квартира, где он мог бы разместить своих самых близких по крови родственников. Но дело обстояло так, что самые близкие по крови родственники оказались самыми дальними ему по духу людьми, и мысль провести с ними наедине некоторое, даже весьма недолгое, в пару дней время, изображая лживую радость встречи, претила Игорю.

Отец Игоря — Валентин Анатольевич Лагутин был крупным ученым-физиком, академиком. Чуть более пятнадцати лет назад ему поступило предложение выехать в штаты, и он им воспользовался. Оставив девятилетнего Игоря на попечении своего родного брата, дяди Игоря — Дмитрия Анатольевича, он с супругой поехал обустраиваться на новом месте, с тем, чтобы впоследствии, забрать в штаты сына. Обустройство затянулось, первое предложенное место Валентину Анатольевичу не пришлось по вкусу, однако возвращаться в Россию он не пожелал, они с супругой меняли города, жили подчас в весьма скромных, стесненных условиях. Но, в конце концов, фортуна улыбнулась им, и родители Игоря осели в Сиэтле, где Валентин Анатольевич получил приличное место, снял шикарный двухэтажный особняк. На время этих скитаний, продлившихся около пяти лет, забирать в условия неопределенности мальчика Валентину Анатольевичу казалось неприемлемым. Затем случилась беременность его супруги, матери Игоря — Светланы Николаевны, и появилось новое препятствие — ребенок, брат Игоря — Константин. Родители решили повременить с переездом к ним Игоря еще как минимум на год. Затем было здраво рассужено, что Игорю хорошо бы окончить школу, и уж тогда. И тогда семья Игоря была готова забрать его, о чем Игорю и было сообщено за ужином Дмитрием Анатольевичем.

Однако неожиданно для всех выросший и повзрослевший за это время подросток на это заявил, что ни в какую Америку он не поедет, а если он чужой и в семье дяди, то уйдет, куда глаза глядят, вызвав этим взрыв слез негодования у тети — Ольги Сергеевны, любившей его беззаветной материнской любовью.

Эта женщина, имеющая сердце доброе и мягкое, всей душой полюбила Игоря, чувствуя боль мальчика и безмерно сочувствуя ему. Это сочувствие доходило до того, что в любых конфликтных ситуациях, происходящих между Игорем и ее родными детьми — сыном Димой и дочерью Наташей, она принимала сторону Игоря, за что брат и сестра недолюбливали Игоря, маясь от несправедливости матери и ревнуя к ней. Особенно ревновала его к матери Наташа, тринадцатилетняя девочка подросток. Изначально известие о том, что Игорь поживет с ними некоторое время, пока дядя Валя и тетя Света обустроятся где-то в далекой Америке, за океаном, она встретила в штыки. Брат ее Димка, по младости лет, мало чего понимал в том, хорошо или нет это соседство. Будучи мальчиком по духу покладистым и ласковым, в свою мать, он вполне спокойно отнесся к тому, что в его комнате будет жить теперь Игорь. С Игорем их разделял всего лишь год в возрасте, разность характеров дополняло их союз, Дима отмечал покровительство отца по отношению к Игорю, и какую-то страстную, горячечную любовь со стороны своей матери, поэтому изначально к Игорю он отнесся дружелюбно. В отличие от сестры, которая не понимала, почему ее мать дарит такую любовь и ласку не родным своим детям, а какому-то племяннику. И почему он должен жить у них, вообще, тогда как детям надлежит жить со своими родителями. Время шло, и чем дольше Игорь жил у них, тем большая любовь к нему разгоралась в сердце ее матери, та любовь, которая по праву должна была принадлежать ей — Наташе, уходила на сторону. Дима болтался, как бы, между небом и землей, и его отношение к Игорю колебалось подобно маятнику, то уподобляясь любви его матери, то испытывая жгучую ненависть Наташи, примыкая по случаю к ней.

Нет, нельзя сказать, что Игорь был обделен семейным теплом и лаской, напротив, он имел их возможно, куда в большей степени, нежели был бы воспитан своими родителями. Все лучшее, что могли дать ему дядя и тетя, давалось ему. Игорь был значительно талантливее их родных детей, хотя при ближайшем рассмотрении, можно было точно определить источник его талантов — его работоспособность, усидчивость и упрямство. Игорь никому бы не признался, что движущей силой этого упрямства, его мотивацией на достижение целей являлось затаенное желание доказать родителям их неправоту в том, что они бросили его. Ему хотелось, чтобы когда-нибудь его отец, этот великий академик узнал о его, Игоря, успехах и понял свою ошибку.

Нечастые приезды родителей в Россию, а также его две поездки в Америку по их приглашению были мучительны для Игоря. Потому что оканчивались они одним и тем же, самым неприятным для Игоря — очередным обещанием забрать его. Вначале он верил этим обещаниям, и долгое время после расставания растравливал свою душу напрасным ожиданием. И даже становившаяся в эти периоды особенно ласковой к нему Ольга Сергеевна раздражала мальчика. Он становился замкнутым и угрюмым, погруженным в себя, в свои мрачные мысли. Уходил в выдуманные миры, читая книги. Жюль Верн, Купер, Дефо, Стивенсон становились его спасателями. И с удесятеренной силой он набрасывался на новые знания, поглощая их губкой, чтобы в очередной раз доказать отцу как тот неправ.

Будучи ребенком, он не понимал причину неприязненного отношения к нему Наташи, считая ее просто испорченной, дрянной девчонкой. Однако достигнув того возраста, в котором пребывала его сестра на момент их соединения, а именно тринадцати лет, он вдруг понял эту самую причину. В сердце Наташи шла борьба за любовь матери, точно такая, как в сердце Игоря за любовь его далекого отца. И понимание этого острой жалостью к ней пронзило его сердце, и на этой жалости расцвела его любовь к сестре. Он больше не задевал ее, и уклонялся от ее попыток уязвления, когда Ольга Сергеевна объявляла те или иные развлекательные походы для них, он говорил теперь «Если пойдет Наташа, пойду и я», «Если Наташа хочет, то и я хочу». И не ее родной брат, а он стал ее союзником, когда Наташа вступила в свой первый любовный роман с одноклассником, а он покрывал ее во всем. Ольга Сергеевна делала вид, что верит ему, в тайне радуясь, что между детьми воцарился мир.

Присылаемые из-за границы деньги отца шли в дело, Игорь кончил лицей с углубленным изучением математики и информатики, выигрывал олимпиады, поступил в Высшую школу экономики на факультет «информационные системы бизнес обеспечения», и закончил ее с красным дипломом. Еще учась в вузе, выиграл гранд на стажировку в Германию, где прожил год.

Тот же отец ссудил его деньгами, когда, после окончания вуза, Игорь твердо решил, что будет развивать свой бизнес, придумывать и реализовывать свои проекты.

Но несмотря на финансовые вливания в его будущность, без которых, возможно, эта будущность бы не состоялась, Игорь не чувствовал к родителям теплых сыновних чувств. А за эту финансовую помощь вместо благодарности ощущал особую неприязнь, словно его отец пытался купить его любовь, а он со своей стороны занимался обманом, принимал деньги, не давая взамен отцу ожидаемое.

Валентин Анатольевич, мужчина слегка за пятьдесят, с чуть оттопыренными ушами, лысиной, окаймленной остатками, когда-то бывшей пышной, шевелюры, радостно обнял и расцеловал сына.

— А у нас для тебя сюрприз! — заявил он, блестя глазами

Игорь обнял мать, сероглазую, русоволосую, с правильными чертами лица и такой же как у него ямочкой на подбородке.

— Как долетели? — спросил Игорь, не отрывая глаз от матери

— Как мы могли долететь бизнес-классом? Конечно, шикарно! Ты лучше послушай наш сюрприз, вот он — Валентин Анатольевич ткнул пальцем в округлившийся живот своей невестки, Кати, которая закатила вверх свои голубые глаза, вероятно не одобряя такое начало разговора.

Игорь полгода назад летал на свадьбу к своему брату, Косте, которого до этого видел трижды, последний раз, будучи четырнадцатилетним подростком. Однако получив приглашение на свадьбу, дабы соблюсти приличия полетел, и вот теперь он понимал причину этой самой свадьбы. Нет, возможно, не это явилось причиной, или не только это, но Игорь, относящийся к брату неприязненно, по идущей откуда-то с детства зависти к нему, что Косте, а не ему досталась вся родительская любовь, подумал именно так.

— Поздравляю, — ответил он, пожимая Косте руку.

— Так что скоро ты станешь дядей, — резюмировал отец, — у тебя будет племянница.

Что с того? Думал Игорь. Племянницу он также как брата увидит от силы несколько раз, и будет для нее таким же чужим, как и она для него.

Его же двоюродные племянники, дети Наташи — семилетний Артем и пятилетний Данил, повисли на нем с двух сторон, едва он пересек порог дома, в котором прошла добрая часть его детства, его юность, и двери которого всегда были распахнуты для него, так же как объятия воспитавшей его Ольги Сергеевны.

— Вы его повалите, — чуть насмешливо произнесла Наташа, наблюдая за тем, как радостно приветствуют Игоря ее родители, и ее дети.

— Еще и тебя потяну, — Игорь сгреб в охапку и Наташу, которая, смеясь, начала отбиваться, отцепляя от него заодно детей.

Складывалось впечатление, что это Игорь прилетел из далекой Америки. Однако, после этого первого, самого горячего всплеска родственных чувств, последовали и другие, возможно более сдержанные, но достаточно теплые.

Узкий коридор наполнился возгласами, шумом, возней

— Как же быстро растут дети…

— Ай-яй-яй, как давно вы нас не навещали…

— Если бы не Игорь…

— А ты потолстел…

— А ты полысел…

Обмен любезностями наконец-то был прерван хозяйкой домой приглашением к столу. Ольга Сергеевна расстаралась, стол ломился от домашних снадобий, особенный упор был сделан на блюда русской кухни, и «американцы» с удовольствием потянулись к холодцу и селедке под шубой.

Разговоры, начавшиеся с житейских тем, как оно обычно бывает в обществах с доминирующими в количественном отношении мужчинами, перетекли в плоскость политических дебатов. Валентин Анатольевич с Дмитрием Анатольевичем, имеющие диаметрально противоположные точки зрения на животрепещущие для мирового сообщества темы, схлестнулись в жарком споре. Игорь не примыкал ни к чьему мнению, он тревожно поглядывал на часы, ожидая звонка и, не дождавшись, извинился, вышел в соседнюю комнату, очевидно, чтобы позвонить самому.

Игорь ждал звонка от Романа, который должен был встретить Любу, прибывающую в Москву поездом в это время, вместе с ее мамой и Светланой. Люба сама предложила Игорю заняться встречей родителей, сочла это более важным мероприятием, нежели встреча ее персоны, тем более что они расстались всего лишь неделю назад. Этим днем также планировалось, что Люба посетит свадебный салон, где под нее подгонят привезенное из Франции платье, перчатки, прочие мелочи, а также обсудит со стилистом макияж и прическу.

Встретиться они с Игорем договорились на следующий день в два часа непосредственно возле ЗАГСА, так как в день свадьбы до церемонии бракосочетания по какой-то дурацкой традиции видеть невесту считалось плохой приметой, и на соблюдении этого условия настаивала Вера Ивановна, мама Любы.

И все бы ничего, если бы в голове Игоря в эту ночь не зародилась некая мысль.

Мысль эта была такова — Люба не любит его. И он просто вынудил ее на этот брак, навязав свое желание. Вначале он счел эту мысль смехотворной, но так как она упорно не уходила из его головы начал раздумывать, а раздумывая все больше убеждаться в ее справедливости. Он вспоминал ее дрожащие пальцы и полные слез глаза, когда надевал ей на руку кольцо в Сыроварне. Тогда она не дала ему ответ, он сам сказал, что ей нужно хорошо подумать. И полгода он сходил с ума от того, что Люба может впоследствии отказать ему. И вместо того, чтобы спросить ее, что она решила, он, ввалившись в ее квартиру с огромным букетом роз, который вручил матери Любы, с жаром стал просить у матери руки дочери, стараясь не смотреть при этом на дочь. Ему было слишком больно осознавать, что его судьба решается этой хрупкой девочкой, и от ее решения зависит будет ли он счастлив в личной жизни, или все полетит в тартарары, и он навсегда закроет для себя эту тему.

И взволнованная его неистовостью Вера Ивановна произнесла, глядя на Любу:

— Да согласна ли она?

Игорь на миг оцепенел и услышал очень быстрый ответ:

— Я согласна

И только тогда он смог взглянуть на Любино бледное, но очень решительное лицо.

Еще не веря в свое счастье…

И вспоминая это, он ужасался теперь все больше и больше, убеждаясь, что это Любино согласие он ей навязал. Он решил все за них обоих, и Люба согласилась из страха, жалости к нему и бог весть еще по каким причинам, кроме той одной, по которой хотел Игорь.

Ему казалось, что перед ним открылась истина — она не любит его. Он надавил на нее, принудил, заставил, поспешил. Поспешил с тем, чтобы она не успела подумать, и она прежде согласилась, а теперь, теперь раскаивалась в своем согласии. И думала, что уже поздно что-либо менять. Заявление подано, гости приглашены, ресторан оплачен. Стыдно и позорно теперь сказать «нет».

И теперь, не имея возможности встретиться с ней, не нарушив установленные договоренности, у него оставался лишь путь звонить Роману и опираться на его мнение о том, как Люба выглядит и как себя чувствует за день до предстоящей свадьбы. К сожалению, от Романа ничего толком добиться в телефонном разговоре не удалось. Игорь понадеялся, что расспросит его подробнее вечером, в ресторане, на так называемом мальчишнике.

На мальчишнике, представлявшем из себя обычные посиделки в тихом ресторанчике, Игорь извел Романа в стремлении выведать все детали их встречи, о которых Роман, к отчаянию Игоря вспомнить не мог, не придав им никакого значения.

Он, как и Игорь, был рассеян, и причиной этой рассеянности являлся спектр чувств, испытанный им, при виде Светланы, с которой они расстались год назад по ее инициативе.

Вспыхнувшая между ними когда-то страсть, была не чем иным, как следствием некой легкости бытия, в котором они оба прибывали. Светлана, перебравшая алкоголя в тот вечер в «Сопрано», очутилась с Романом в номере, просто по легкомыслию чувств. Она отнеслась к нему, не более чем как к кусочку шоколадного торта, съеденному на десерт. Встретившись с ним еще пару раз, она стала избегать его. Роман, в принципе, исповедовавший подобное отношение к своим связям на стороне, как не странно, был уязвлен таким отношением к себе. И чем более решительные отказы он получал, тем более настойчиво искал с ней встреч, бегая по замкнутому кругу. И вот, в очередной свой приезд в Ростов, когда он решил вызвать ее на откровенный разговор, и пришел за тем к институту, он наблюдал сцену, в которой какой-то мужик, явно годившийся Светлане в отцы, опередил его, подойдя к ней. Проследовав с ней до стоящего неподалеку мерседеса, он услужливо открыл перед ней дверцу, помогая усесться на переднем сидении, игриво ущипнув ее при этом за зад. Мерседес промчался мимо ошарашенного Романа, и с того момента он прекратил искать со Светланой каких-либо встреч и даже заблокировал ее телефон на всякий случай, хотя Светлана его и не беспокоила.

Но встретив Светлану на вокзале, та болезненная сцена, как ему казалось, уже похороненная где-то в самых глубоких недрах подсознания, вдруг так легко и непринужденно всплыла в нем, словно он переместился во времени и пространстве. Туда — где на фоне желтого здания стройную молодую девичью фигурку по-свойски обнимает чужая, грубая мужская рука. Где обладатель этой руки, попадающий под определение «папик» на современном молодежном сленге, увозит девушку в роскошном мерседесе, вероятно, в ресторан….И новые сцены, уже дописанные воспаленным ревностью воображением, проплывали перед ним, заставляя сердце учащенно биться, и испытывать головокружение и приступ легкого удушья, когда он невпопад отвечал на вопросы Игоря.

Глеб поздравлял Игоря с женитьбой, одобрял его выбор, желал ему счастливой семейной жизни, но, вероятно, настроение друзей передалось ему, и он начал укорять Игоря за то, что тот решил обойтись без брачного контракта, и рисовать ему всевозможные кары в случае развода. Благо за примерами таких кар далеко ходить не надо было, он сам был ходячим примером. Как сапожник без сапог, он — юрист женился без контракта, в результате любовной лихорадки, сносящей напрочь голову. В результате случившегося после десяти лет совместной жизни развода, он был вынужден переехать в квартиру, взятую в ипотеку, оставив дом своей бывшей с детьми. Вынужден был оставить жене дорогой автомобиль, передать ей часть ценных бумаг. Пострадал и его бизнес, причем настолько, что ему пришлось идти в наемные работники. И это все притом, что жена его не работала в своей жизни ни дня. Все эти разделы сопровождались громкими судебными процессами, скандалами, изрядно подпортив ему нервную систему.