Снегурочка для злого волка

Глава 1. Евдокия

Божечки, какие пробки! Ну сколько можно стоять? С такой скоростью я доползу до дома не раньше чем через час, а отец просил приехать не позже восьми вечера. Мачеха упорно молчит, будто проглотила язык — никак не выдаст, что они затеяли. А близнецы только и знают, что задирать меня. Возраст у них, видите ли, «трудный». Как будто это даёт право вести себя как маленькие тираны!

После пар я отправилась сразу на подработку. Одна семья устроила праздник для детей и своих друзей. Меня пригласили в качестве аниматора. Заплатили неплохо. Сумма хоть и не гигантская, но ощутимая. Отец у меня не скупердяй, конечно, но так хотелось заработать свои собственные деньги.

Мама бы мной гордилась А Лейла только фыркает. «Женщины в семье Алиевых не должны работать», — цедила она сквозь зубы, узнав, что я поступила в вуз. Как же бесит эта её мантра! Я так не хочу! Не желаю превращаться в покорную тень мужа, растворяться в быту, отказываться от своей мечты.

Моя мамочка любила-то, чем занималась. Красивая, статная, образованная — именно такой я её запомнила. Бабушка говорит, что я на неё похожа не только внешне, и у меня нет повода в этом усомниться. Вот мои неполнородные братья — живой пример того, как можно вырасти задиристыми лентяями даже в полной семье.

— Пожалуйста, пожалуйста, — шепчу, впиваясь взглядом в лобовое стекло. — Меня папа точно на цепь посадит, а Лейла миски наполнять, братья охранять.

«Ага, ещё и замуж насильно выдадут», — мысленно смеюсь над собой.

До семи лет я жила с мамой, а потом оказалась в доме злючки-мачехи. Сказочка вполне реалистичная, но и я не пальцем деланная. Не собираюсь пасовать и отказываться от того, что отец мне предложил: отличное образование, машина, финансовая поддержка.

На панели вибрирует телефон. Он ещё живой? Два процента

— Дунь, а ты где? — в трубке грохочет ритмичная музыка.

Со стоном вспоминаю, что подвела её.

— Даш, извини, я не смогу, — поджимаю губы. — С подработки еду, а дома отец ждёт со своим «сюрпризом». Ещё и эта пробка на дороге, как прямая линия на кардиограмме мертвеца. Увы и ах, подруга.

— Если не похудеть до Нового года, то можно и не начинать, — смеётся она, ловко меняя тему. — Так что там Рамиль Камилевич придумал? Новую машинку подать? Путёвка в Дубай? Щеночек?

— Не знаю, — трогаюсь с места со скоростью улитки. — Лейла тоже молчит. Хотя Она точно что-то знает.

— У-у-у-у-у, эта змеюка точно в курсе! — фыркает Даша. — Потом мне набери, хочу знать все подробности.

— А как же, — Уверенно давлю на газ своей «малышки». — Пока-пока.

— Чао! — и связь обрывается, а затем «умирает» мой телефон.

Погода сегодня такая, что я уже в десятый раз пожалела. Снег валит сплошной белой завесой.

Медленно закатываю свой красненький кроссовер во двор. Выключаю двигатель, достаю зеркальце, поправляю макияж. Глубокий вдох.

Выхожу из машины под тяжёлым взглядом отца. Он стоит у крыльца, руки в карманах, брови сведены к переносице. За его спиной, как два клоуна в дешёвом шоу, ухмыляются братцы-придурки.

— Евдокия, ты смотришь на часы? — без наркоза голос отца режет, как скальпель. Он даже не замечает, как Дам и Кам строят рожицы за его спиной. — Восьмой час, а ты

— Счастливые часов не замечают, — отвечаю с наигранной мечтательностью, поднимая воротник-стойку. Холод пробирается под ткань. — А что у нас за праздник? Мерс дяди Рустама я видела. И ещё две машины.

А папа меня не слышит. Красный, глаза налились бешенством. Вот-вот лопнет, как мыльный пузырь.

— Телефон?! — рычит он.

— Сдох, — виновата улыбаюсь. — Пауэрбанк в комнате забыла. Прости, прости, — складываю ладошки вместе.

Дам закатывает глаза.

Кам усмехается и почёсывает затылок, видимо, думая, чем же меня ещё задеть. Придумал, блин:

— Отец, а можно я займу комнату Дуньки-попрыгуньки? — выдаёт братец с издевательской ухмылкой. — Она всё равно скоро — замолкает на полуслове, когда отец резко поворачивает голову.

Скоро? Что эта малявка хотела сказать?!..

— Евдокия, в дом. А вы за мной, — отец указывает братьям на дверь.

— Выполнять, пёсики, — шепчу братишкам так, чтобы услышали только они, — умнички.

Переступив порог дома, я буквально спотыкаюсь на ровном месте. Мне совершенно не нравится-то, что я вижу. Предчувствие беды клешнями впивается в горло, сдавливает так, что трудно дышать.

— Что происходит? — хватаю отца за рукав. — Папа?..

— Евдокия, ты давно уже не ребёнок. Тебе двадцать один год! — скидывает мою руку, как назойливую муху. — Амир станет для тебя хорошим мужем и отцом ваших детей.

Амир Чегодаев Амир, молодой предприниматель, чья улыбка всегда кажется натянутой, будто хочет «по большому», а прерывать совещание категорически «низя». Отец Амира сотрудничает с моим, их деловые отношения давно переросли в крепкие дружеские.

— Я не хочу мужа и детей! — топаю ногой. — Не заставите!

Отец вздыхает, будто перед ним ребёнок и вот-вот случиться детская истерика.

— Твоя мать дурно тебя воспитала, моя девочка. Ты потом мне скажешь «спасибо». Будь благодарна, Евдокия.

— А я любви хочу! — повышаю голос, привлекая к себе внимание утончённой девушки в платке.

— Так кто тебе запрещает любить? — отец улыбается, а может быть, его перекосило от моих «капризов». — Помимо любви, детка, немало других качеств, которые нужно ценить в своём супруге.

Он настойчиво подталкивает меня к гостиной, где оживлённо беседуют. Дядя Ратмир кивает мне с одобрением, наш семейный адвокат что-то записывает в своём блокноте, ещё мужчины и ОН.

— Ах, вот ты какой, благородный рыцарь! — изобразила реверанс, но при этом чуть ли не зацепила локтём вазу на столике. — Слушай, Амир, пока не поздно, может, передумаешь?

Глава 2. Евдокия

Такая оглушительная тишина в этом доме ещё никогда не резонировала открытой опасностью. Она липкой паутиной легла на открытые участки кожи, оплетая запястья, как наручники.

Все родственники застыли в немом шоке от моего вопроса-пожелания.

В семье Алиевых женщины при дорогих гостях лишь скромно улыбаются, не смея повысить голос. Я же, вопреки многовековым традициям, не стала ни испуганно падать в ноги, ни со слезами молить о прощении.

Во мне же наполовину мамины «генеральские» гены. А ещё, будто по щедрому замыслу высших сил, мне отсыпали бесстрашия с таким запасом, что его хватит на много-много лет вперёд, словно неприкосновенный стратегический резерв.

Первым из оцепенения вышел дядя:

— Племянники, заберите брата к себе в комнату, — пробасил он так весомо, что ни у кого и мысли не возникло ослушаться.

Дам и Кам под руки взяли двоюродного брата и повели наверх. Ни единого колкого взгляда в мою сторону от них — испугались, паршивцы?.. А как же за сестру заступиться? Я же девочка

Незнакомая мне девушка шумно вздохнула пару раз, смирилась и покаянно опустила взгляд себе на руки. Что-то мне она уже не нравится. А вот Лейла не смогла сдержать свой нрав — посмотрела на меня, как палец с голодухи откусила.

Я на нервной почве стянула со стола вафельку с молочным вкусом, хрустящую, с тонкими слоями, тающими на языке. Ням.

— Давайте, начинайте говорить, что во мне течёт ядовитая кровь, — сказала не совсем то, что от меня требовали. — Генератор случайных колких фраз активирован!

Крошки посыпались на пол. У нас же есть робот-пылесос. Его наша кошка просто обожает. Хоть у кого-то сегодня будет внеочередной праздник.

— Да, что ты себе позволяешь?! — вскипела Лейла, её лицо исказилось в гримасе пренебрежения. — Ведёшь себя, как распутная девка! А я ещё твоему отцу говорила — надо было запретить тебе учиться! Только гонору набралась, а толку-то?!

— Сама так меня воспитала, — ответила, не отводя взгляда.

— До семи лет закладывается база! — Лейла топнула ногой, в точности, как делаю я.

— Вот сейчас было обидно, — перевела взгляд на отца, выдерживая паузу: — Моё педагогическое образование, конечно, не позволяет отправить кого-либо из присутствующих в направление «ниже пояса». Но я вполне способна разложить все свои доводы относительно брака на чёткие составляющие. Так, чтобы мой обидчик не просто понял, куда его послали, но и осознал, за что именно.

Однако, ни цирк, ни его актёры не желают хэппи-эндить.

Девушка в платке неожиданно для всех (у мужчин вытянулись вопросительно лица) рванулась к Амиру и повисла на его шее, громко всхлипывая:

— Ну зачем тебе эта неблагодарная, муж мой? Строптивая девчонка! — выплюнула она, сверкнув глазами в мою сторону.

Я только и могла, что усмехнуться, подняла пластиковую бутылочку вверх, как бокал с дорогим вином:

— Прислушайся к своей первой жене, Амир. Дело говорит.

Отец взревел, обретя дар речи:

— Евдокия!

В отличие от него дядя Рустам и его жена продолжали хлопать ресницами да переглядываться. Адвокат, кажется, мечтает слиться с интерьером и Я бы с ним, да кто меня освободит от такой участи.

— Всё уже решено! — отец ударил ладонью по столу, посуда вздрогнула. — Не имеет значения, примешь ты кольцо или нет — свадьбе быть! А ты с сегодняшнего дня под домашним арестом! На учёбу тебя будет возить Амир, и забирать тоже, — прошипел, — привыкайте друг к другу!

— Зачёты же скоро! Экзамены! Практика! — от моего вопля содрогнулись все присутствующие.

— Тем более, — припечатал родитель. — Пусть люди видят! А там Может быть, и не до учёбы будет, — двусмысленно посмотрел на моего «жениха».

Пока я была поглощена словами отца, Амир опустился на одно колено передо мной — в его руках материализовалась чёрная бархатная коробочка (точно фокусник).

— Евдокия, — заговорил «жених» под слёзы своей первой жены. — Ты станешь — так, ну это точно надо прекращать.

— Не расшаркивайся, — резко оборвала я, взмахнув рукой. Не послала же. — Раз всё решено, то не вижу причин смотреть голодными глазами на стол.

Я прекрасно понимаю всю ситуацию: традиции, семейные устои, неписанные законы рода Да, мне позволили многое. Например, не носить платок, не ограничиваться в выборе одежды, дали возможность учиться. Но замужество? Это уже совсем другая страшненькая история.

План перехвата чужой дурацкой инициативы выдать меня замуж, как выгодное вложение, созрел в голове мгновенно. Главное Усыпить бдительность и выбраться из всего того, во что отец меня пытается утрамбовать.

Пришлось коробочку с кольцом принять. И веник белых роз тоже, как символ моей чистоты.

Всё-таки от мамы во мне больше А цирк полного абсурда продолжается.

Гости перестали давиться говядиной, приготовленной мачехой, говорили о бизнесе (мужчины) — и вроде бы всех их отпустило. А вот жена Жена моего «жениха» внезапно поднялась из-за стола и пустилась в танец.

Она резала меня своими движениями рук и бёдер без анестезии, демонстрируя всем, кто здесь первая жена Чегодаева Амира. Плавные повороты, взмахи рук, острые взгляды. Она буквально кричала: «Он мой! Я его не отдам!»

Я мысленно отвечала ей: «Да забирай ты его! Сдался мне!»

Мне стало жалко Гульнару. Бесправная она. Не я, так другая займёт место второй жены — предательство и «официальная измена».

— Выйду, подышу, — наклонилась я к «жениху».

Амир меня, кажется, вовсе не слышал. Все мужчины смотрели на Гульнару. А вот мачеха на меня. Всё то она просекла и своей грудью встанет на моём пути, если потребуется.

Я поднялась из-за стола, чувствуя, как под свитером стекают капельки холодного пота. Парадная — нет. Кухня. Оттуда во двор, и выскользнула через заднюю дверь.

Холодный воздух ударил в лицо с крупинками снега. Вся содрогнулась от резкого перепада температуры. Машина Я не поставила её на сигнализацию, что сейчас мне играло на руку.

Руки подрагивают от адреналина — я хочу сбежать со своей помолвки! Кошмарный кошмар. Достаю из багажника сумку. Там у меня шубка и шапка Снегурочки и сапожки на высокой шпильке. Непрактично — не вернусь и точка! Поеду к Дашке, а там папа должен меня понять и простить. Я же Амира сверну в бараний рог, не переступив порог ЗАГСа. Он меня не выдержит, он пожалеет, он Я и покорность никогда не будут синонимами.

В шубке есть деньги с мероприятия. Хватит на попутку и заказать вкусненькое, чтобы снять стресс. Адрес Даши отец не знает. Мы познакомились с ней в сети и как-то стали общаться на общие темы. Студенческих подружек сразу отсеяла, потому что они — первая мишень для поиска. Выходные хочется провести на свободе, а не в тюрьме.

Подняла голову — увидела близнецов в окне! Курят паршивцы! Сколько раз я их ругала!.. Увидели меня, заулыбались. Прижимаю палец к губам, а потом показываю кулак для убедительности.

Если прямо сейчас не покину территорию отца Иначе — беда. «Невеста, — фыркаю про себя, — с-час».

На КПП ни души. Скорее всего, Григорий отошёл пописать, что только мне на руку. Нажала на кнопку, и с тихим жужжанием калитка приоткрылась. Свобода.

На этом собственно моя фортуна повернулась ко мне задницей, и план побега выглядит так, что хочется вернуться в тепло

«Всё, Евдокия? Сдалась?! — прошептал внутренний голос с издёвкой. — Конечно, вернись и возьми за руки Гульнару. Будете вместе хороводы водить вокруг Амира!»

Ни одна машина не желала остановиться. Проезжали мимо, будто я невидимка! А я — Снегурочка!

— Ну хоть кто-нибудь! — взвыла я от отчаяния, кутаясь в тонкую шубку. Зубы уже отбивают чечётку, а пальцы на руках я давно не чувствую.

Я вздрогнула от лая собак. Паника накрыла ледяной корочкой кожу. Из самых глупых поступков в своей жизни — совершила самый безбашенный. Если я и буду что-то такое вспоминать в старости под тёплым пледом, рассказывая внукам о своей молодости (они точно будут не от Амира), то расскажу об этом.

Сняла сапожок на острой шпильке, и ка-а-ак замахнулась! Каблук, как копьё, нацелился прямо в лобовое стекло приближающегося чёрного «Патриота».

Этот танк резко тормозит, брызги грязи и снега окатывают меня с ног до головы. Понимаю его возмущение — от эпицентра удара расходятся тонкие линии, как паутинка.

Дверь со стороны водителя распахивается, и наружу выходит ТАКОЙ здоровяк с волчьим взглядом. Ноздри трепещут от ярости. Квадратный подбородок ходит ходуном. А, высокий!.. «Сколько же мамка тебя кормила, чтобы такую деткувырастить?» — совсем уже некстати подкидывает внутренний голос.

— Ну, ты попала, Снегурка! — рычит он, прижимая к борту машины.

Глава 3. Евдокия

В ноздри вместе с морозным воздухом проникают табак, свежая мята и чуть уловимый запах пота. Я смотрю в его серые глаза, которые больше всего напоминают расплавленную ртуть. Слова застревают в горле, превращаясь в сдавленный шёпот. Конечно, мне страшно. Несмотря на мои сто шестьдесят девять сантиметров и пятьдесят второй размер, я кажусь себе крошечной рядом с ним.

— С «вечерника» сбежала, Снегурка? — ещё ближе, сокращает дистанцию до недопустимой. Чувствую себя последней девственницей в этом мире, проглотившей язык.

— Немая? Глухая? Случилось чего? Ну Конечно случилось, — сдавливает чуть сильнее мои предплечья, выводя из гипнотического транса. До этого я никогда ничего подобного не делала. Мой максимум был в словесных пикировках, а тут побег, сапог и мужчина, напоминающий хищника. С такими я не встречалась никогда! На моём курсе мальчики Да, они мальчики! Скромные, в очках и без намёков, что у них были отношения.

— Н-ноге холодно, — выдавливаю из себя, приподнимаю колено и резко впечатываю ему в пах.

Он морщится, глухо ругается сквозь зубы и машинально поправляет ширинку.

— Ой, простите Я хотела показать.

— Больше ничего не показывай, — он загребает в ладонь немного снега и растирает им лицо. — Садись на заднее, я сейчас

«Нельзя садиться в машину к незнакомцу, — бьётся тревожная мысль в голове. — А вдруг»

«Ага, а сама убежала из дома без всего! — ехидно вмешивается внутренний голос. — Твои деньги вряд ли покроют ремонт»

— Я могу заплатить, — протягиваю две пятитысячные купюры, которые у меня были в шубке. — Не хотела, чтобы так вышло

Смотрю на лобовое стекло, и низ живота скручивается в тугую спираль страха.

Незнакомец молча отдаёт мне мой сапожек, и тут же хлопает дверь с моей стороны. Он всё так же безмолвно занимает водительское сиденье и с глухим щелчком блокирует все двери.

— Меня Пашей зовут, — наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида. — Мы выяснили, что ты не немая, — между бровей залегла глубокая морщинка.

— Дуня, — отвечаю я, застёгивая сапог на заледеневшей конечности. Мне кажется, что я промёрзла до костей.

— И куда теперь, Дуня? — стискивает так оплётку руля, что мне становится некомфортно и немного страшно. Только вот возвращаться домой — ещё страшнее. Меня же выдадут замуж за Амира, у меня нет ни одного положительного аргумента, чтобы защитить себя. — Ты чего плакать собралась? — на лице Паши столько всего, что сразу не прочесть. Испуг? Он боится женских слёз? Это так же мило, как зефирки в какао.

— Можно твой телефон? И можно на «ты»? — кутаюсь сильнее в жалкое подобие верхней одежды, отбивая чечётку зубами.

Паша снова удивляет. Без сожаления снимает свою кожаную куртку с широких плеч и протягивает мне. Дожидается, пока я неловко накину на себя, и только тогда вручает мне в руки разблокированный телефон. Вдыхаю запах — и он окутывает, как покрывало. Давно не чувствовала себя настолько безопасно в присутствии мужчины. Я же девочка. Ранимая и хрупкая, когда это действительно нужно.

В моём серпентарии таких моментов было катастрофически мало: то братья, с их непокорностью (я — рычащий мужик с пелёнок), то мачеха, то отец. Моя бабушка по материнской линии живёт слишком далеко, да и здоровье её подводит, особенно после истории с мошенниками. Хорошо,что квартиру она сумела отстоять, а вот отношения с моим отцом разрушились после этого окончательно. Он запретил нам общаться до моего совершеннолетия. Потом догадалась, почему. Алкоголь. История совсем не романтическая, и когда я рассказала её Даше, она обслюнявила всю мою блузку.

— Кому звонить будешь? — спрашивает Паша, наблюдая, как я прижимаю его телефон к груди.

— Подруге, — грустно улыбаюсь, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Звони, а я пойду покурю.

Через окно вижу, как Паша прикуривает сигарету, пряча огонёк в кулаке. Мерцающий свет на доли секунды выхватывает из темноты его лицо. Скулы заострились, взгляд напряжённый, глубокая складочка между бровей.

Погода окончательно испортилась. Дорога в сторону Москвы встала намертво. А мне нужно туда

С трудом вспоминаю Дашкин номер. Первый звонок обрывается, второй такой же провал. На третьем Паша возвращается в салон, стряхивая снежинки с головы и с джемпера в крупную вязку.

— Да не нужен мне матрас! — вспыхиваю я, услышав в трубке навязчивый голос какого-то менеджера, какого-то сетевого магазина. — Водный, тем более До свидания!

— Номер не помнишь? — вздыхает мужчина.

— Ещё одна попытка, — шепчу я, мысленно умоляя судьбу о милости. — О! Даша!.. Наконец-то!

— Привет, — отвечает она тихо. — Я тут немного занята.

— Чем? — настороженно, уже предчувствуя ответ.

— Я пригласила Валеру на ночь, — радуется очень «тихо», чтобы не спугнуть. — Мне так хочется хоть немного сладости в жизни, а без секса Ну ты понимаешь, — не понимаю. — А ты чего звонишь? Мачеха всех отравила своим пятничным фирменным блюдом?.. — смеётся.

Даша давно мечтала пригласить тренера Валеру к себе домой с продолжением. Всё не складывалось, а тут вдруг — сложилось.

— Всё хорошо, — прикрываю глаза, проглатывая горькую обиду на саму себя в первую очередь. Никто же не виноват, что у менятакие семейные ценности. Бесправное положение женщины в противовес мужчинам, за которых они выходят замуж. Мне замылили глаза, а на самом деле готовились к этому дню.

Несколько секунд тишины, затем уловимый вздох.

— Обратно в город никак. Там пробка из-за аварии. Я сам стоял около часа. Погода только хуже становится — сама видишь. Гостиниц поблизости нет Ты уверена, что не хочешь вернуться? Я могу поговорить с твоим — он делает паузу, намекая, что я должна сама добавить недостающий пазл.

— Отец, — поджимаю губы.

— Я могу поговорить с твоим отцом, — бросает телефон на панель. — Дуня, твой план уже провален, — в его глазах нет упрёка, скорее забота. — Ни денег, ни телефона, ни нормальной одежды. На дорогах полно разных людей. Не все такие любезные, как я. У некоторых фантазия улетит при виде тебя, — резким движением шеи похрустывает позвонками. — Достаточно напугал, чтобы ты вернулась домой?..

Глава 4. Павел

Неужели все женщины методично испытывают нас, мужчин, на прочность?

Может быть, у каждой обладательницы второй «Х» хромосомы есть своя уникальная «программа пыток», тщательно подобранная для мужской «У»?

Сегодняшний день начинался не так уж плохо — я был трезв, собран на переговорах, купил цветы девушке и приехал к ней домой. Так выглядела самая «лучшая» часть, и с этого момента начался хардкор, к которому я был обречённо не готов.

Улыбался, как придурок, стоя на пороге с цветами, предвкушая сладенькое. Вот только Ольга не оценила — резкий толчок в грудь, веник, хлестнувший по лицу, и слуходробительное: «Мы расстаёмся, Суворов! Ра-сста-ём-ся!».

Ничего не понял. Скрёбся в дверь, как побитая дворняга, и свалил.

И какая её муха укусила?! Очередная забытая совместная дата?! Да у меня такая усталость накопилась, что я обо всём забыл, в том числе, когда нормально ел домашней еды. Я ведь не изменял, не грубил, любил до хрипоты в постели — где я так накосячил?

Чтобы выплеснуть адреналин, отправился в спортзал. Там, под грохот железа, встретил Адаева Яниса. Мы провели пару часов изнуряющих тренировок (в основном я, а он нагружал верхний пояс из-за травмы ноги), попутно обсудив рабочие вопросы по новому ЖК — новый микрорайон в черте нашего города со своими школой и детским садом.

По дороге домой мечтал лишь о двух вещах: открыть коллекционную бутылку отцовского коньяка и переговорить с братом. Этот малахольный снова влип куда-то, и я не дослушал, — я старательно окучивал клумбу Оленьки, да меня послали.

Как-то я проглядел момент, когда лобовое пошло трещинами, а вот Снегурку я заметил и оценил девичьи формы. Про таких говорят: «Аппетитная». Я тоже как-то об кости биться не люблю, в моей постели разные девушки побывали — вкус сформировался, и формы всё-таки предпочтительнее выпирающих позвонков и грудей-треугольников.

«Ну в чём я провинился перед женским полом?» — мысленно застонал я, уперевшись взглядом в острый каблук сапога.

Что-то я подвис на девушке Я слушал, но мысли прыгали где-то между её потухшим взглядом и пухлыми розовыми губами.

«Да-а-а, Суворов, да ты поплыл, — внутренний голос подкалывает чисто за мужское, — бабы давно не было, а ты всё в работе. Тренируй правую руку, чтобы матрас не изнасиловать во сне».

Из гипноза выводят слова девушки, включая инстинкт защитника:

— Я не хочу туда, где меня не любят. Туда, где я заложница чьих-то не хочу туда.

Ситуация, чтоб её, через колено Не на трезвую голову такую вертлявую головоломку решать.

— Когда-то мой отец спас одну девушку, — начинаю я, и голос мой сам теплеет. — Она сбежала от озабоченного ублюдка, который видел в ней лишь игрушку. Он подобрал её у обочины. Грязную, замёрзшую, напуганную до икоты. Отогрел, накормил — эту часть истории моих родителей я особенно ценю. — Видимо, с меня теперь должок, — смотрю в её красивые, чуть раскосые глаза, — в виде тебя.

— Что ты мне предлагаешь, Паша? — в её голосе отчётливо слышится нерв. Малышка впервые что-то такое провернула, а возвращаться страшнее. На свежую голову узнаю, что там случилось, и переговорю с мужиком. Какой-то либо степенью адекватности должен обладать. Девушка ухоженная, не затравленная. Авантюристка, да.

— Предложу, если тебе есть восемнадцать лет, — подмигиваю ей, уже зная ответ на свой вопрос.

— Есть, — сжимает кулачки, доказывая себе, в первую очередь, что взрослая. — И я не понимаю, как в современном мире женщина может быть бесправной!

Оу А девочка то с восточными корнями? В моём представлении они — другие.

— Ладно, сама взрослость, — закатываю глаза. — В отцовском доме четыре спальни. Две из них свободны. Мой брат не будет угрозой — он тебя не тронет. Вообще Он весёлый, твой ровесник, примерно. А завтра — вздыхаю, — завтра мы придумаем, как переубедить твоего отца в том, в чём он так убеждён.

Девушка кусает губы, вздыхает, нервничает и всё-таки:

— Обещаешь, что не обидишь? — вопросом этим своим пробирает до нутра, и там всё звенит колебаниями от её голоса.