«Родовое проклятие: всех любовников — в лягушек!»

Глава

Общая концепция

Главная героиня: Авдотья (Дуня) Кукушкина — потомственная ведьма-неудачница, владелица лавки «Магия и шарлатанство». У неё вместо чёрного кота — капризный хорёк Грымза. Проклятие: всех, кто её поцелует, превращает в лягушку на 48 часов. Но Дуня мечтает о любви.

Завязка: В городе происходит серия убийств. Жертвы — бывшие парни Дуни, которые уже побывали лягушками. Кто-то их добивает. Главный подозреваемый — её новый сосед, красавчик-некромант Силантий Мёртвый, у которого алиби только в виде скелета-дворецкого.

ЧАСТЬ 1. ЦЕЛУЙ И ПЛАЧЬ

Глава 1. «Клуб бывших лягушатников»

Просыпаться от того, что тебя душат фамильным амулетом, — это даже для меня перебор.

— Грымза, убери лапы! — прохрипела я, пытаясь отцепить от шеи мерзкую железку в виде лягушки, которую моя прабабка носила как брошь. — Это не съедобно!

Хорёк посмотрел на меня своими бусинками-глазами с таким выражением, будто я только что отменила Новый год и Рождество вместе взятые. Фыркнул, спрыгнул с подушки и демонстративно уселся на мой бюстгальтер, который валялся на полу. Грымза вообще обожал заниматься вещами. Особенно моими. Особенно когда я опаздывала.

Я села на кровати и попыталась вспомнить, что случилось вчера.

Суббота. Лавка «Магия и шарлатанство» работала до восьми. Приходил курьер с заказом для тёти Глаши — три банки сушёных светлячков и руководство «Как приворожить соседа без последствий для его рассудка». Курьер был симпатичный. Очень. Глаза голубые, кудряшки, и улыбка такая, что хотелось немедленно предложить ему чай, плюшки и руку и сердце.

Я предложила чай.

Он согласился.

Мы пили чай с мятой. Потом он сказал, что у него дома кот, который умеет открывать дверь. Я засмеялась. Он сказал, что я смеюсь как колокольчик. Я покраснела. Он наклонился.

А дальше — провал. То есть буквально темнота в памяти. И почему-то запах тины.

Я посмотрела на свои руки. В порядке. Посмотрела в зеркало. Лягушкой не выгляжу. Уже хорошо.

— Грымза, — позвала я осторожно. — Курьер вчера как уходил?

Хорёк сделал вид, что не слышит. Он делал так всегда, когда я совершала что-то идиотское. А поскольку я совершала идиотское примерно три раза в день, Грымза почти постоянно был в режиме «я тебя не знаю».

Я натянула халат (с изображением котелка и надписью «Магия — это просто!»), сунула ноги в тапки-зайцы и пошла на кухню. Кофе — первое дело. Кофе — это святое. Кофе не превращается в лягушек.

На столе лежала записка. Круглым детским почерком:

«Простите, я больше не буду к вам приезжать. У меня завтра свидание, и я надеюсь, что до среды отойду. С уважением, курьер Саша».

Я медленно опустилась на стул.

— Грымза, — сказала я очень спокойным голосом. — Он что, квакнул?

Хорёк вздохнул. Так вздыхают только те, кто уже всё видел и ничего хорошего не ждёт.

Я закрыла лицо руками.

Меня зовут Авдотья Кукушкина. Для друзей — Дуня. Для клиентов — «мадам Ку-ку» (это они за глаза, но я слышу). Я ведьма в пятом поколении. У меня своя лавка на улице Тупиковой, дом 13, прямо напротив похоронного бюро «Ангел с кувалдой». Я умею делать зелья от головной боли, чистить ауру пылесосом и разговаривать с домовыми.

Ещё я умею превращать мужчин в лягушек.

Нет, это не профессиональный навык. Это проклятие. Родовое. На всю женскую линию. Моя мать превратила в лягушку отчима — он две недели плавал в аквариуме. Моя бабушка — деда, и тот так обиделся, что женился на соседке. А прабабка, та самая, с брошью, вообще ухитрилась за один вечер превратить сразу трёх кавалеров. Говорят, была очень темпераментная.

Проклятие срабатывает только на поцелуй. Если я целую мужчину в губы — искренне, со всей душой, с бабочками в животе — он превращается в лягушку ровно на 48 часов. Потом возвращается обратно. Живой, здоровый, но с психологической травмой и нежеланием иметь со мной дело.

Поэтому мне тридцать два, я ни разу не была замужем, мои отношения длятся в среднем полтора поцелуя, и в моём телефоне записано пять контактов с пометкой «бывший-лягушка-1» и так далее.

Кстати, номер курьера Саши я даже не успела взять. Наверное, к лучшему.

Я сварила кофе, налила его в кружку с надписью «Лягушкам вход воспрещён» (подарок подруги, она не злая, просто с чувством юмора), и только собралась сделать первый глоток, как в дверь позвонили.

Звонок был мерзкий. Не музыкальный. Не «динь-динь». А такой, будто кто-то нажал кнопку и держит специально, чтобы довести до нервного срыва.

— Грымза, открой, — сказала я. Хорёк фыркнул и ушёл в спальню. Трус.

Я пошла открывать сама.

На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в длинном чёрном плаще, из-под которого виднелась форменная рубашка магического розыска. Лицо — как вырезанное из камня: скулы, острый нос, тёмные глаза, в которых читалась глубокая усталость человека, который видел слишком много трупов и слишком мало хорошего кофе.

— Авдотья Кукушкина? — спросил он голосом, от которого у меня зачесались зубы. (Проклятие, кстати, не только в лягушек превращает, но и на звуки странно реагирует.)

— Допустим, — ответила я, скрещивая руки на груди. — А вы кто и по какому праву?

Он достал удостоверение. Красная корка, серебряный знак — череп в венке из папоротника. Магический розыск. Отдел особо жабких преступлений.

— Инспектор Борислав Суровый, — представился он. — Вам придётся пройти со мной.

— Для чего?

— Для опознания.

У меня ёкнуло сердце.

— Кого?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Вздохнул. И сказал:

— Константина Воробейчика. Вашего бывшего молодого человека. Он мёртв.

Кружка с лягушками выпала у меня из рук и разбилась.

Грымза из спальни не вышел. Умная зверюга.

Глава 2. «Моя вина — моя беда»

В отделении магического розыска пахло нафталином, страхом и пережаренными котлетами. Я сидела на пластиковом стуле, который явно помнил ещё Советский Союз, и смотрела на свои коленки.

Инспектор Суровый — товарищ, видимо, любящий театральные паузы — наливал себе чай из зелёного заварника в виде жабы и делал вид, что меня не замечает. Я решила нарушить молчание первой.

— Слушайте, Борислав... можно просто Боря?

— Нельзя, — отрезал он, не оборачиваясь.

— Хорошо, Борислав Суровый, похожий на Сурового Борислава. Что случилось с Костиком?

Он наконец повернулся. Глаза — как два уголька. Чайник с жабой он поставил на стол с таким видом, будто это был веский аргумент в суде.

— Константин Воробейчик обнаружен сегодня утром в городском парке. В пруду.

— Утонул? — ужаснулась я.

— Хуже, — сказал Суровый. — Превращён в статую. Из лягушачьей икры.

Я тупо уставилась на него.

— Простите, из чего?

— Из икры. Лягушачьей. Мелкозернистой. Первого сорта. Экспертиза уже подтвердила. — Он снял пенку с чая, отхлебнул и поморщился. — Ваш бывший, Авдотья, теперь экспонат. Точнее, его тело. Голова осталась человеческой. Всё остальное — амфибийно-белковая масса.

У меня закружилась голова.

— Это не я, — сказала я быстро. — Я не умею делать такое. Моё проклятие — просто превращение. 48 часов. Без жертв. Без... икры!

— Знаю, — кивнул Суровый. — Изучал ваше дело. Вы — единственная ведьма в городе, у кого проклятие превращения зарегистрировано официально. С патентом и лицензией.

— Ну вот видите!

— Поэтому вы не под подозрением. Вы — свидетель.

Он сел напротив, сложил руки на столе. На пальце сверкнул перстень — череп с рубиновыми глазами. Неприятная вещица.

— Константин — первый, — сказал он тихо. — Сегодня ночью найдён второй.

Моё сердце пропустило удар.

— Кто?

— Олег Забалуев. Тоже ваш бывший. Ботаник.

— Олежка? — я почувствовала, как к горлу подступает комок. — Он же такой хороший был! Мы с ним просто три раза сходили в кино, а после поцелуя он плавал в аквариуме и читал мне лекции про размножение ряски!

— Олега утопили в кувшинке, — бесстрастно продолжил Суровый. — Буквально. В огромном кувшинке. В оранжерее ботанического сада. Цветок распустился, внутри лежал труп. С лягушачьими лапками вместо рук.

Я закрыла лицо руками.

— Это не моё проклятие! — выкрикнула я из-под ладоней. — Моё проклятие — доброе! Оно всех возвращает обратно! Да, они обижаются, да, не звонят, но они живы! Они прыгают, потом возвращаются и пишут гневные отзывы на моём сайте!

Суровый молча достал планшет, что-то нажал и развернул ко мне экран.

— Узнаёте?

На экране был список. Пять имён.

1. Константин Воробейчик («Костик-фейерверкер») — мёртв.

2. Олег Забалуев (ботаник) — мёртв.

3. Дмитрий Роллер (скейтер) — жив? неизвестно.

4. Аркадий Фокусников (иллюзионист) — жив? неизвестно.

5. Имя неразборчиво — последняя запись была перечёркнута чёрным маркером.

Я подняла глаза на инспектора.

— Это что?

— Список ваших любовников. Всех, кого вы превратили. Найден у первого трупа в кармане. — Суровый сделал ещё глоток чая. — Кто-то охотится на них, Авдотья. И, судя по почерку, хочет, чтобы вина пала на вас.

— На меня? — я вскочила со стула. — Но я ничего не делала! Я просто неудачница с хорьком и лавкой!

— Садитесь, — сказал Суровый тоном, не терпящим возражений. Я села. — У вас есть алиби на вчерашний вечер?

— Я была дома! С курьером! Он был у меня!

— Имя?

— Саша... Не помню фамилию.

— Телефон?

— Я... не успела спросить.

Суровый посмотрел на меня с жалостью, смешанной с профессиональным отвращением.

— Авдотья Кукушкина, вы — главная подозреваемая по двум статьям. — Он загибал пальцы. — Превращение человека без согласия. Нанесение магического вреда, повлёкшего смерть. А также отсутствие должной маркировки на зельях в вашей лавке.

— Последнее — вообще ни при чём! — возмутилась я. — У меня просто наклейки кончились!

В дверь постучали. Вошёл молодой полицейский в форме, с лицом, которое явно видело сегодня слишком много икры.

— Инспектор, соседка Кукушкиной доставлена.

— Давай, — кивнул Суровый.

В кабинет вплыла (иначе не скажешь) тётя Глаша. Моя соседка, бывшая гадалка, а ныне — пенсионерка с коллекцией амулетов и привычкой совать нос не в свои дела. Она была в халате с единорогами и бигудях.

— Дунечка! — запричитала она, бросаясь ко мне с объятиями. — Я так испугалась! Соседка снизу сказала, что тебя забрали! Я сразу подумала — опять кого-то зацеловала до смерти!

— Никого я не зацеловывала, тёть Глаш, — пробурчала я, отстраняясь. — Вы зачем здесь?

— Как это зачем? Алиби давать! — гордо заявила она и повернулась к Суровому. — Молодой человек, вчера вечером Дуня была дома. Я слышала, как она пила чай с каким-то мужчиной. А потом этот мужчина громко сказал: «Я превращаюсь! Я превращаюсь!» — и что-то громко шлёпнуло. Я подумала — мокрое.

Суровый медленно перевёл взгляд на меня.

— Это было превращение в лягушку, — призналась я, краснея. — Курьер прыгнул в пруд.

— Какой пруд? — спросил Суровый.

— У меня на балконе. Декоративный. Я развожу ряску для зелий.

Наступила такая тишина, что было слышно, как в соседнем кабинете кто-то говорит арестованному: «Колдунство с отягчающими — это вам не хухры-мухры».

— Ясно, — сказал наконец Суровый. — Алиби у вас есть. Формально. — Он встал, одёрнул плащ. — Но вы остаётесь под наблюдением. Не покидайте город. И не целуйте никого.

— Я и не собиралась! — обиделась я.

Тётя Глаша похлопала меня по плечу.

— Деточка, а может, тебе просто в монастырь? Там мужиков нет. И целовать некого.

Я закатила глаза.

— Тёть Глаш, в монастыре хорьков не любят.

Грымза, который каким-то чудом просочился в отделение (наверное, через форточку) и всё это время сидел под столом, выразительно мяукнул (хорьки не мяукают, но Грымза мог). Он был полностью на моей стороне.

Выходя из отделения, я столкнулась с кем-то на лестнице. Кто-то нёс мусор. В прямом смысле — большое чёрное ведро, полное окурков, огрызков и одного скелета. Скелет был одет в бабочку и держал в зубах веник.

Я подняла глаза.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, бледный, с длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост. Одет в мантию с черепами. Глаза — чёрные-чёрные, с серебряными искрами, как будто кто-то насыпал в чернила звёздную пыль.

Он посмотрел на меня.

Я посмотрела на него.

— Вы — новенькая смерть? — спросила я первой, потому что пауза затягивалась, а стоять с открытым ртом перед незнакомцем с ведром, полным скелета, было неловко.

Он улыбнулся. Только губами. Глаза остались серьёзными.

— Нет, — ответил он. Голос — как бархат, натянутый на гробовую крышку. — Я — владелец похоронного бюро «Ангел с кувалдой». Живу напротив вас. А вы почему похожи на женщину, которую только что допрашивали за убийство?

Я выпрямилась, поправила халат (да-да, я так и была в халате, потому что меня увезли из дома без предупреждения) и гордо сказала:

— Потому что меня только что допрашивали за убийство. А вы почему похожи на гота-пенсионера, который вышел за хлебом и прихватил с собой скелета?

Мужчина хмыкнул.

— Федя не скелет. Федя — дворецкий. Федя, поздоровайся.

Скелет в ведре закивал черепом и выплюнул веник.

Я медленно закрыла глаза. Когда я их открыла, ничего не изменилось. Хорёк Грымза уже сидел на плече у мужчины и обнюхивал его мантию с таким видом, будто примерялся — кусать или не кусать.

— Меня зовут Силантий, — представился он. — Для краткости — Сила. А вас?

— Авдотья. Но все зовут Дуня. Или «ведьма Кукушкина». Или «та самая, которая в лягушек».

— О, — сказал Силантий, и его бровь поползла вверх. — Я слышал о вас. Соседка снизу жаловалась, что у вас по ночам квакают.

— Это не квакают. Это Грымза спит с открытым ртом.

Силантий поставил ведро на пол. Скелет Федя поднял руку и помахал мне костяшками пальцев.

— Авдотья, — сказал Силантий серьёзно. — У меня к вам деловое предложение. Я некромант. На мне тоже проклятие. Семейное.

— Какое? — спросила я, уже понимая, что сейчас начнётся что-то совершенно дурацкое.

— «Кто полюбит Мёртвого — умрёт», — спокойно ответил он. — Буквально. Трупы не встают. Даже я не могу их поднять. Некромагия бессильна.

Я посмотрела на него. Потом на хорька. Потом на скелета в ведре.

И расхохоталась так, что эхо разнеслось по всему отделению магического розыска.

— Идеальная пара! — выкрикнула я, вытирая слёзы. — У меня — в лягушек, у тебя — в гроб! Да нас прокляли, чтобы мы встретились и никого больше не мучили!

Силантий улыбнулся. На этот раз — по-настоящему. Серебро в глазах засияло ярче.

— Об этом я и хотел поговорить, — сказал он. — Приходите на чай сегодня вечером. Федя испечёт печенье с предсказаниями.

— Предсказания — это какие? — спросила я подозрительно.

— «Кого вы сегодня превратите» обычно.

— Идёт, — сказала я, не веря себе. — Но если Федя начнёт кокетничать с Грымзой — я ухожу.

Мы разошлись в разные стороны. Я — домой, отмывать халат и переживать за Костика и Олега. Он — в своё бюро, хоронить (или не хоронить? с этими некромантами никогда не поймёшь).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.