Последняя любовь

Глава 1

Когда вынесли торт с 60-ю свечами индийский ресторан замер. Кирилл Михайлович Самарин набрал воздуха в легкие и дунул. Свечки погасли. Посетители ресторана зааплодировали, а официанты в национальных костюмах и фесках на головах дружно запели на хинди: «Tum Jiyo Hazaron Saal», что означало: «Ты живи тысячи лет!» Самарин почувствовала себя почти счастливым и покосился на бронзовую фигурку Лакшми на столе. Он привез ее из индийской поездки, когда впервые поехал заграницу. С тех пор бронзовые ручки индийской богини удачи и лотос у ее ног стали для него талисманом и действительно принесли благополучие в его нелегкую жизнь. В детстве Самарин жил в центре Москвы, на Арбате, в большой коммунальной квартире в одной комнате вместе с мамой. Что такое личное пространство он не знал. Мама Любовь Ивановна Самарина работала в библиотеке и воспитывала его одна, без отца. Она все время вмешивалась в жизнь, лишила детского сада, потому что считала болезненным. Позже она стала контролировать школу. Самарина уходила на работу на полдня, в вторую половину своей смены отрабатывала дома: она реставрировала книги. Запах книжного клея пропитал все пространство их комнатушки, но зато маленький Кирилл уже в детстве прикоснулся к артефактам и почувствовал их живую сущность. Книги дышали, вздыхали, шуршали листками, пытаясь ему что-то сказать.

— Скажите, а гости когда подойдут? И резать ли торт сейчас? — официант прервал воспоминания Самарина о матери.

Ровно 20 пустых стульев стояли у стола, именно на такое количество персон Кирилл Михайлович заказал столик в ресторане «Дели» на свой юбилей. Он откашлялся и твердо произнес:

— Вы знаете, каждый из них, поздравил меня с днем рождения, но по определённой и уважительной причине не смог присутствовать лично.

Официант смотрел на него пристально и недоуменно.

— Но я думаю, мы продолжим в другой день у меня дома, и всю оставшуюся еду и алкоголь мне надо завернуть с собой. Вас как зовут, друг мой?

— Андрей.

Официант улыбнулся, клиент перестал казаться странным:

— Вы когда собираетесь домой?

— Да, прямо сейчас… Так вот, Андрей, упакуй мне все поскорей!

Официант кинул, ловко подхватил торт и потащил его обратно на кухню, откуда очень скоро выбежали его коллеги и стали дружно укладывать закуску в пластиковые боксы. Еще через пять минут Самарин садился с кучей пакетов в такси.Когда он открыл свой лофт на Арбате, наступили сумерки. В квартире, бывшей коммуналке, которую Кирилл Михайлович привёл в порядок, висел серый свет, отражающийся от белых, шероховатых стен. Квартира сияла чистотой, каждая вещь в ней стояла на своем месте и на них даже пыль не лежала. Лакшми то же заняла свое почетное место на полочке у окна. Самарин считал себя аккуратистом, и уборщица Анна, найденная им случайно по объявлению, которое он когда-то наклеил на двери своей античной лавки, знала его вкусы и всегда, протерев все многочисленные вещицы от пыли, ставила их точно на место, ни миллиметра вправо или влево. Она убиралась и в его офисе, и дома. Кирилл Михайлович долго дрессировал приходящую прислугу, замеряя расстояние до точки, где стояли его антикварные вещи, линейкой. Аня по началу дулась, краснела, но, видимо, отчаянно нуждалась в работе и не сбежала. С пылью Самарин боролся неслучайно. Когда он поступил в Институт культуры, на библиотечный факультет, Любовь Ивановна попала в больницу с саркомой лёгких и скончалась. Она много лет не обращала внимание на свой хронический кашель, и все время приговаривала: «В библиотеке так пыльно». Кирилл Самарин остался совсем один. Ему не хотелось бросать институт, и он стал подрабатывать. За что он только не брался! Грузил ящики и мешки на вокзале, засыпая на лекциях, разносил газеты, рассовывая их по почтовым ящикам, и опять засыпал. Денег отчаянно не хватало. И однажды, обнаружив рядом с квартирой новую клинику, решил заглянуть и в нее. Реклама на двери загадочно предлагала сдать биоматериалы, какие он сразу не понял. Он зашел и туда, в надежде, что клинике нужны санитары. Как выяснилось, она оказывала услуги по искусственному оплодотворению, позже это назовут модным словом «ЭКО». Шёл 1987 год. Доктор Арутюнян Арам Аванесович провел операцию по подсадке сперматозоида донора в женскую яйцеклетку вслед за первой в СССР и удачной операцией другого врача, решив открыть собственный медицинский кооператив. Их только разрешили. Искусственное оплодотворение обещало стать «золотой жилой», об этом он сообщил ошарашенному студенту, которому предложил сдать биоматериал для опытов. Когда до Кирилла дошло, про какой биоматериал говорил Арутюнян, было поздно. Но Арам Аванесович так убедительно рассказывал о будущих спасенных женщинах, отчаявшихся забеременеть, что он быстро подмахнул все бумаги, практически не глядя в договор. Потом ему всучили журналы с порнографическим картинками и пробирку. Медсестры хихикали, провожая его в отдельный кабинет, а зашедший за ним Арутюнян, произнёс строгим голосом:

— Снимайте штаны, расслабьтесь и представьте, что вы в душе с голой девушкой. Всю сперму аккуратно соберёте в пробирку и сразу заткните пробкой.

— Вы серьёзно? Боюсь, у меня не получится… Я был уверен, что это что-то другое: лимфа там какая-нибудь, уколы, забор ее… Ну, как сдача крови. Но сперма?!

— Не тушуйтесь! Деньги предлагаю хорошие, и сразу из кассы. Думаю, ваша стипендия много ниже (посмотрев на часы). У вас всего час.

Сумму Арам Аванесович предлагал и, в правду, астрономическую. Кирилл мог прожить на нее, строго экономя, почти полгода. И он, покраснев, кивнул. Однако заработанный таким странным образом гонорар за сдачу собственного семени закончился быстро, вернее через месяц. Он думал сходить еще раз, но от одной мысли провести повторно эксперимент с своим либидо, Кирилла бросало в дрожь, и он даже начал подумывать о продаже почки, начитавшись статей в распространяемой им по подписчикам, газете. Новые издания в большом количестве печатали страшные истории про трансплантацию и приличные суммы за почки, печень. Отчаяние охватило его. В этот самый момент ему позвонил Исаакий Семенович. Он числился читателем в библиотеке, где работала мама Кирилла, часто приходил туда, подолгу сидел в читальном зале, рассматривая старинное книжки в богатых переплетах. Даже Кирилл видел его там пару раз. Он пришел и на похороны Любовь Ивановны, стоял рядом с гробом, выделяясь среди серых, простоватых коллег Самариной, своим вальяжным, породистым лицом. Его звонок застал Кирилла врасплох, странный читатель библиотеки спрашивал о книге индийского поэта Рабиндраната Тагора. Мать незадолго до смерти забрала ее чинить домой. Кирилл попросил его подождать, и быстро нашел Тагора на обеденном столе. Книга так и лежала там, раскрытая рукой Любовь Ивановны и всеми забытая в суете. Самарин с интересом заглянул в нее. Он часто гадал на книгам, открывая случайным образом на произвольной странице, вот и в этот раз, он загадал: «что ждет его после встречи с маминым знакомым?» На желтом листке виднелись буквы, они складывались в слова и Кирилл прочел:

«Друг мой, прощай!

С берега к берегу,

с отмели к отмели,

ветер весенний, ночной,

принесет тебе вздох от меня»

Он поразился, мама умерла именно весной, и очевидно прощалась с ним столь странным образом. Именно она звала Кирилла: «Друг мой». Самарин подумал, что это — хороший знак, вернулся к Исаакию Семеновичу, висящему на трубке, и пообещал принести ему нужную книгу. Потом он завернул ее в газету и оправился к нему в гости на Маросейку. Он даже не успел позвонить в дверь, потому что небольшого роста, худой Исаакий Семенович уже стоял в проеме двери своей квартиры, ожидая его. С минуту он рассматривал сына библиотекарши, потом махнул ему рукой, приглашая внутрь. Кирилл шагнул через порог и пропал, а когда очнулся, он уже прощался с Исаакием Семеновичем Бегельфором, именно эту фамилию назвал ему старый мамин знакомый. Из их общения Кирилл запомнил лишь, что он хочет купить у него библиотечную книгу. В самой библиотеке о ней вероятно забыли, и тут он и представился Бегельфором. «Коллекционер Бегельфор хочет прибрести Тагора», — сказал он. Исаакий Семёнович много лет собирал раритетные книги и коллекционировал антикварные вещи. Рассматривая их в его квартире, Кирилл совсем потерялся во времени, и готов был не продать, а просто отдать книгу индийского поэта, только бы приходить сюда вновь и вновь, вдыхать странный запах старых вещей, трогать их, разглядывать. Как признался ему позже коллекционер Бегельфор, его вещи приняли гостя, полюбили и стали проситься к нему в руки. Привычку разговаривать с вещами Самарин перенял у Исаакия Семеновича. Тот говорил с каждой вещицей на разные темы: с мраморными слониками о погоде, с фарфоровой лыжницей с курносым лицом о телевизионных передачах, с бронзовым сундучком о здоровье. Лишь с книгами Исаакий Семенович не говорил, он их скорее слушал, а они тихо шуршали ему, каждая о своем. Самарин вздохнул. Он положил всю еду из ресторана «Дели» в холодильник, бутылки с вином поставил на подоконник в подставку, и лег в свою кровать прямо в одежде. Он прислушивался к себе. Лакшми светилась бронзовым ликом у окна, и он решил поговорить с ней серьёзно:

— Ну, что? Ты считаешь было ошибкой закатывать пир на весь мир для 20 человек, которых нет и не предвидится?

Лакшми смотрела в даль и молчала.

— А ты что подумала? Что я от тебя что-то скрыл? Утаил друзей и любимых. Эх… Ты же знаешь меня дольше всех… И должна знать, если что-то случится, ты останешься совсем одна… Я про времена, когда меня не будет…..

Идея отпраздновать юбилей, эти треклятые шестьдесят лет, пришла к нему всего месяц назад. Кирилл Михайлович терпеть не мог справлять дни рождения, никогда их не праздновал, даже в детстве. Он всегда рос замкнутым ребёнком и категорически отказывался знакомиться ближе и с малышами из детского сада, куда его мать все-таки засунула перед школой, и с одноклассниками, а потом и с однокурсниками. У него не было с ними никаких общих интересов. Ну, то есть, абсолютно. Он приходил домой, нырял в книги и забывал обо всех. Когда врач в поликлинике месяц назад озвучил диагноз, изучив его анализы и проведя исследования пациента на каких-то космических установках, Самарин вздрогнул. Ему, как и матери, объявили страшный приговор: у него неоперабельная саркома лёгких. Врач озвучил неблагоприятный вариант развития событий, и объявил честно, что жить Самарину недолго, и как он довел все до такой стадии?

Самарин вздрогнул от звонка в дверь. И как он забыл? Врач назначил ему уколы от давления и опасности инфаркта, оказывается метастазы могли уколоть и в сердце, и он нанял медсестру Люду проводить процедуры. Она работала с врачом Самарина в поликлинике, и тот сквозь пальцы смотрел на подработки персонала. Кирилл Михайлович открыл дверь, Людочка прошла внутрь, молча распаковала свою медицинскую сумку с множеством ампул и привычным жестом набрала лекарство в шприц. Самарин вздохнул:

— Подождите здесь, я переоденусь в домашнее. (извиняющимся тоном) У меня сегодня праздник. Мне — 60 лет, стукнуло.

— Поздравляю, — без улыбки сказала Люда и застыла со шприцем в руках.

Когда Самарин вышел к ней в синей атласной пижаме, она чуть покраснела, потом ловко задрала ему рукав и воткнула иглу. Так же тихо она исчезла. После инъекции ему захотелось сразу спать, и он опять лег в кровать, кивнув Лакшми и выключив свет. Когда он закрыл глаза, ему почему-то опять вспомнился Исаакий Семенович. На практику Кирилл, все еще студент библиотечного факультета Кулька, так называли Институт культуры между собой «отпрыски науки», устроился в мамину библиотеку. Книгу Рабиндраната Тагора никто не спрашивал, и он стал медленно воровать старые книги для коллекционера Бегельфора. Исаакий Семенович платил хорошо и исправно, и вообще отнесся к нему, как к сыну. Кирилл приходил к нему и просто бродил по квартире с антиквариатом, чувствуя себя неприлично счастливым. Именно тогда он осознал, что любит вещи больше людей. Вещи молчали, оставались преданными до конца и всегда отдавали больше, чем забирали. Самарин понял это, когда сумел заинтересовать коллекционера своим советским значком. Эмблему Олимпиады с «Мишкой», он купил в киоске в Лужниках за 11 копеек во время праздника спорта. Он принес его Бегельфору спустя почти 10 лет после Одимпиады-80, тот долго рассматривал его через лупу и купил за 300 рэ. Курс рубля в связи с деноминацией денег изменился, но даже при точной калькуляции Кирилл заработал на значке почти 36 рублей. Так он понял цену старых вещей, и что такое быть антикваром. Научился цепким глазом вычислять винтажные вещи, быстро определять их цену и стал даже вкладывать в них заработанные деньги. Однажды Исаакий Семенович показал ему газету «Коммерсант», новый рупор нарождающихся в бывшем «совке» бизнесменов. Там опубликовали статью о создании собственных предприятий, так называемых ТОО или ООО. Бегельфор, кивнув на тонкий лист с передовицей, сообщил Кириллу о своем желании открыть собственную антикварную лавку. Кирилла Самарина он пригласил в продавцы. Обучение в институте шло к концу, и Самарин быстро согласился. Он не помнил, как защитил диплом, не помнил, как утряс свое фиктивное пребывание в библиотеке на окраине Москвы, куда его распределили. Он помнил лишь первый день в лавке Бегельфора на Арбате, своего первого клиента, первую зарплату и поездку в Индию. Исаакий Семенович премировал его путешествием заграницу. Побывав в Дели, Кирилл понял, что влюблен в индийскую культуру, и особенно в старинные вещи, которые он нашел в огромном количестве на местных блошиных рынках. Бывший студент библиотечного факультета долго скупал всякие индийские безделушки, а потом у какого-то старьевщика нашёл ту самую книгу с русским переводом Рабиндраната Тагора. Он посчитал это знаком с небес, посетил местный буддистский храм, и, увидев бронзовую фигурку Лакшми, влюбился в нее с первого взгляда. С тех пор он с ней не расставался, поверяя ей все свои личные тайны. Довезя книгу до маминой библиотеки, он обманным путем выкрал из стола печать, проштамповал Тагора, наклеил формуляр, проставив старую дату, а потом торжественно сообщил работникам, что случайно нашел книгу индийского поэта дома. Библиотекарша на месте Любовь Ивановна долго охала, рылась в архивах, а потом действительно нашла запись о книге, взятой умершей коллегой. Самарин ничего не сказал Исаакию Семёновичу об операции восстановления доброго имя мамы, зато порадовал его коллекцией из Индии. Вещицы оттуда принесли им удачу, их мгновенно раскупили, а может быть сама Лакшми пролила свет своих рук, принеся благосостояние в их антикварную лавку? Магазинчик на Арбате с названием «Антиквар» процветал, принося солидный доход. Единственная неприятность — через год после его заграничной поездки Исаакий Семенович Бегельфор скончался от инфаркта. На его похоронах тоже народа не наблюдалось, пришли друзья- коллекционеры, кто-то из института истории, где он оказывается когда-то преподавал. Детей у него не было, жен тем более, поминки в его квартире на Маросейке организовал сам Самарин. Когда гости разошлись Кирилл нашел на книжной полке все те книги, которые он когда-то крал для Бегельфора из библиотеки своей мамы, в том числе Тагора. Он вздохнул, странный поступок коллекционера, которому вовсе не были нужны библиотечные книги, а он просто снабжал бедного студента деньгами, тронул его до глубины души. Он взял опять книгу со стихами индийского поэта в руки, открыл ее на перовой попавшейся странице и загадал про свою будущую жизнь.

На открытой странице он нашел слова:

«Трава ищет на земле толпы себе подобных;

дерево ищет на небе свое одиночество».

Кирилл Самарин понял, что он будет одинок. Щедрое завещание Бегельфора отчасти помирило его с действительностью: ему отошла и квартира коллекционера со всеми его вещами, и антикварная лавка, открытая Исаакием Семеновичем на Арбате. Кирилл вернул себе всю свою старую квартиру в коммуналке, откуда его лет пять назад выселяла какая-то коммерческая компания, и ему пришлось снимать комнату для жилья. Он навел справки и узнал, что они выставили ее на продажу. Квартиры Бегельфора с лихвой хватило на ее покупку и ремонт. Кирилл Михайлович перестроил ее под лофт, и теперь до работы в лавку «Антиквар» идти надо было всего 10 минут.

Кирилл Михайлович проснулся от настойчиво звучащего будильника. Просыпался он быстро и собирался тоже, и уже через полчаса он открывал стеклянную, тугую дверь антикварной лавки. Лакшми он всегда брал с собой, по этому первое, что он сделал, поставил статуэтку на подоконник окна и приготовился ждать покупателей. Обычно любители старинных вещей заглядывали ближе к вечеру, но утром и днем забегали и туристы с Арбата. Вот и в этот день он принял за туристку женщину за стеклом. Он не сразу обратил на нее внимание, но она задержалась у столика с книгами, он невольно стал ее рассматривать. На голове ее синел платок, на плечах крепко сидел серый плащ. Для лета она была странно и тепло одета. Кирилл Михайлович мгновенно оценил ее одежду, скалькулировал цену, и хотел уже заняться текущими делами: женщина в нелепом платке — явно не покупательница. Однако она взяла в руки книгу, выставленную на продажу, и стала ее листать. Самарин вздохнул и вышел к ней. Книги, когда-то украденные им в библиотеке Любовь Ивановны с полки Исаакия Семеновича переехали обратно на библиотечные. Он закрыл эти позорные страницы свои жизни, а вот мамину домашнюю библиотеку Самарин в итоге выставил на продажу. Незнакомка листала книгу малоизвестного советского писателя Голявкина «Мой добрый папа». Цену Кирилл Михайлович поставил маленькую, книга по сути не имела никакой ценности, и легко могла быть куплена любимы прохожим Арбата, даже этой скромной женщиной.

— Вы хотели купить эту книгу? — спросил он прямо.

— Думаю. Это — моя любимая книга в детстве, мне ее читала перед сном мама, а потом в юности я прочла ее сама.

— Как вас величать, друг мой?

— Светлана. Я — из Авдеевки, приехала со съёмочной группой, которая меня спасла из-под завалов. Вся наша библиотека оказалась под руинами, в том числе и эта. Вот, только вышла из больницы.

Привычка спрашивать имя собеседника, и называть его: «Друг мой», Самарин перенял от мамы. У Светланы слышался чудовищный малороссийский акцент, и она явно была приезжей.

— Сочувствую… Может вам она не по карману? Заходите на следующей неделе, я сделаю скидку.

Светлана вздохнула, а потом вдруг быстро сняла с себя золотые сережки и кольцо с фианитом. Она протянула все это Самарину и жалостливо спросила:

— А золотом вы интересуетесь?! Этот комплект — старинный, мамин. Мне нужны деньги и я бы продала это…

— У меня — не скупка, а антикварная лавка.

Но Света продолжала заглядывать ему в глаза, Самарин вздохнул, забрал у нее побрякушки и пошел внутрь. Странная женщина в синем платка двинулась за ним, прихватив и книгу о добром отце. Пробу он рассмотрел, серьги действительно — золотые, а вот камушек подкачал, он оказался совсем простеньким и искусственным. Но что же делать с этой несчастной из Авдеевки? Новости Кирилл Михайлович смотрел, и что такое Авдеевка отлично представлял. Он вынул деньги из кассы, отсчитал столько, сколько не жалко и протянул их Свете. Она покраснела:

— Спасибо вам. Я — вообще-то учительница русского языка и литературы, книгу действительно купила бы. Я про писателя Виктора Голявкина. Если хотите, вычтете цену из этой суммы.

Самарин поморщился:

— Не надо! Берите так, я ее вам дарю!

Света кивнула и ретировалась, прижимая к груди книгу. Чем-то она напомнила ему Ниночку. Она в его жизни появилась ровно после смерти Исаакия Семеновича, и когда Кирилл Михайлович почувствовал себя полноправным хозяином лавки. Она так же запорхнула в магазин, то же долго рассматривала вещи, раздражая Самарина своим дешевым плащом и безвкусным шейным платком. Когда он намекнул ей, что собирается на обед, Ниночка вытащила из кармана пепельницу и протянула ее Кириллу. Вещь оказалась серебряной, 30-х годов ХХ века, с советской атрибутикой. Ниночка просила дать ей хоть сколько-нибудь денег за нее, но Самарин не мог себе позволить такую роскошь, вещица могла оказаться и краденной, и подписал с ней договор, выставив на витрину. Пепельница не продавалась месяц. Ниночка регулярно заходила, они познакомились ближе. Она училась в мединституте, жила в общежитии до приезда из Харькова, и отчаянно нуждалась в деньгах. Самарин не помнил, пепельница продалась до ее демарша в его кровать, или после, но факт остался фактом: она заползла в его интимную жизнь, и даже в душу, занимаясь уборкой в квартире и в офисе. Причем в отличии от нынешней уборщицы Анны она передвигала вещи с места на место, чем страшно злила хозяина. Однажды Ниночка уронила Лакшми. Это стало последней каплей, и Самарин ее выгнал. Ниночка явилась к нему через три месяца, заявив, что беременна и потребовала денег на будущие роды. Самарин выдал ей «котлету», и она исчезла из его жизни еще на полгода, появившись в этот раз с младенцем в коляске. В этот раз наглая харьковчанка стала просить денег на содержание их общего сына. Как Самарина осенило сделать ДНК- тест, он не помнил, это процедура только стала входить в моду. И он, проведя исследования своей крови, еще раз, с позором выгнал Ниночку вместе с отпрыском. Это был вовсе не его ребенок, он таки заставил ее сделать ДНК — тест своему псевдо-сыну. Тесты категорически не совпали. Ниночка напоследок осыпала его проклятиями, но Самарин вызвал полицию и больше она ему не досаждала.

В лавке зазвонил колокольчик и вошел курьер с тортом. Самарин смотрел на него удивленно:

— Юбилей был вчера.

— А торт заказан на сегодня.

— Кем?

Курьер посмотрел в смартфон:

— Вами.

— Может я забыл? Как вас звать, друг мой?

— Антон.

Черноглазый Анион смотрел на него пристально. Кирилл Михайлович обратил внимание, что последнее время его все разглядывают. Может быть у него из-за болезни изменилось лицо?

— Антон, я не помню, чтобы заказывал торт, но отменять его не буду!

— Оплата на месте, при получении. С вас — 1000.

Кирилл Михайлович открыл кассу и достал деньги:

— Держите!

Курьер забрал деньги, кивнул и вышел, прозвонив еще раз колокольчиком. Самарин открыл торт. На нем кремом вывели цифру: 60. Да, это — его цифра, и как он забыл об этом торте? Видимо метастазы добрались и до мозга. Он пошел на кухню внутри офиса, нашел нож, тарелку, чайную ложку и отрезал себе кусок. По сути он напоминал «наполеон», и лишь щедро разлитый сверху заварной крем, путал едока. Самарин вздохнул. Лакшми молча смотрела, как он поедает торт, он протянул и ей кусочек:

— Хочешь? А, молчишь… Значит не хочешь.

Вечером он закрыл привычно лавку и пошел домой. С недавнего времени он стал прихрамывать, по этому опирался на трость, которую прихватил из магазина. Кирилл Михайлович чувствовал, как болезнь разрастается в нем, набухая черным комом. Когда он дошел до подъезда, он заглянул в почтовый ящик, ожидая увидеть там счет по ЖКХ. Но помимо квитанции по оплате коммунальных услуг, в щели виднелось письмо. От кого же? Неужели опять от Ниночки? Предчувствуя нехорошее, Самарин достал его и рассмотрел адрес: Санкт-Петербург, Родчельская, 10, кв.25. И незнакомое имя: Прохор Лялин. Открыв послание дома, Самарин прочитал его, и письмо выпало из его рук. Оно казалось розыгрышем. На листке убористым почерком Прохор Лялин из Санкт-Петербурга сообщал, что ему недавно исполнилось 18, и он задал своей матери прямой вопрос: кто его отец? Мать долго хранила эту тайну, а потом призналась, что забеременела искусственно. До этого в их семье культивировался образ лётчика, погибшего на испытаниях нового самолета. Даже фото стояло на комоде дома. Выяснялось, что все фото заимствованы у родственницы, а отец Прохора не известен. Друзья видя его удрученное состояние, посоветовали ему сайт поиска родственников по ДНК, он сдал тест и нашел имя Кирилла Михайловича Самарина, с которым совпадение составило почти 99,9%. Система предположила, что он — его отец. Прохор подрабатывал в мобильных сетях и каким-то чудом нашел телефон Самарина из Москвы и его домашний адрес. Лялин просил подтвердить сдачу биоматериала Кириллом Михайловичем, рассказать случалось ли подобное в жизни адресата, а так же просил встречу с биологическим отцом. Метастаза сильно кольнула Самарина в сердце, оно заныло. А может быть его просто добило это письмо? Кирилл Михайлович открыл аптечку, достал валидол, рассосал таблетку. Ему стало получше, и он пошел на работу, весь день думая только о том, что написал ему 18-летний юноша из Санкт-Петербурга. К вечеру он был почти уверен, что это — ошибка, он сдавал сперму в клинике Арутюняна много раньше. Если бы он действительно родил Прохора 18 лет назад, он бы его усыновил, они с Исаакием Семеновичем уже раскрутились и отлично зарабатывали. Все таки, это — розыгрыш какой-то! Но на следующий день пришло еще письмо, потом еще два, потом целых три. Всего -15. Писали те, кто связался с Прохором Лялиным через чат, узнал, что они — сестры и братья, и что биологический отец у них у всех один: Самарин Кирилл Михайлович. Чтобы понять, а что же все таки происходит Самарин решил найти клинику искусственного оплодотворения, которая назвалась теперь модным словом ЭКО: экстракорпоральное оплодотворение. Она никуда не переезжала, была так же рядом с домом. Дела Арутюняна Арама Аванесевича, судя по недавно отремонтированному зданию, шли неплохо. Клиника ЭКО процветала. Девушка на ресепшене посмотрела на него удивленно: