- -
- 100%
- +
Пролог
Юля
— Серёж, ну, почему опять в твой запланированный выходной? — горестно вздыхаю я.
— Именно, поэтому мы и развелись, — будто издеваясь надо мной, произносит мой бывший муж.
— Не поэтому, — упрямо твержу ему прямо в трубку. — Не поэтому!
— Хватит истерить, Юльчик. У меня скоро совещание. Будучи не женой, ты продолжаешь мне трепать нервы. Что за баба … — гневно проговаривает мне эти слова.
— Бывшая баба, Серёж, — тихо отвечаю ему. — Никогда бы не позвонила, если бы не Ульяша. Никогда. И ты это прекрасно знаешь.
— Юль, я не могу сбежать сейчас с работы, только потому что ты не можешь успеть на какой-то там экзамен.
— Если у меня будет ещё один неуд, то я могу попрощаться с учёбой, потому что не закрою семестр. Как ты этого не понимаешь?.. — чуть ли не плача, я присаживаюсь на краешек кухонного стула.
— Не мои проблемы, — сбрасывает вызов.
Держа в руках нашу последнюю семейную фотографию, заключённую в красивую рамочку, я никак не могу свыкнуться с мыслью, что мы больше не вместе.
Поначалу, я могла ему десять раз на дню позвонить и спросить, как у него дела.
Могла написать сообщение с просьбой заскочить к нам и поменять лампочку в коридоре.
Могла и хотела быть слабой в его глазах, когда на самом деле таковой не являлась.
Мне нужна была его забота, а ещё та самая надежда, что мы натворили глупостей. Ведь, второго шанса заслуживают все, если они его достойны.
Тем более у нас есть общая дочь. Мы уж точно не чужие друг другу люди. Мы родители славной двухгодовалой девчушки, что сейчас спит в своей комнате.
Зачем я опять тешу себя несбыточными надеждами? Сергей ушёл от нас не в одинокую холостяцкую жизнь. После нашего расставания он закрутил бурный роман с моей бывшей лучшей подругой.
Как много этого «бывшего» в моих рассуждениях, когда на часах уже три часа дня.
— До конца экзамена остался час, — шепчу, прикрыв глаза. — Какой ужасный год.
Услышав щелчок дверного замка, с придыханием бегу в прихожую. Я уверена, что Серёжа просто неудачно пошутил надо мной.
Когда входная дверь распахивается, то я не могу не сдержать стон разочарования и одновременно облегчения.
Передо мной моя мама.
— Доченька, — тихо прикрывает за собой дверь она. — Ты чего дома?
— Этот год окончательно пошёл коту под хвост, — вот-вот расплачусь.
— Этот «гад», — ехидно подкалывает мама моего бывшего супруга, адресуя ему все мои неприятности. — Ничего. Мы сильные. Мы прорвёмся. Нечего вешать нос, — ободряюще заключает меня в свои объятия.
— Остался всего час, — качаю я головой, прижимаясь к её груди. — Мне так обидно мам. Не за себя. За Ульяшу.
— Так чего ты ждёшь? Ну-ка! — сует мне в руки мою уличную сумку. — Ульяша спит. До института полчаса. Не упусти последний шанс, Юль.
Наскоро одевшись, пулей вылетаю из дома. У меня совершенно нет ни одной лишней секунды, чтобы передумать или сдаться.
Я должна закрыть сессию ради своей маленькой дочери. Должна встать на ноги ради неё, должна доказать бывшему мужу, что он не прав, обозвав меня закомплексованной неудачницей.
— Юль, ты чего так поздно? — Поля, моя однокурсница, тормозит меня у самых дверей в аудиторию. — Давид Эдуардович уже собирается уходить.
— Как уходить? — в испуге оторопело делаю шаг назад. — У меня же есть ещё время!
— Все отстрелялись быстро, — пожимает она плечами. — С наступающим Новым Годом тебя, — весело подпрыгивает она на месте от радости.
— С наступающим… Поль, — провожаю девушку рассеянным взглядом до того момента, пока она не скрывается за поворотом на лестницу.
Робко постучавшись, сразу толкаю дверь от себя.
Давид Эдуардович стоит ко мне спиной, собирая свои вещи в кожаный портфель.
— Волкова? — оглядывается через плечо преподаватель.
— Извините за опоздание, — потупив взгляд в пол, тяжело вздыхаю.
— Готовились, Волкова? — насмешливо интересуется Давид Эдуардович, уже глядя на меня.
Признаться я на его лекциях была всего два раза. И все два раза я тихонечко ревела на задних партах в надежде, что хоть так окончательно не уйду в депрессию.
На людях проще собраться и держать покерфейс, когда внутри всё ревёт от бестолковой наивности, что всё со временем само рассосётся.
По крайней мере, в моём случае это действовало.
— Готовилась, — вру я. — Вот спросите любой вопрос.
— Тяните билет, — кивает он на первую парту.
И я охотно это делаю.
Вытянув второй билет слева от себя, я прихожу в ужас. Ни на один вопрос я не знаю ответа.
Иду на хитрость.
Быстро тараторю то, что знаю. Может и так сойдёт.
Он торопится и слушать особо не станет.
На это я очень надеюсь.
— Волкова, и что мне с вами делать? — Давид Эдуардович устало откидывается на спинку стула. — Предмет вы не знаете. Уверен, что даже книгу не открывали.
— Не открывала, — беспрекословно соглашаюсь с его сокрушительными выводами я.
— Значит так, Юлия Владимировна… Чтобы никому не портить предновогоднее настроение, приглашаю вас в бар. Отметим успешно закрытую вами сессию и мой последний рабочий день в этом уходящем году.
— В бар? — ошарашенно переспрашиваю его.
Может он так шутит?..
Наверное с разводом у меня атрофировалось и чувство юмора. Точно шутит.
— Да или нет? — его рука замирает над клеточкой по его предмету в зачётной книжке.
Глава 1
Давид
— Па-па, па-па, па-па, — мне уже кажется, что я ничего уже не слышу, кроме своего неугомонного сына. Даже ректор, что находится по другую сторону трубки, скорее всего, понял, что дело-дрянь и попросил меня перезвонить, как только я найду для него время. — Ну, па-па! Посмотри! — Матвей хватает меня за руку, утягивая за собой в гостиную.
— Сынок, — ласково треплю его по макушке. — Когда папа разговаривает, то ему не нужно мешать. Звонил очень важный дядя.
— Очень важный? — смешно морщит свой маленький носик он.
— Очень, — согласно киваю ему я.
— Это Дедушка Мороз? — его светлые бровки мгновенно взлетают вверх, а маленькие ладошки прижимаются к розовым щечкам в предвкушении счастья и волшебства.
— Почти, — усмехаюсь. — И если я с ним не поговорю, то я очень расстроюсь, потому что должен ему озвучить весь список твоих хотелок, сынок.
— Мы не будем наряжать ёлочку? — надув губки, Матвей отворачивается от меня.
В такие моменты я ощущаю себя самым плохим отцом на свете.
Дом-работа-дом.
Всё как у всех, но с одним «но».
Я отец-одиночка. И бывает так накатывает, что я не знаю, как мне дальше быть.
Встречи с девушками отошли на второй план, потому что я хочу, как можно больше проводить всё своё свободное время с сыном.
Хорошо, что Виктория согласилась переехать с нами из Москвы в Петербург, и мне не нужно было экстренно искать няню, пока Матвея я не устроил в садик.
— Нарядим, сынок, — сжимаю ладонями такие маленькие и хрупкие плечики родного человека. — Дай мне поговорить по телефону. Это займёт пару минуток.
— Пару минуток… Это сколько? — спрашивает Матвей, устремляя на меня свои серенькие глазки, как у меня.
— Совсем чуть-чуть, — прикладываю мобильный телефон к уху. — Достань игрушки из коробки.
— Хорошо, папа, — мой мальчик начинает прыгать на месте и хлопать в ладоши от счастья. — Люблю-люблю тебя!
— Я тебя тоже… — сердце пропускает удар от таких слов, и целый мир перестаёт существовать в такие моменты.
Каждое сказанное «люблю» сына, как удар хлыста по моему израненному сердцу.
Как я мог раньше думать, что не смогу полюбить сына от нелюбимой для меня женщины?
Какой же я болван.
Сын – это единственное ради чего я вообще должен жить.
Благодаря Еве я, наконец-то, понял, что любовь может носить безусловный характер.
Видя, как она разговаривала с моим сыном, как проявляла к нему заботу, Ева своим теплом оживила меня, вселила надежду на собственное исцеление. Заразила любовью, а теперь я ей делюсь с сыном без остатка.
Самое удивительное, что она только множится. И её стало так много.
Я очень люблю Матвея. Очень.
Стоя на кухне, я смотрю на улицу через огромное панорамное окно. Новый город. Новые возможности.
Здесь нет Евы.
Наверное это обстоятельство самое главное, что послужило моему переезду сюда. Но, так будет правильней, потому что моя любовь «больная и исковерканная». Такому чувству нельзя давать ростки. Такое нужно рубить на корню.
Что я собственно и сделал.
— Спасибо тебе, — смотрю на фотографию, где я и Ева ещё в свои студенческие годы. — Спасибо за любовь.
Разорвав фотографию на множество мелких бумажных фрагментов, я выбрасываю всё в мусорное ведро.
Мы начали с нуля. Я и Матвей. Это наша отправная точка. Не нужно накладывать прошлое сейчас. Совершенно не нужно. Она счастлива. С другим. Я тоже заслуживаю второго шанса на счастье.
Точнее мы заслуживаем своё персональное счастье.
— Па-па… — тихие шажки ребёнка выводят меня из состояния нахлынувшей подавленности. — Ты не дозвонился до Дедушки Мороза?
— Дозвонился, — с улыбкой на губах произношу я. — У него как раз есть пожарная машина. Та, о которой ты так мечтал.
— А ты, что попросил у него? — участливо интересуется сын.
— У меня всё есть, — глядя в его глаза, произношу шёпотом от эмоций, что бушуют у меня внутри.
В преддверии Нового Года все оставшиеся дни ощущаются, как перед концом света.
В хорошем смысле.
Покупка подарков, планирование отпуска с сыном, внедрение себя в новый рабочий коллектив – всё понемногу отнимает у меня силы. Так ещё и последняя лекция у вечерников весьма некстати.
Пока студенты записывают материал занятия с проекции на интерактивной доске, бегло оглядываю небольшую аудиторию. Мой взгляд цепляется за девушку.
Она плачет.
Что-то ёкает в груди, но здравый смысл заставляет сделать вид, что ничего не происходит.
Перекличку, кажется не проводил.
— Волкова, — называю фамилию девушки. Интересно… За семестр на истории была единожды. Какое неуважение к предмету, однако. — Отсутствует?
— Нет, — шелестит девичий голос. — Я здесь.
Подняв свой взгляд, устремляю его на ту самую девушку с заплаканными глазами и покрасневшим кончиком носа. Она нервно жуёт нижнюю губу зубами, потупив взгляд в пол.
— Садитесь, Волкова. Можно было не вставать, — с какого-то перепугу ставлю ей «5» в пустой графе на сегодня. Ладно… Будет авансом. — Может ответите на пару моих вопросов, чтобы заполнить пустоту по моему предмету в журнале?
— Можно, — пожимает она хрупкими плечами.
Задавая ей самые лёгкие вопросы и не получая на них правильные ответы, раздражаюсь.
Портить журнал исправлениями не приветствуется администрацией.
— Давид Эдуардович, — окликает меня девушка с первой парты. — Юля сейчас переживает сейчас сложный период в жизни. Не нужно так на неё наседать.
— Вы, Полина, староста группы? — обращаюсь к ней я.
— Верно, — тяжело вздыхает девушка. — Развод дело такое.
— Поля! — восклицает Волкова. — Ой, извините… — на её лице появляется румянец, когда она чувствует на себе мой заинтересованный взгляд.
Что мной двигало, я не знаю.
Но в журнале у Волковой Юлии появились две пятёрки.
Опять же авансом.
Глава 2
Юля
— Поля! — чувство жара опаляет всё моё лицо, когда я резко сталкиваюсь взглядом с Давидом Эдуардовичем. Он так на меня смотрит… С такой жалостью, что мне самой от себя становится тошно. — Ой, извините, — опускаю глаза в пол от стыда за свой внешний вид.
— Садитесь, Волкова, — более мягко произносит преподаватель, чем до этого задавал мне свои каверзные вопросы по всему прошедшему семестру.
Тяжело вздохнув, я присаживаюсь обратно на свой стул.
И слёзы с новой удушающей силой наворачиваются на моих глазах.
Как же стыдно!
— Спасибо, — говорю еле слышно, уткнувшись в свою тетрадь.
Боясь поднять глаза и вновь встретиться взглядом с нашим новым преподавателем по истории, я чуть ли не считала секунды до конца этой пары.
Девочки из группы часто обсуждали Давида Эдуардовича в общем чате, как я называю «девичьем», и там были весьма пикантные подробности из его личной жизни.
Поля выяснила, что он растит своего сына один, являясь официально отцом-одиночкой.
Бедный его мальчик!
У Ульяши хотя бы папа есть, а у его сына нет мамы, раз она лишена родительских прав. Или… Боже!
Издав громкий всхлип на всю аудиторию, я мечтаю телепортироваться в тёплую кровать своей дочурки. Вдохнуть полной грудью медовый запах её тёмно-русых волос и, наконец-то, уснуть, чтобы проснуться уже в следующих сутках.
— Можете быть свободны, — обращается ко всем Давид Эдуардович, поднимаясь со своего места.
Я уже думала, что эта лекция никогда не закончится.
Оказавшись в туалетной кабинке, я даю вволю полностью себе выплакаться, чтобы высидеть ещё одну лекционную пару.
Если бы не моя мама, что пинками погнала меня в институт, то я бы проревела это время дома, сидя перед телевизором.
Но тогда бы меня увидела Ульяша в таком состоянии. А её я расстраивать не хочу.
Это взрослые дела.
Она всегда останется любимой папиной дочкой, чтобы не случилось между мной и её отцом.
— Юль, ты здесь? — Полина стучится в мою кабинку, сотрясая хлипкую дверцу.
Нажав на кнопку слива, старательно изображаю на своём лице должное успокоение, которого, конечно же нет.
Попытка не пытка.
Выхожу.
— Опять плакала, — утвердительно произносит она.
— Плакала.
— Ты извини меня, что я сказала Давиду Эдуардовичу про твой развод. Но оно того стоило, — улыбаясь, Поля открывает групповой студенческий журнал.
— Что ты имеешь в виду? — непонимающе смотрю на неё. — Меня могли спасти только две удовлетворительные оценки. С учётом даже того, что я учусь на платной основе.
— Так он тебе и поставил две пятёрки, — указывает мне на оценки напротив моей фамилии.
— Быть такого не может, — растерянно шепчу, смотря на заполненные клеточки в журнале. — Может он хотел поставить две двойки?
— Дурачка, — недовольно качает головой она. — Пусть это будет приятным сюрпризом в преддверии Нового Года от него. Уверена, что он сделал это, потому что и сам одинок, да ещё сына воспитывает один. Рыбак рыбака… Надеюсь, ты поняла о чём я.
— Нужно поблагодарить, — спохватываюсь я.
Он дал мне необоснованный шанс закрыть сессию и не вылететь из института за неуспеваемость.
Чем за я заслужила такой подарок?!
— Дело твоё, — деловито изрекает она, захлопывая журнал. — Но я бы не пошла.
— Почему? — шмыгаю носом, не веря в произошедшее.
— Ты опять будешь плакать, — достаёт из своей сумочки целую пачку бумажных платочков.
— Спасибо, — дёргаю уголками губ, принимая от неё помощь.
— Пойдём на следующую лекцию вместе или?..
— Иди, — смахиваю слёзы в уголках глаз. — Я тебя догоню.
— К нему пойдёшь? — вопросительно вскидывает брови. — Ну, смотри, только не влюбись.
— П-почему я должна в него влюбиться? — шокировано распахиваю глаза, вмиг забывая обо всём на свете.
— Я бы влюбилась, — мечтательно улыбаясь, однокурсница оставляет меня наедине с самой собой и со своими уже не совсем печальными мыслями.
Подумав обо всём, решаю всё же поблагодарить преподавателя за его проявленную ко мне доброту.
Может и правда чудеса бывают?
— Давид Эдуардович, — окликаю его я.
— Ммм… Волкова? — переводит задумчивый взгляд со своего телефона на моё лицо. — Вы что-то хотели?
— Нет, то есть да, — произношу на выдохе, смущаясь перед ним. — Вы поставили мне две пятёрки, причём незаслуженно.
— Я не стал портить свою преподавательскую карму, — равнодушно.
— Вы знали, что меня могут не допустить к сессии? — взволнованные нотки отчётливо присутствуют в моём голосе.
— Скорее всего догадывался. Что-то ещё?..
Ух, какая забавная детская песня стоит у него на входящий звонок. «Маша и Медведь».
Ульяша обожает этот мультик.
— Как заболел? Утром он был такой весёлый… А температура какая? — Давид Эдуардович хмуро сдвигает брови к переносице. — Скоро буду.
— У вас ребёнок заболел? — тихо спрашиваю его я.
— Адаптационный период из-за смены климата, — немного нервно мне отвечает.
— Я сейчас вам напишу лекарства, что прописывали моей дочери, когда мы сюда переехали. Два дня и были уже бодрячком. Минутку, — достаю тетрадь и ручку.
Написав всего три пункта из недорогих, но очень действенных лекарственных средств, протягиваю Давиду Эдуардовичу оторванный листочек.
— Спасибо, — весьма глухо произносит. — Но не стоило…
— И вам не стоило, но вы же меня тоже не спрашивали, — уже более настойчиво прошу принять от меня бумажный клочок.
Когда наши пальцы соприкасаются, я мгновенно одёргиваю их, как под электрическим ударом.
Листок падает.
И тут мы оба бьёмся лбами, чтобы его поднять.
Глаза в глаза.
Мамочки, а так и правда можно влюбиться, если не иметь уже достаточный багаж из жизненного опыта и горьких обид.
— Извините и выздоравливайте, — пулей вылетаю из аудитории.
Глава 3
— Юль, с тобой всё хорошо? — интересуется Полина, когда я останавливаюсь перед входом в аудиторию по социологии.
— Да, а что? — словно не в себе отвечаю я.
Мне кажется, что мои лёгкие вот-вот лопнут от переизбытка кислорода, который я вдыхаю и вдыхаю от волнения.
Его серые глаза, будто преследовали меня весь этот маленький пространственный отрезок от одной двери к другой.
Мне показалось на миг, что он обязательно последует за мной.
Но зачем?
Вот на это ответить даже я сама себе не смогу.
— Выглядишь странно, — с прищуром заглядывает в мои глаза.
Не верит.
— Просто устала, — более правдоподобно отвечаю Полине, чтобы она от меня отстала.
Не люблю я, когда так настырно вторгаются в личные границы!
— Влюбилась, — пропускает едкий смешок.
Мне лишь остаётся хватать ртом воздух и показывать всем своим видом, что меня не волнует бредовое предположение… Старосты группы!
Старательно записывая материал за преподавателем социологии, я почему-то думаю о сыне Давида Эдуардовича.
Малышу, скорее всего, сейчас очень плохо, а его папе нужно работать.
Это служит толчком к воспоминаниям, как я оказалась в северной столице не просто гостьей, а постоянным жителем.
Почти два года тому назад я переехала в Петербург из своего родного Саратова. Не одна, конечно, а со своей семьёй.
Держа на руках трёхмесячную Ульяшу в нашем новом доме, я была полна оптимизма. Мой любимый муж вложил немало денежных средств в свой строительный бизнес. Мама помогала мне с дочерью, а я планировала поступать в институт.
Наша жизнь была полной чашей, а дни проходили непринуждённо и совершенно не скучно.
Это было совсем недавно, но и одновременно очень давно.
— Девочки, я дома! — радостно восклицаю о своём прибытии маме и дочке.
Мой взгляд цепляется за лакированные сапожки, что стоят на моём месте, куда я должна была поставить свою уличную обувь.
Комок обиды резко подкатывает к горлу, а слёзы вновь выступают на глазах.
Я знаю, кому они принадлежат, потому что рядом с изящными сапожками стоит такая же идеальная пара мужской обуви.
Они пришли вместе.
В мой дом.
Маховик времени отбрасывает меня примерно на полгода назад, когда я сидела на лавочке возле песочницы и наблюдала, как моя девочка впервые сооружает песочные куличики.
От такого милейшего в моей жизни момента меня отвлёк жалобный плач девушки, что сидела в углу детской площадки и без устали вытирала слёзы со своего лица.
Взяв малышку на руки, я решила спросить, что случилось и не нужна ли девушке помощь.
Представившись, она рассказала, что потеряла своего котёнка и не знает, как его найти.
Спустя минут пятнадцать мы нашли того самого серенького пушистика, а между его хозяйкой и мной завязалась крепкая дружба.
Настолько «крепкая», что она не побрезговала завести роман с моим бывшим мужем.
Как же мне тошно!
— Юль, — мама выходит из кухни, строго поджав губы. — Я ничего против не могла сказать, ты же знаешь.
— Знаю, мама, — приглушённо отвечаю, смотря на всё те же лакированные сапоги на высокой шпильке.
В любой другой ситуации я бы ничего не сделала, а просто поставила свою обувку рядом.
Но сейчас со мной творится, что-то из вон выходящего и совершенно не гостеприимное.
— Дочка, что ты делаешь? — спохватывается мама, когда в моих руках оказывается обувь моей бывшей лучшей подруги Лизы. — Ты же не собираешься?..
— Это наш дом. Эта квартира записана на нас, как ты и просила, когда мы её покупали. Опять же за наши деньги, мама, — ловко вышвыриваю ненужное и инородное из своего дома.
— Молодец, — поднимает большой палец вверх она.
— Они в детской?
— Да, — согласно кивает мама.
Подкравшись на цыпочках к комнате дочери, я тихонечко приоткрываю дверь. Серёжа играет с Ульяной на коврике в пазлы, а Лиза сидит в розовом кресле, которое мы выбирали, когда-то вместе.
Наверное и его стоит выкинуть. Потом. Когда найду ему альтернативную замену.
— Привет, — здороваюсь с бывшим мужем, игнорируя присутствие той, кому доверяла.
— Ага, — удостаивает меня немногословием он.
— Я против, чтобы она приходила в мой дом, — киваю на Лизу. — И мне не нравится, что ты пренебрегаешь моей просьбой, опять же в отношение неё же.
— А я хочу, — произносит он с нажимом.
— Я не хочу, — выхватываю из его рук большой картонный пазл. — Пусть выметается! — шиплю сквозь зубы.
— Юль, ты выставляешься перед всеми нами закомплексованной идиоткой, что не понимает простых истин, — кривит губы в оскале Сергей.
— Каких истин? — притягиваю к себе Ульяшу, которая вообще не понимает, что сейчас происходит.
Мы не кричим. Не жестикулируем. Значит для ребёнка «всё хорошо».
— Я люблю Лизу, а она любит меня. Она – моя женщина.
— Любите друг друга, кто ж вам мешает? А-а-а, закомплексованная идиотка, что не понимает простых истин… Точно. Вы два предателя. Ты здесь только, потому что я разрешаю быть вхожим в мой дом. Она – никто. Не нужно навязывать её Ульяне, как весомый атрибут в своей жизни. Уверена, что она не постоянная константа, — злобно улыбаюсь, смотря в некогда любимые для себя глаза. Сейчас они кажутся мне тусклыми, колючими и совершенно непривлекательными.
— Я пойду, доченька, а то у твоей любимой мамочки ещё истерика случится на ровном месте, — выцепив на прощание из моих рук Ульяну, на его лице появляется та самая ухмылка, что присутствовала, когда он ставил подпись на наших бракоразводных документах.
Тем самым, поставив точку в наших с ним отношениях.
— Где моя обувь? — вопросительно вскидывает брови Лиза. — Я же ставила их сюда.
— У мусоропровода, где и наша дружба, — сую ей в руки её сумочку, чтобы поторопить нежеланную гостью избавить меня от своего присутствия.
— Истеричка, — зло цедит сквозь зубы Сергей мне на прощание.
Засыпая в обнимку со своей доченькой, я испытываю настоящее счастье, разделённое на двоих.
Она – мой якорь. Она – моё всё. Моё успокоение.
Глава 4
Давид
— Пап, а мороженое купишь? — Матвей делает такое печальное лицо, будто я в последний раз покупал ему молочный десерт очень и очень давно. В любой другой ситуации я бы ему непременно купил его. Ещё бы и дополнительную порцию добавил, но есть даже у меня ограничения. И они весьма существенные. Мы только выздоровели. — Ну, па-па… — жалобно тянет мой мальчик.
— В следующий раз, сынок, — кладу ладонь на его макушку, перебирая пальцами шелковистые волосы.
— Нет! Нет! Нет! — агрессивно топает ножкой мой маленький провокатор.
Ребёнку же не объяснишь таких простых истин, как: «Мы только выздоровели, горлышко ещё нужно поберечь», «Не хочу, чтобы ты снова заболел», «Папа будет очень переживать».
Для него существует только «хочу и буду».
— Ты меня не любишь! — продолжает давить на меня Матвей.
Конечно как я мог забыть про «коронную» фразу своего сына.
Раньше бы я сию секунду побежал исполнять его желание, то сейчас всё же настою на своём решении.
Когда по любимому и нежному личику скатываются такие колючие для моего сердца слезинки, то я готов на всё ради того, чтобы он не плакал.
На всё.
Но не в этот раз.
Я готов выдержать очередной его каприз, лишённый своего воплощения мной ради его здоровья.