#Живая. Третья Вселенная
- -
- 100%
- +
Он тяжело дышал, глядя на сына.
— Я не смог, отец. Не смог выбрать жену без любви. Ира — прекрасная девушка. Но… это было бы ложью. По отношению к ней и к себе.
— Ложью? — отец ударил ладонью по столу, и мелкие инструменты подпрыгнули.
Он резко развернулся к раскрытому тайнику и ткнул пальцем в Эхо-Фон, лежащий сверху.
— А это что? Вот это твоя правда? Этот кусок мёртвого железа дороже живых людей?
Он схватил устройство, поднёс к самому лицу Луки, будто хотел заставить его вдохнуть холод металла.
— Ты думаешь, я не вижу, куда ты пропадаешь по ночам? Не знаю, с кем ты водишь дружбу? Ты приносишь в наш дом тень, сынок. Тень, от которой мы все когда-нибудь можем сгинуть!
— Я не приношу беды! Я ищу… знание! — выпалил Лука, и голос его сорвался на хрип. — Мы живём, как слепые котята, боясь даже посмотреть за горы!
Он вскинул глаза на отца.
— Мама… она же сама мне рассказывала! Ночами, когда я болел, шептала про звёзды, которые когда-то были ближе, про свет, который не гаснет… Она хотела, чтобы я знал! Она верила, что я… что я продолжу! Это было последнее, что у меня от неё осталось — её голос в голове. И ты хочешь, чтобы я его тоже предал?
Отец замер. Он сделал шаг вперёд, но ноги будто не слушались. Голос упал до шёпота, дрожащего и рваного:
— Не смей…
Он сглотнул, и в горле что-то хрустнуло.
— Не смей говорить, что она хотела этого. Я держал её, когда она умирала. Она не о звёздах шептала в конце. Она шептала твоё имя. И Милы. И Лии, которую ещё не родила. Она просила только одного — чтобы вы жили. Вместе. Здесь. А ты… ты берёшь её последние слова и превращаешь их в своё оправдание, чтобы бросить всё, что нам дорого.
Он отвернулся, будто не мог больше смотреть на сына.
— Она бы меня поняла! — крикнул Лука, и слёзы наконец вырвались наружу, жгучие и горькие.
— Она бы не поняла тебя, Лука. Она бы просто снова умерла. От стыда.
Стало тихо. Отец подошёл вплотную к Луке. Глаза в глаза.
— Ты хочешь знаний? Вот тебе знание: когда ты один против всех, ты проигрываешь. Всегда. И платишь не только ты. Платят все, кого ты любишь.
В этот момент за дверью сарая послышался тихий шорох. Лука обернулся, и у него всё внутри разом оледенело. В дверном проёме, прижимая к груди старое одеяло, стояла Лия. Её огромные глаза блестели от слёз. Она всё слышала.
— Лия… — прошептал Лука.
Девочка шагнула вперёд. Её голосок дрожал:
— Братик… ты уйдёшь? Как мама?
Отец замер. Потом быстро подошел, опустился на колени перед дочерью и обнял её. Лия уткнулась ему в грудь и заплакала беззвучно, только плечики вздрагивали.
— Никто никуда не уйдёт, — сказал отец твёрдо. Но в голосе уже не было силы, только боль. Он поднял глаза на Луку. — Завтра на рассвете ты разберёшь всё это. Спалишь. И пойдёшь к Ире. Извинишься. И попросишь её руки. Как подобает мужчине. Или… — он сделал паузу, и в этой паузе была вся тяжесть мира, — или ты больше не мой сын. И не ступай в этот дом.
Он взял Лию на руки и вышел. Дверь осталась открытой. Лунный свет падал прямо на раскрытый тайник.
Лука остался один. Он стоял посреди сарая, а в голове крутилась одна мысль:
«Завтра на рассвете он придёт проверять».
Он медленно опустился на колени перед раскрытым тайником. Пальцы сами потянулись к Эхо-Фону, погладили холодный металл. Потом к книгам. К тетради, исписанной его почерком. Он вдруг представил, как утром сюда войдёт отец с топором. Как будет рубить прялку, ломать динамо, бросать в огонь его мечту. Как Лия будет стоять в дверях и смотреть большими глазами. Как Мила отвернётся. Как отец скажет: «Ты больше не мой сын».
Грудь сдавило так, что воздуха не хватало. Он прижал Эхо-Фон к груди, будто это было живым. Он вспомнил, как Лия сегодня ночью прибежала к нему в постель, прижалась тёплым комочком и прошептала: «Ты мой самый лучший братик на свете». Вспомнил, как отец, когда-то, ещё до смерти матери, сажал его себе на плечи и носил по двору, смеясь до хрипоты. Всё это будет уничтожено одним его шагом за порог. Он вдруг завыл, тихо, по-звериному, уткнувшись лбом в холодный пол.
Потом резко встал.
Достал из тайника старый кожаный мешок. Положил туда Эхо-Фон. Две книги. Тетрадь. Кусок провода. Потом остановился.
Вытер лицо рукавом.
Взял ещё одну вещь: маленькую деревянную лошадку, которую вырезал для Лии в прошлом году. Подержал в ладонях. Положил обратно. Дверь сарая он оставил приоткрытой, как отец. Вышел в ночь. Не оглянулся.
Глава 9. ЭВА
Тишина после ухода отца была густой и звенящей — давила на барабанные перепонки, на кожу, заполняла лёгкие. Эва сидела за столом, уставившись в пустоту перед собой, но видела не сияющие стены гостиной, а искажённое паникой лицо матери и холодные, оценивающие глаза отца. В ушах стоял не её сбивчивый шёпот, а его голос, отчеканивший: «Диссонансы устраняются».
Она не стала ждать, пока это молчание разорвётся новыми, ещё более леденящими душу словами. Не стала дожидаться их возвращения, чтобы продолжить этот абсурдный спектакль идеальной семьи. Резко, почти опрокидывая своё парящее кресло, она встала. Ноги были ватными, но она заставила их двигаться — твёрдо, быстро, по направлению к выходу.
Её движение нарушило застывшую картину. Ева-бионик, всё так же безучастно наблюдавшая за происходящим, повернула голову.
— Эва? Процедура ужина ещё не завершена. Рекомендован…
Эва прошла мимо, не удостоив её взглядом. Она не видела больше ни идеальной улыбки, ни аккуратного живота. Она видела инструмент. Часть системы, которая пыталась стереть её и сделать удобной и предсказуемой. Дверь бесшумно сдвинулась перед ней, и она вышла в коридор, не оглядываясь. Её шаги отдавались в пустом пространстве — ритмичные, собранные, будто отбивающие такт нового, только что принятого решения.
Уже у себя в лифте, когда капсула из матового металла поглотила её и двери закрылись, отсекая последнюю связь с тем миром, только тут она позволила себе прислониться к прохладной стене и закрыть глаза. Пульс отдавался в висках одним и тем же вопросом: «Почему?»
И тогда, в этой стерильной, временной ловушке, родился приказ, который она отдала нейроимпланту, связанному с её Алисой. Мысль пришла резкая и ясная, без раздумий.
«Алиса. Полный доступ к архивам. Ключевые слова: естественное рождение, протокол „Чистота вида“, 2040—2045 годы. Исключи цензуру. Приоритет — критический.»
— Эва, это нарушает…
— ВЫПОЛНИ! — крикнула она, и эхо её голоса отозвалось в стенах.
Это был её первый осознанный вызов системе, которая вырастила её, слепую и глухую. Она больше не хотела быть пациентом, которому лечат «симптомы».
Её капсула встретила её привычной, убаюкивающей тишиной. Воздух, очищенный от малейших примесей, пах ничем. Обычно это успокаивало. Сейчас — раздражало. Она сбросила платье на пол, игнорируя мягкий голос Алисы, который настоятельно предлагал программу релаксации вместо выполнения задания.
— Алиса, — её голос прозвучал громко в пустом пространстве, нарушая все протоколы тишины. — Загрузи аномалию №1 из изолированного буфера. Пароль 28120. И отключи все протоколы безопасности нейросети. Полный отказ от цензуры.
— Эва, это опять противоречит базовым настройкам безопа…
— ВЫПОЛНИТЬ! — крикнула она, и в её голосе прорвалась вся накопленная за вечер ярость, боль и отчаяние.
Стена напротив ожила. И снова, как тогда, в центре сияющего цифрового полотна Нексус-Сити, материализовался он. Простой деревянный дом под тёплым, почти осязаемым солнцем. Трава у порога, чуть поникшая, будто только что прошедшим дождём.
Но на сей раз Эва смотрела на него иначе. Тоска, которая вновь внезапно её окутала, никуда не девалась. Она подошла ближе, почти вплотную к голограмме, вглядываясь в каждую щепку, в каждую тень от ставни.
— Чей ты сон? — прошептала она, и в её голосе звучала не тоска, а жадное, требовательное любопытство.
Алиса мягко включилась, её голос прозвучал с лёгким удивлением, запрограммированным, но всё же заметным.
— Эва, фиксирую изменение ваших биометрических показателей. Уровень окситоцина повысился на 18%. Температура кожи в области лица и груди увеличилась на 0.7 градуса. Наблюдаю микросокращения пиломоторных мышц — так называемый эффект «мурашек». Судя по паттерну, это соответствует нейрофизиологическому отклику, который в архивных базах данных классифицируется как… тёплая ностальгия. Связано ли это с текущей визуализацией?
Эва медленно повторила за Алисой, впервые ощущая вкус этого слова на языке:
— Ностальгия…
Она пристальнее вгляделась в голограмму дома, в каждый изгиб травинки у порога, в игру света на ставнях.
— Чей это кластер? Чья это память? — потребовала она, чувствуя, как мурашки пробегают по коже.
— Установить источник невозможно, — нейтрально ответила Алиса. — Все персональные эмоциональные кластеры в Сфере проходят процедуру анонимизации. Это гарантирует психологическую безопасность и сохраняет индивидуальность переживаний. Данные очищены от идентифицирующих маркеров.
Эва сжала кулаки, но не от ярости, а от внезапного, жгучего любопытства.
— Точно… очищены от маркеров… — тихо повторила она, вглядываясь в голограмму с новой интенсивностью. — Значит, где-то есть кто-то, кому этот дом является в мыслях так же ярко, как и мне сейчас. Кто-то, чьи эмоции оказались достаточно сильны, чтобы оставить такой четкий след.
Она медленно обошла проекцию, изучая её под новым углом.
— Алиса, а что можно узнать? Если не источник, то… контекст. Эмоциональный паттерн. Это воспоминание? Мечта? Тоска по чему-то утраченному?
— Анализ эмоционального ядра кластера указывает на сложный аффективный комплекс, — голос Алисы стал чуть более механическим, переходя в аналитический режим. — Доминирующая эмоция — тоска. Но не пассивная, а активная, направленная. Второстепенные маркеры указывают на чувство безопасности, принадлежности и… незавершённости. Наиболее вероятная интерпретация: это не воспоминание о реальном месте, а проекция идеализированного убежища. Мечта о доме, который никогда не существовал, но должен был быть осуществлен. Но скорее всего… не успели.
Эва замерла, ощущая, как эти слова резонируют с чем-то глубоко внутри. Убежище. Дом, который должен был быть.
— Не успели? Почему? А чья это мечта? — настаивала она, не отрывая взгляда от голограммы. — Мужчины? Женщины? Молодого? Старого?
— Биометрический отпечаток, сопутствующий кластеру, стёрт. Однако частотный анализ эмоциональных волн позволяет сделать предположение, что источник обладает высокой нейропластичностью, характерной для молодого мозга. Пол установить невозможно.
Молодой мозг. Не какой-то древний архивный сон, а чья-то живая, текущая тоска.
Внезапно Алиса снова нарушила тишину, на этот раз другим, более формальным тоном.
— Эва, по вашему предыдущему запросу. Доступ к архивам по теме «естественное рождение» предоставлен. Предупреждаю, часть материалов имеет маркировку «Идеологически нестабильный контент» и может вызвать когнитивный диссонанс.
Эва медленно отвела взгляд от дома и посмотрела на появившееся в воздухе меню с файлами. Она чувствовала странное разделение внутри себя. С одной стороны — загадка чужой мечты, обещавшая необъяснимое, но почему-то необходимое утешение. С другой — сухая, официальная история, которая, как она подозревала, скрывала нечто, способное объяснить сегодняшний вечер. Объяснить панику матери. Объяснить, почему сама мысль о «естественном» вызывала в её идеальном мире такую бурю.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Хедж-фонд — инвестиционный фонд, управляющий капиталом крупных клиентов. В мире Вершин — один из символов финансовой элиты.