Отец поневоле, или как я няню искал...

Глава 1

Светлана

— Светка, спасибо! — баба Груша с благодарностью приняла из моих рук письмо. — Наконец-то!

— Баб, так у вас же телефон есть, — я с трудом сдержала смешок, ставя велосипед на подножку. — Или опять сломался?

— Не понимаю я ваших лопат безкнопочных! — проворчала она. — Каких нервов не хватит, пока настроишь этот аппарат для разговоров. Да и сын не забудет как писать. А так, такое письмецо душу греет. Под подушечкой у меня храню. Заскучаю — читаю, как книжку перед сном. Там и мои внучата. Смотрю и наглядеться не могу.

Бабушка так крепко прижала письмо к груди, что у меня на глазах навернулись слёзы. Перевела взгляд на двор: курочки важно расхаживают по двору, козочки щиплют траву, Шарик дремлет в своей будке — всё живёт своей размеренной жизнью. Она столько всего делает для хозяйства, чтобы, когда приедут дети, было чем их угостить и порадовать.

— Ну что пишет-то? — шёпотом спросила я, смахивая слезу.

— Баньку мне обновит! — глаза бабушки засияли от радости. — Мне как раз надо…

Пока женщина с воодушевлением перечисляла все дела, которые сын обещал сделать, со стороны дома Тимофеевны донеслись странные звуки: гусиный гогот, чей-то мужской рык и пронзительный детский визг.

— Что это? — я напряглась, вслушиваясь в странные звуки, доносившиеся со стороны соседского дома, и повернулась к бабушке.

— Внучок к Тимофеевне приехал, — негромко ответила она. — А сама бабка на лечение легла в районную больницу — вот он и забавляется. Девки табунами ходят к нему. А у него ещё и дочка есть — такая егоза, что на всех сразу управу находит. Мужику долго бобылём ходить с такой оторвой под боком.

— Внук? Что-то я не припомню такого в деревне, — нахмурилась я, пытаясь собрать в памяти обрывки информации о местных жителях.

— Внук, внук… Правда, не совсем по крови. У снохи уже был сынок от первого брака. Он жил с отцом, поэтому ты его и не видела раньше. А тут Тимофеевна со своим наследством начала чудить — первым откликнулся именно он. Теперь дом точно ему достанется.

— А когда они приехали? — спросила я.

— С неделю как, — хмыкнула бабушка. — Ты же сама только позавчера приехала и сразу в огороды нырнула.

В этот момент гусиное шипение, детский испуганный вскрик и низкий мужской рык, прозвучавший ещё страшнее предыдущего, заставили нас обеих вздрогнуть. Бабушка резко выпрямилась, поправляя платок на голове.

— Вот ведь незадача, — пробормотала бабушка, бросая на соседский двор настороженный взгляд.

Я молча кивнула, чувствуя, как внутри растёт тревожное предчувствие чего-то недоброго.

— Дочка, проведай их, — обеспокоенно произнесла она. — Малинку у меня пособирай. Зайди к ним с гостинцем. Малая любит ягодки.

Взяв лукошко, я аккуратно собрала крупные, спелые ягоды с куста. Затем подкатила велосипед к соседнему участку. Там, на крылечке, сидела девчушка лет пяти-шести и отчитывала гуся за плохое поведение.

— Петя, ты почему папу обижаешь? — погрозила она гусю пальчиком. — Он тебя на суп пустит!

— Га-га-га, — гусь прижался боком к девочке, словно ища защиты.

— Вот он посидит дома, подумает и расхочет варить суп, — позвякала она ключами в воздухе.

— Га-га-га, — гусь прикрыл голову крылом, будто понимая каждое слово.

— Лена, открой дверь! — рычал мужчина изнутри дома. — Леночка!

Вдруг девочка заметила меня и выдала такое, к чему я была не готова:

— Папа на мне женат, а вы тётя колобком катитесь. У вас и велосипед есть под горочку.

Я не смогла сдержать смех. Гусь уставился на меня с явным подозрением, а девочка обиженно оттопырила губы.

— Так, я почтальонка, — протянула ей открытку, которую купила в столице для себя, но для доброго дела не жалко. — А это малинка в подарок.

— Почтальонка? — заинтересованно спросила девочка, её глаза заблестели от любопытства. — И мой папа тебе не нужен?

— Нет, солнышко, — присела я на корточки рядом с ней. — Твой папа мне совсем не нужен. Может, выпустим его? А гуся я могу с собой забрать…

— Ммм, — она отправила в ротик спелую ягодку, задумчиво глядя на меня. — Уговорила!

Мне показалось подозрительным, что папа девочки внезапно затих. Осторожно приблизившись к двери, я провернула ключ и медленно распахнула её. То, что последовало дальше, было совершенно незапланированным.

Огромный мужчина, словно разъярённый бык, нёсся прямо на меня. Он пытался затормозить, я — увернуться, но всё вышло совсем не так, как хотелось бы. В итоге я оказалась сверху на мужчине, а он с глухим стуком ударился спиной о пол.

— Ш-ш-ш-ш-ш, ты кто такая? — прошипел он, при этом не выпуская меня из своих железных объятий. Он был невероятно крепким, огромным, сильным. Его глаза, словно два уголька, сверкали гневом и настороженностью. Вот это я попала!

— Папа, это почтальонка! — гордо воскликнула девочка, размахивая открыткой с видом на Красную площадь. — Она мне почту доставила! А ты на всех шипишь! Иди-ка ты в угол! А Петруша за тобой присмотрит!

Глава 2

Иван

Всё началось с моей глупой шутки: «Эх, гусь наш прямо на суп просится!» Теперь я, как преступник в камере строгого режима, сижу взаперти в бабушкином доме. Моя пятилетняя дочь Лена, вооружившись ключами, объявила мне бойкот. «Наказан!» — гордо заявила она, запирая меня.

А всё из-за того, что этот пернатый деспот, которого моя бабушка обожает больше, чем собственного внука, так цапнул меня за ногу, что я до сих пор вспоминаю с содроганием. Гусь явно считает меня своим личным врагом.

— Леночка, доченька, — приговариваю я, барабаня в дверь. — Ну открой, пожалуйста! Я же пошутил, честное слово!

— Папа, — отвечает она с другой стороны, — ты же знаешь, как Петруша тебя боится. Я только-только добилась его доверия!

Делаю вид, что пытаюсь выломать дверь — пусть знает, что я серьёзно настроен. Дверь жалобно скрипит, в доме раздаётся грохот.

— Ой! — взвизгивает Лена. — Папа, прекрати! Ты же его напугаешь!

— Лена, — говорю я самым проникновенным голосом, — я обещаю больше никогда не упоминать суп в присутствии Петруши. Честное слово!

— Ещё посиди! Он тебя боится!

— Га! — в подтверждение её слов.

Спросите, как я оказался здесь, а дочь снаружи? Зашёл в дом привести себя в порядок, а то приходится бегать между туалетом, рукомойником и домом. Цивилизация, конечно, здесь не в почёте, но выбора нет — здоровье дочери важнее.

У Леночки начались проблемы со здоровьем — подозрение на аллергию, а там и до астмы недалеко. Врачи посоветовали сменить обстановку, и тут как раз бабушка со своим наследством позвонила. Недолго думая, собрали вещи и вот уже неделю живём здесь.

Самое сложное — это бесконечные вопросы соседей о матери Леночки. Здесь все любопытны до невозможности. Не успеешь закрыть одну калитку — они уже через огород лезут. А мне не хочется, чтобы дочь страдала от этих эмоциональных качелей.

Знаете, повезло ещё, что родная тётка дочери привезла её в детский дом и указала на меня как на возможного отца. Сама-то она жила в такой нищете, что даже пол в доме прохудился.

История с матерью Леночки — это отдельная песня. Там всё так запутано, что пока не время ворошить прошлое. Главное сейчас здоровье дочери и её спокойствие. А остальное приложится.

— Папа на мне женат, а вы тётя колобком катитесь. У вас и велосипед есть под горочку, — донёсся до меня обиженный голосок Леночки.

— А это малинка в подарок… — послышался обрывок чужой фразы.

Кровь мгновенно прилила к голове. Запрет на еду от чужих людей — одно из главных наших правил из-за непонятной аллергии у дочери. Не раздумывая больше ни секунды, я ринулся к двери. Плечо всё ещё побаливало после недавней попытки, но тревога за дочь придала сил.

Остановился на мгновение, чтобы собраться с мыслями. Прикинул расстояние до двери, попытался рассчитать траекторию движения. И в этот момент произошло-то, чего я никак не ожидал — дверь распахнулась сама собой.

Затормозить не успел. Как бычара на всех парах. Хоть вовремя сменил положение, и сам ударился спиной об деревянный пол.

Незнакомая девушка оказалась на мне в самой неожиданной позе. Наши взгляды встретились — в её карих глазах читался неподдельный испуг. Инстинктивно я обхватил её руками. Моё тело предательски отреагировало на близость женского тела. С трудом подавил желание застонать — в последний раз я ходил на «свидание» полгода назад.

— Ш-ш-ш-ш-ш, ты кто такая? — прошипел я сквозь зубы, чувствуя, как острая боль пронзила всё тело. Несмотря на недуг, не мог не отметить, насколько привлекательна эта девушка. Её фигура словно создана для того, чтобы сводить мужчин с ума.

— Папа, это почтальонка! — радостно воскликнула Леночка, размахивая над моей головой какой-то открыткой. — Она мне почту доставила! А ты на всех шипишь! Иди-ка ты в угол! А Петруша за тобой присмотрит!

— Я всё осознал, — выдавил я из себя улыбку, стараясь не показывать, насколько мне больно.

— Дайте же мне подняться! — воскликнула девушка, поспешно спрыгивая с меня. Моё тело предательски отреагировало на её близость, но широкие штаны удачно скрыли неловкость ситуации.

Я медленно поднялся. Расправил плечи и внимательно посмотрел на неожиданную гостью. Почтальонка оказалась не только привлекательной, но и с характером. Такие женщины всегда привлекали меня — дерзкие, уверенные в себе.

— Я там живу, — она указала в сторону белого домика с голубыми ставнями. Затем, обращаясь уже к дочери, добавила: — Лена, в любую минутку приходи… Если потребуется, — её взгляд на мгновение остановился на мне, и в нём читалось явное неодобрение.

— Спасибо за предупреждение, — пробормотал я. — И простите за столь… тёплый приём.

Поднял дочь на руки, крепко прижал к себе. Лена поцеловала меня в щёку и уютно устроилась у меня на груди.

— Папа, а ты точно Петрушу не тронешь? — заглянула она мне в глаза.

Я посмотрел в сторону гуся. Тот, нахохлившись, наблюдал за нами с явным подозрением.

— Точно, — твёрдо ответил я, хотя в глубине души понимал — с этим пернатым защитником нам ещё предстоит найти общий язык.

Тем временем почтальонка грациозно устроилась на велосипеде и покатила в сторону реки. Я невольно проводил её взглядом — эх, беззаботная холостяцкая жизнь…

— Егоза, руки помой, потом обедать пойдём, — обратился я к дочери, стараясь не выдать своих мыслей.

Лена спрыгнула с моих рук и помчалась к рукомойнику. Пока я накрывал на стол, в который раз объяснял ей, почему нельзя брать еду у незнакомцев. Она кивала, внимательно слушала, но я знал — эти слова пролетят мимо ушей, как ветер сквозь деревья.

После обеда в доме воцарилась странная тишина во время дневного сна. Слишком странная. Я насторожился — с моей непоседой такое затишье не к добру.

— Лена? — позвал я, но ответа не последовало.

Выбежал во двор — пусто. Сердце ёкнуло.

— ЛЕНА!

Глава 3

Светлана

С тяжёлым сердцем я направилась к реке. Тревожно было за… мужчину. Его дочь — маленький бесёнок с миленьким личиком. Им предстоит вместе пройти долгий путь взросления. Вместе они будут учиться на своих ошибках, вместе переживать маленькие трагедии, которые в подростковом возрасте кажутся концом света.

Интересно, что стало с матерью этой девочки? Где она сейчас? Пожалуй, стоит расспросить бабушку — она всегда в курсе всех событий «наших», а то и из соседней деревни.

В памяти всплыла старинная примета: «До Ильи мужик купается, а с Ильёй с рекой прощается». С самого детства я знаю об этом поверье. Правда, сейчас народ переделал его на свой лад, говоря, что второго августа Илья в воду пописал. Появляется ряска, вода теряет свою прозрачность и уже не такая тёплая, как раньше.

И сейчас я убедилась в этом лично — вода оказалась ледяной! Моё тело мгновенно покрылось мурашками. Вспомнив, что в бане с вечера осталась вода в баке, я решила, что это будет лучшим вариантом на сегодня после работы.

Пока меня не было, бабушка успела напечь моих любимых пирожков — с капустой и с яйцом. Этот аромат, знакомый с детства, мгновенно наполнил дом уютом и теплом.

— Доченька, что же ты такая невесёлая? — бабушка обеспокоенно покачала головой. — Совсем отощала в своём городе. Или всё из-за Стёпки-то?

Я тяжело вздохнула, мысленно возвращаясь к образу Леночки и её измученного отца.

— Нет, бабуль, — ответила я, отводя взгляд. — Мысли совсем о другом.

— Этот Стёпка окаянный! — бабушка сердито перекрестилась, глядя на иконы. — Приехала бы ты тогда, и свадьбу сыграли бы. А он что? Обманул тебя, ирод окаянный! Знаю я всё, не в ромашку на сеновале вы играли! — она грозно погрозила кулаком в воздух.

Я лишь откусила кусочек пирожка.

— Бабуль, перестань, — мягко произнесла я. — Времена другие теперь.

— Времена другие, говоришь? — бабушка расхохоталась, сверкнув глазами. — Это ты верно подметила! Твоя маменька-то трижды замужем была, и никто простыню на показ не выставлял. А она тебе звонила, мать-то твоя? Небось, опять занята?

— Сказала, что перезвонит — жду.

Бабушка недовольно поцокала языком и, немного помолчав, решила сменить тему разговора:

— Светка, сходи вечером в клуб. Там сейчас столько молодёжи — каникулы же!

— Скучно там, — ответила я, доедая уже половину пирожка.

— А ты потанцуй! — предложила бабушка с энтузиазмом.

— С кем? — усмехнулась я.

— С мужиком, конечно! С бабой-то что танцевать? — рассмеялась она. — Зимой будем в окошко смотреть и ждать твоего принца... Кстати, знаешь, Толик-тракторист до сих пор холостой. Присмотрись к нему!

Я нахмурилась и, решив всё-таки спросить о том, что меня интересовало, посмотрела бабушке прямо в глаза:

— Ба, а ты знаешь внука Тимофеевны?

— Ивана, что ли? — переспросила она. — Знаю, конечно. Он ведь с неделю назад приехал с прицепом. Что-то там с матерью девочки у него неладно. Сам держится особняком от местных, ни с кем особо не общается. А бабы на него так и липнут, а он только вздыхает да отворачивается.

— Вздыхает? — переспросила я.

— Да, Светка, — кивнула бабушка, помешивая чай. — Мужики во все времена нижними чакрами думают. А с прицепом особо не побегаешь. Он ведь без няньки остался. Тимофеевна сразу после меня на обследование легла — очередь у нас такая.

После сытного перекуса я направилась к баньке. Перед покосившейся дверью остановилась, оглянулась через плечо и бросила взгляд на новый дом — полностью построенный в прошлом году на кредитные деньги. Бабушка вложила свои сбережения, а я помогла своими доходами от частных онлайн-консультаций.

Да, психологическое образование действительно выручило. Утром — почтальонка, а с четырёх часов — консультирую людей онлайн.

С нетерпением жду, когда мастер завершит ремонт в ванной комнате. Через две недели он обещал установить современную душевую кабину и подключить туалет. Тогда у нас будет всё как в городе. А там и баньку обновим — сделаем не хуже, чем у бабы Груши, а может, даже и лучше.

Я уже смывала с себя мыло, когда через маленькое окошко заметила во дворе Леночку. Рядом с ней важно вышагивал гусь Петруша, словно охраняя девочку.

В это время бабушка возилась с курами. Заметив девочку, она тут же подошла к ней:

— Деточка, ты чья будешь?

Леночка гордо выпрямила спинку и с улыбкой ответила:

— Я — папина радость!

— Пирожка хочешь? — предложила бабушка.

— Хочу! Хочу! — захлопала в ладоши девочка, и бабушка, не медля ни секунды, повела её в дом.

Я замерла, прислушиваясь к их удаляющимся шагам. Что же происходит? Потянулась к двери, чтобы выглянуть, но вовремя опомнилась — я же совершенно голая! Пока я торопливо обтиралась полотенцем, дверь в баню скрипнула. Это был Петруша.

— Кыш! — попыталась я прогнать его, но гусь лишь наклонил голову и уставился на меня своими выразительными глазами, словно оценивая ситуацию.

В этот момент я неловко поскользнулась. Кончик полотенца предательски соскользнул вниз, и я едва успела прижать его к груди. Подняв глаза, я увидела темную фигуру, которая словно заслонила собой солнце. Это был он — отец Леночки.

Прижимая полотенце к груди, я во все глаза смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

— Я буду кричать… — произнесла я нарочито медленно, чувствуя, как взгляд невольно скользит по его мускулистой груди с редкой порослью волос. Ниже — V-образная линия мышц, уходящая под резинку домашних штанов. Сглотнув ком в горле, я подняла глаза.

Иван стоял неподвижно, словно окаменев. Его кадык дёрнулся, а губы будто онемели — он не мог произнести ни слова.

— Ау… — позвала я его, стараясь вернуть в реальность. — Лена с бабушкой в доме…

— Ладошки убери, — его голос прозвучал глухо, а глаза казались чёрными-пречёрными.

«Ай, какой же он!» — пронеслось в мыслях. Ладошки убрать? Что он имеет в виду? Бабушка что-то говорила про нижние мужские чакры…

Я открыла рот, собираясь предупредить его, что отхлестаю берёзовым веником по лицу — а в этот момент моя бабушка его поленом по спине огрела.

Глава 4

Бабушка, несмотря на свой возраст, до сих пор держит оборону участка как генерал — стратегически, с достоинством и лёгким перцем драмы.

— Надо буханку вызывать, — объявила она. — Повяжут этого извращугу, чтоб не подглядывал! Дочка, опять я очки потеряла! Глянуть бы в глаза этому окаянному да посрамить, как следует!

Я захохотала, прижимая к груди полотенце, будто оно могло уберечь меня от смехового припадка. А гусь громко загоготал.

— Так, на тебе, бабушка, — а сама чуть ли не задыхаюсь от смеха.

Она водрузила их на нос и тут же застыла — разглядела того, кто проник на наш участок вполне оправданно. А вот за всё остальное... Ух, мысленно его второй раз огрела!

— Ванятка — бросила она, как будто это всё объясняло.

— Это папа Леночки, — поспешила я уточнить.

— Ой, святая покровительница, — всплеснула руками бабушка, чуть не сбив с головы очки обратно. — Чуть ли дитятко сиротинкой не оставила! Вот дура старая! Глаза не те уже — обозналась!

Иван, впрочем, не обиделся. Он только сел на корточки, приложил ладонь к виску.

— Если больше драться не будете, — проговорил он хрипло, — скажите, где моя дочь.

— В хате, — растерялась бабушка, — мультики смотрит. Каких-то колобков разноцветных включила. Говорит — это «Пингвины из Мадагаскара», но я вижу — одни кругляшки прыгают

Тут Петруша зашипел, медленно приближаясь к Ивану. Но мужчина даже не дёрнулся.

— Пойдём, сынок, пойдём, — вдруг мягко сказала бабушка. — У меня там пирожки с капустой, горячие. И курятинка с картошечкой домашней — с огорода, как Бог велел. Луку с гряды нарву, укропу щепотку… Поешь, мой мальчик. Только… извини старуху.

Только бабушка скрылась с Иваном за дверью, как Петруша повернул ко мне свою длинную шею и уставился с таким наглым интересом, будто не гусь, а завсегдатай бульварных романов.

Не дожидаясь, пока он начнёт демонстративно расправлять крылья или, не дай Бог, приступит к ухаживаниям, я захлопнула дверцу прямо перед его любопытным клювом и поспешила накинуть просторный домашний сарафан.

Иван... Его взгляд, когда он попросил «ладошки убрать».

Я резко сжала пальцы. Что это было? Он ведь мог просто сказать: «Извините, ищу дочь». А он властно, почти по-хозяйски… Дикарь!

Прижала ладони к щекам — горят, как будто их обдало паром.

«Кто вообще сказал, что женщинам нравится такое? — мысленно возмутилась я. — Когда мужчина врывается, смотрит, как будто ты — его собственность?»

Но…

А если задуматься… Если задуматься — сердце бьётся быстрее.

— Да, что со мной? — шепнула я. — СВЕТКА! Посмотрели на неё… Попросили… Тьфу!

В этот момент дверь дома распахнулась. На пороге — Иван, Леночка и целый кулёк пирожков, видимо, в качестве извинений.

— Лена, это не обсуждается, — сказал он, глядя на дочь строго. — Я волновался.

Девочка насупилась, сложила руки на груди.

— Я не маленькая!

Рядом, как телохранитель, встал Петруша.

— Как ваша голова? — не удержалась я от вопроса.

Он посмотрел на меня. Не просто взгляд. Это было... Как будто он видел всё, что я пыталась спрятать: и смех, и испуг, и эти глупые, жаркие мысли, что метались в моей голове.

— Нормально, — сказал он.

— Вам бы обратиться к врачу…

— Дочка, домой, — перебил он, не отводя от меня глаз.

Взял Лену за руку и повёл прочь.

Как только Иван с девочкой скрылись за поворотом тропинки, бабушка вдруг остановилась посреди двора, вытерла ладонь о фартук и, глядя вслед уходящим соседям, фыркнула:

— Баба ему нужна, — бросила она с таким видом, будто раскрыла великий секрет природы. — А уж какая — дело десятое.

И, не дожидаясь моего ответа, пошла по хозяйству.

Я постояла. Постояла. Решила: надо заняться делом. Иначе начну думать. А думать — опасно. Лучше всего пришло в голову — уборка.

Подняла, вытряхнула, протёрла. А в углу шкафа, заваленного старыми платками и вязаными носками, нашла его — моего вязаного гуся, с кривым клювом и одним глазом, который я когда-то пришила кое-как. Вязала его в пору, когда влюбилась в крючок, а не в мужчин. Вязала — и мечтала. О чём — уже не помню.

Постирала, прополоскала в тазу. На солнце — и за час как новенький. «Леночке отдам, — решила. — Она же обожает гусей. А я… Я выросла».

Неспешно пошла по тропинке. Воздух пах землёй, ромашкой и дымком из трубы… И тут — грохот. Сзади трактор.

Стёпка не глушит мотор, вываливается из кабины и решительно встаёт передо мной, загораживая дорогу своей широкой, в потных пятнах, грудью.

— Светка, — ухмыляется. — А поговорить не хочешь?

Я даже не остановилась.

— Поздравляю, — бросаю, как нож. — Совет вам да любовь, да только без меня.

Он смеётся. Подходит ближе. И целует. Прямо посреди дня.

— А давай снова вместе? — шепчет. — Как раньше. Я ведь тебя помню. Ты вся дрожала…

Я толкаю его. Изо всех сил. В грудь. Хотела — чтобы упал, чтобы в грязь лицом!

Но он только качнулся. Ухмыляется.

— Как раньше — не получится, — говорю, и голос дрожит от ярости. — Ступай прочь, дурак.

И бегу, вытирая губы тыльной стороной ладони, пытаясь стереть его прикосновения — к счастью, не догнал. Только слышу издалека его ругань.

И вот я уже у дома Тимофеевны. Замедляю шаг. И замираю.

Иван… Колет дрова… Мышцы напряжены. Пот стекает по вискам…

Он оборачивается.

Я пугаюсь. Как будто поймали на краже. И бегу. С вязаным гусём под мышкой — стыдоба, да и только.

Краем глаза замечаю что-то. Тень. За деревом. Кто-то смотрел. Недружелюбно. Зло. Колюче. Оглядываюсь — и никого. Только шелест листьев, стрекот кузнечиков, ветерок, играющий с моими волосами. Может, показалось?

Но тут — шорох. Снова. Позади. Тяжёлое дыхание. Я оборачиваюсь… И вскрикиваю:

— А-а-а-а-а!

Мужская ладонь прижимается к моим губам.

Глава 5

Иван

Бабушка меня по голове так зарядила — хоть святых выноси. До сих пор в ушах звенит, будто колокольчик в башне трезвонит. Аж дурно стало, пришлось присесть на лавочку.

Дочка, хитрюга, тут же развязала кулёк с пирожками, выудила один — с капустой, свой любимый — и шмыгнула в дом.

А я замечаю: между пирожками — бумажный конвертик, потрёпанный, с надписью «Для головы».

Бабушка Светланы приговаривала, когда собирала для нас гостинец: «На похмелье — раз, при простуде — два, а если думы тяжёлые — три. Помогает, как молитва, только бы верить».

Заварил чай — тёмный, с мятой и чем-то ещё. Пустил настаиваться, а сам уселся на крыльцо. Сижу, смотрю на ясное небо, и в голове — одна Светлана. Ну и девица… Формы — как у нимфы, волосы блестят, будто масло по ним гладили, а глаза — плутовские, с огоньком. Эх, был бы я свободен — давно бы уже приударил за почтальонкой, да так, что лифчик сам бы расстегнулся. Но Леночка в моей жизни… И всё по-другому. Холостяцкая вольница кончилась, как пирожок с капустой — съеден за минуту.

Чай немного остыл — отхлебнул. Первый глоток резковат, с кислинкой, но греет. Второй — уже как обнимка. А к третьему — и душа оттаяла, и голова перестала гудеть, будто кто-то выключил пылесос в черепной коробке. Допил с сухариком с изюмом — и будто новым человеком стал. Бабушкин чай — не шутка.

Решил — мириться будем. Мужику на маленькую девочку обижаться — грешно. Мы ведь только привыкаем друг к другу. У меня, конечно, гиперопека включается — готов сторожить её, как дракон сокровище.