- -
- 100%
- +
Глава 1 Савелий
Темнота. Не та уютная, в которой засыпаешь, а вязкая, удушающая, как болотная жижа. Она давит на виски, сжимает грудную клетку, не давая сделать полноценный вдох. Я пытаюсь открыть глаза, но веки будто налились свинцом. В ушах стоит гул, то ли сирены, то ли шум лопастей вертолета, который я успеваю в последний момент покинуть.
Боль. Острая, пульсирующая, она бьется внутри черепа, словно пытается расколоть его, как орех. Я знаю этот коктейль ощущений. Наркоз. Переливание. Я на грани между сознанием и отключкой, балансирую на тонкой кромке, где реальность смешивается с кошмарами.
И вдруг сквозь этот гул прорывается голос.
Он не резкий, не командный, как у врачей, и не хриплый, как у моих бойцов. Он мягкий, обволакивающий, словно теплый плед в промозглую ночь. Голос женский. Она говорит не со мной, видимо, по телефону, и в её интонации нет ни страха, ни напряжения.
— …Да, я понимаю, но у меня действительно срочное дело. Это не прогул! — слова звучат четко, но без дерзости, с той спокойной уверенностью, которая обезоруживает.
— Я вернусь к шести, обещаю.
Я пытаюсь сфокусироваться на ней. Кто она? Почему её голос — единственный островок спокойствия в этом хаосе боли?
Она заканчивает разговор, и я слышу шелест одежды, звук шагов. Потом тихое:
— Вы слышите меня? Сейчас я доктора позову.
Хочу крикнуть:
«Погоди!»
Но голос охрип, а в горле пустыня. Пить хочется жутко, будто я не в клинике, а снова в сирийских песках, где вода была на вес золота.
Пытаюсь сфокусировать взгляд, но всё плывёт, потолок качается, стены съезжаются, словно комната — это корабль в шторм. Сквозь пелену вижу размытый силуэт в белом халате, она! Та, чей голос выдернул меня из тьмы. Но прежде чем я успеваю протянуть руку, фигура исчезает за дверью.
В палату ктото входит, тяжёлые шаги, запах антисептика и дешёвого одеколона. Яркий свет фонарика бьёт в глаза.
— Да, блядь, уберите это от меня! — сиплю я, пытаясь прикрыться рукой.
Голос звучит хрипло, как ржавые петли. Пытаюсь донести до придурка, что и так прихожу в себя…
— Савелий Алексеевич, я ваш врач, Фёдор Павлович! — звучит спокойный, нарочито ровный голос.
— Смотрю, вам уже лучше?
Я прищуриваюсь, игнорируя боль в висках. Врач — плотный мужчина лет пятидесяти, в очках с толстой оправой. За его спиной маячит медсестра с капельницей, но это не она. Не та, что говорила по телефону.
— Где она? — выдавливаю я, и сам удивляюсь своей настойчивости.
Обычно мне плевать. Но сейчас это вдруг становится вопросом жизни и смерти.
Фёдор Павлович хмурится, поправляет очки:
— Кто, Савелий Алексеевич?
— Девушка. Та, что была здесь до вас. Голос… — я осекаюсь.
Звучит безумно. Я, взрослый мужик, гроза половины города, требую найти медсестру по голосу.
Врач обменивается взглядом с медсестрой. В его глазах профессиональное сочувствие пополам с недоумением.
— Возможно, это была Ася, одна из дежурных медсестёр! — осторожно говорит он.
— Но сейчас она подменилась и придёт только утром. Вам нужно отдохнуть, восстановиться. У вас серьёзное ранение, операция, потеря крови…
Я отворачиваюсь. Слова врача доходят до меня будто сквозь вату.
«Ася».
Имя красивое. Теперь я знаю, как её зовут.
— Воды! — хриплю я.
— Конечно, только немного! — оживляется врач.
— А потом вам нужно поспать. Организм должен восстановиться.
Я киваю, но думаю не о восстановлении. В голове снова и снова звучит её голос:
«Я вернусь к шести, обещаю».
Осталось дождаться шести.
Глава 2 Ася
Я выхожу из клиники, после того, как отпросилась у заведующей. С Настей моей подругой по медицинскому колледжу, а сейчас такой же медсестрой как и я, попросила подмениться на смене до шести утра.
Ветер треплет волосы, но я даже не пытаюсь их поправить, некогда. Сегодня надо успеть столько всего, накормить свекровь, убрать в её комнате, приготовить ужин, выслушать упрёки, а потом ещё найти в себе силы улыбнуться Толе, будто ничего не случилось.
Будто синяк под глазом это просто случайность, будто спина не болит от вчерашних «объяснений», будто внутри не всё сжимается от одного звука его шагов.
По пути забегаю в магазин. Покупаю всё, из чего можно приготовить полноценный ужин, курицу, овощи, крупы,ещё фрукты, свекровь любит всё самое лучшее. Хотя Толя на продукты даёт очень мало денег, приходится покупать на свои. Каждый раз, выкладывая купюры на кассу, я думаю:
«А на что я буду жить сама? А если заболею? А если…»
Но тут же обрываю себя. Нет времени на эти вопросы. Есть только «надо».
Свекровь вечно недовольна моими блюдами. «Слишком пресно», «слишком сладко», «опять эта курица, как можно есть одно и то же». Но всегда всё съедает до последней крошки. И смотрит на меня своими колючими глазами, будто ждёт, что я сорвусь, закричу, отвечу резко. Но я молчу. Киваю.
Она в инвалидном кресле вот уже три года. Инсульт случился после смерти мужа. Толя за ней ухаживать не хочет, говорит, нужна женщина. Сиделку она выгоняет уже четвёртую.
«Не так подала», «не так сказала», «не так посмотрела».
Поэтому приходится мне после смен бежать домой, чтобы накормить её и навести порядок в её комнате.
Поднимаюсь на третий этаж старого дома, где мы живём. Ключ застревает в замке, как всегда. Свекровь уже ждёт. Слышу её голос ещё до того, как открываю дверь:
— Ну и где тебя носило? Опять по своим подружкам шлялась? Толя на работе, нервы себе мотает, а ты где-то пропадаешь!
— Римма Сергеевна, я тоже была на работе. — спокойно отвечаю я, снимая куртку.
— И за продуктами заходила. Сейчас всё будет.
Ставлю пакет на стол, начинаю раскладывать покупки. Свекровь следит за каждым моим движением.
— Опять эти яблоки? Я просила груши! Ты что, не слышишь, что я говорю? — В следующий раз куплю груши. — тихо отвечаю я.
Она хмыкает, отворачивается к окну. Я знаю этот взгляд, сейчас начнётся новая порция упрёков. Но я уже научилась пропускать их мимо ушей. Внутри всё сжимается, но внешне я спокойна. Так спокойнее всем.
Пока готовлю ужин, телефон вибрирует в кармане. Толя. Опять.
«Где ты?» «Почему не отвечаешь?» «Я же сказал, чтобы ты сразу сообщала, когда уходишь с работы!»
Пальцы дрожат, когда я печатаю ответ:
«Я дома, готовлю ужин».
В этот момент, нарезая морковь, я случайно задеваю ножом палец. Крови немного, но достаточно, чтобы на белой поверхности доски появилось алое пятно. Я зажимаю рану салфеткой, смотрю на неё и вдруг чувствую, как к горлу подступает ком.
Почему так? Почему моя жизнь, это бесконечная череда обязанностей, упрёков и боли? Почему я должна улыбаться, когда хочется кричать? Почему…
Через час, я уже приготовила ужин, навела порядок в комнате свекрови и мысли обрываются, когда я слышу, как в замке поворачивается ключ. Толя. На мгновение всё внутри замирает, а потом меня начинает трясти, мелко, неудержимо. Руки сами тянутся вытереть слёзы, которые ещё не успели пролиться. Глубокий вдох. Выдох.
«Сейчас начнётся,но нужно потерпеть!». — говорю я себе.
Дверь распахивается. В коридор врывается запах пота, табака и дешёвого одеколона, фирменный букет моего мужа.
Он с порога подходит ко мне и даёт пощёчину, от его силы я хватаюсь рукой за шкаф, чтобы не упасть. Щека горит, слёзы самопроизвольно бегут по щеке, оставляя мокрые дорожки.
— Я тебя предупреждал, чтобы ты мне всегда докладывала, где ты находишься! Ты дура или прикидываешься? — начинает он, сжимая кулаки.
Свекровь, как всегда, в своём репертуаре, тут же встревает:
— Толя, сынок, ну что ж ты так с ней… Но она ведь и правда вечно гдето пропадает, вместо того чтобы о тебе заботиться!
Я молчу, глядя в пол. Внутри всё дрожит, но я заставляю себя дышать ровно.
«Просто пережди. — шепчет внутренний голос.
Он успокоится, пройдёт…»
— Ну что молчишь? Отвечай, когда я с тобой разговариваю!
Муж делает шаг ко мне, и я невольно отшатываюсь.
— Я была на работе, просто не успела тебе написать, зашла купила продукты, приготовила ужин… Что ты ещё хочешь от меня услышать? — говорю я спокойно, но внутри меня трясёт так, что, кажется, зубы вотвот застучат.
Муж не ожидал, что я отвечу,потому что я стараюсь молчать, когда он в таком состоянии. Его глаза сужаются, он делает ещё шаг ко мне, нависая всей своей массивной фигурой.
— Ты ещё и огрызаешься? — шипит он.
— Совсем страх потеряла?
Я чувствую, как слёзы снова подступают к глазам, но усилием воли заставляю их отступить. Нельзя плакать. Плач это слабость, а слабость только распаляет его ярость.
— Я не огрызаюсь. — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Я просто объясняю. Я правда была на работе. Настя может подтвердить, если хочешь…
— Мне не нужны подтверждения от твоих подружек! — он резко поднимает руку, и я невольно сжимаюсь, ожидая нового удара.
Но он лишь тычет пальцем мне в грудь.
— Ты будешь делать то, что я скажу, и сообщать мне о каждом своём шаге. Поняла?
Свекровь, наблюдавшая за сценой, вдруг снова подаёт голос: — Толя, ну что ж ты так строго… Но и ты, Ася, должна понимать, муж глава семьи. Ему нужно уважение оказывать, а не спорить!
«Уважение… — мысленно повторяю я.
А разве уважение не должно быть взаимным? И то, что мужчина бьёт женщину, это тоже уважение?»
Но вслух я, конечно, этого не говорю. Просто киваю: — Да, я поняла. Извини.
Он смотрит на меня ещё несколько секунд, будто оценивая, достаточно ли я покорна. Затем фыркает и отступает. — Ужин на стол. И побыстрее.- бросает он.
Я молчу. Киваю.Но в голове снова и снова звучит вопрос:
«Сколько ещё?»
И впервые за долгое время я не отвечаю себе «пока не умру».
Глава 3 Савелий
Доктор с медсестрой выходят из палаты, и я остаюсь один на один со своими мыслями.
Вдруг дверь резко распахивается, и в палату врывается Яр, мой брат. Он всегда появляется так,без стука, без предупреждения, будто пространство перед ним само расступается.
— Ну, Савыч! — Яр подходит к кровати и протягивая свою лапищу,сжимает мою.
— Живой. А я уж думал, всё! Напугал меня до седины.
Я хрипло смеюсь и морщусь от вспышки боли в груди:
— Седина тебе не грозит, ты и так наполовину белый.
Яр фыркает и придвигает стул, садится рядом. Он выглядит взъерошенным, рубашка не заправлена, рукава закатаны.
— Рассказывай! — требует он, скрещивая руки на груди.
— Врачи мямлят, мол, «стабильно. Я им не верю. Ты-то как?
Я закрываю глаза на секунду, пытаясь собрать мысли.
— Как видишь! — отвечаю я.
— Жить буду! Но подонок Решетников не остановится,пока не прикончит меня и не отожмет участок под завод! Яр ты узнал что-нибудь?
Я делаю глубокий вдох, слишком резкий, и снова морщусь от боли в груди. Яр замечает это, и его лицо на мгновение искажается тревогой. Он подаётся вперёд, будто готов вскочить и позвать врачей.
— Спокойно! — хрипло говорю я, поднимая руку в успокаивающем жесте.
— Всё нормально, просто не рассчитал.
Брат откидывается на спинку стула, но взгляд остаётся напряжённым.
Я открываю глаза и смотрю прямо на него:
— Яр, этот Решетников, не просто мерзавец. Он опасен. Он уже дважды пытался меня убрать. Первый раз «случайное» ДТП, помнишь? Тогда я отделался переломом и сотрясением. Думал, совпадение… наивный. А теперь вот,взрыв около моего дома.
— Врачи говорят, повезло, что был в дальнем углу. Но это не везение, Яр. Это он.
Брат сжимает кулаки, вены на руках вздуваются. Я вижу, как в нём закипает ярость, знакомая.
— Я навёл справки.- тихо говорит он.
— У Решетникова длинные руки. Связи в мэрии, покровители в области. Он уже присмотрел участок и не только наш, Савыч. Ещё пара владельцев должны «добровольно» продать землю, и он получит нужную территорию под завод.
— И они согласятся? — я горько усмехаюсь.
— После того, что он со мной сделал?
— Не все знают! — качает головой Яр.
— Он действует аккуратно. Угрозы, «несчастные случаи», давление через банки… Люди сдаются. Боятся.
Я стискиваю зубы. Боль в груди отступает перед волной холодной злости.
— Значит, так! — я приподнимаюсь на локтях, игнорируя протест тела.
— Я не сдамся. Ты собрал доказательства? Видео, записи, свидетели?
Брат кивает и достаёт из кармана телефон.
— Коечто есть. Один из охранников его склада разговорился после пары стаканов. Говорит, слышал, как Решетников отдавал приказ «разобраться с упрямым собственником». Ещё есть записи с камер, не прямые улики, но зацепка.
— Отлично! — я выдыхаю.
— Но этого мало,надо проследить за его шакалами и за ним самим.Что на этот раз он придумает?Думаю добить меня всё равно попытается?
— Я оставлю около твоей палаты двоих парней,так что не волнуйся! — отвечает мне серьезно брат.
— Ты только восстанавливайся побыстрее,а за Решетниковым я уже устроил слежку, рано или поздно,если не проколется с другими,значит убирать его нужно Сав!
Я резко приподнимаюсь, забыв про боль.
— Постой брат! — мой голос звучит резче, чем я рассчитывал.
— Слежка это хорошо, но не лезь на рожон. Ты не понимаешь, с кем имеешь дело? Решетников не какойто мелкий рэкетир из девяностых, у него охрана, связи, деньги. Он заметит слежку, и тогда…
Я замолкаю, не договорив, но брат понимает без слов.
Яр хмурится, потирает затылок:
— Да осторожен я, Савыч. Не волнуйся. Ребята надёжные, работают тихо. Никто не заметит.
Я провожу рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Боль в груди напоминает о себе тупой пульсацией, но я игнорирую её.
— Помни, если он поймёт, что мы за ним следим, переключится на тебя. Он сука мстительный, расчётливый. И не остановится, пока не добьётся своего.
Мне не нужно,чтобы и брата эта падла зацепила,мать тогда точно не переживёт,ей отца хватило,когда его убили два года назад.Брат хочет чтото сказать, но я перебиваю:
— Слушай, есть идея. Давай сыграем на его жадности. Он ведь хочет участок любой ценой? Значит, надо подкинуть ему наживку.
Яр заинтересованно наклоняется вперёд:
— Какую ещё наживку?
— Мы можем «проговориться» комунибудь из его людей, что готовы продать землю. Но только лично ему, на встрече. Пусть думает, что победа близка. А мы тем временем соберём доказательства, пусть сам себя выдаст. Запись разговора, какието документы… Что угодно! А потом отправить это в СМИ инкогнито.
Яр задумчиво постукивает пальцами по подлокотнику стула. Вижу, как в его глазах загорается знакомый огонёк.
— Рискованно! — медленно произносит он.
— Очень рискованно. Но может сработать. Только вот вопрос, кто будет «проговариваться»? Ты в таком состоянии не сможешь играть роль.
Я усмехаюсь:
— У нас есть пара проверенных ребят, которые умеют изображать и не такое. Один из них как раз водил знакомство с какимто типом из окружения Решетникова. Можно устроить «случайную» встречу в баре, пару кружек пива… Он и «проболтается».
Брат кивает, в глазах читается одобрение.
— Ладно! — говорит он.
— План, конечно, шаткий, но лучше, чем ничего. Я займусь организацией. Но ты! — он строго поднимает палец.
— Будешь лежать и выздоравливать.И ещё мне врач тут успел доложить,что ты женщинами уже интересуешься?
— А я думал, врачи умеют хранить тайны? — отвечаю я брату, криво усмехаясь.
Боль снова напоминает о себе, тупой пульсацией в груди, но я стараюсь не подавать виду.
Яр лишь хмыкает и пожимает плечами:
— Ну, знаешь… Профессиональная солидарность, врач врачу всегда чтонибудь да выболтает.
— Да и потом? — он прищуривается.
— Какая девочка всемогущего «Шторма» могла чем-то зацепить, что даже мне стало любопытно. Кто она?
Я пожимаю плечами, морщась от очередного всплеска боли:
— Не видел толком. Размытый силуэт в белом халате. Но голос…
Яр кивает, словно чтото для себя решив:
— Ладно, Савыч. Раз так, я разузнаю про неё. Где живёт, всё, что нужно.
Я хочу возразить,но брат,встает быстро со стула,пожимая мне руку и скрывается из палаты,обещая прийти завтра.
Глава 4 Ася
Утром я собиралась в спешке на работу, стараясь не разбудить мужа. Ночью я практически не спала, Толя храпел на всю комнату. Я лежала, уставившись в темноту, и считала вдохи, пытаясь найти в этом какой-то ритм, который усыпит меня хоть на пару часов. Но сон не шёл.
В голове крутились обрывки вчерашнего вечера, пощёчина, колючий взгляд свекрови, мои дрожащие руки. И вопрос тот самый, что теперь не давал покоя:
«Сколько ещё?»
Секса нет уже давно, а мне и не надо. Только отвращение, даже когда он пытается что-то сделать, у него не получается. И я радуюсь этому. Радуюсь, что он не прикасается ко мне, не дышит в затылок, не шепчет свои унизительные «ты должна», «ты обязана».
В такие моменты я чувствую себя вещью, удобной, покорной, безликой. А когда он отворачивается, разочарованный, я мысленно благодарю судьбу за эту маленькую передышку.
Одеваюсь почти в темноте, джинсы, водолазка с высоким воротом, чтобы скрыть синяк, который ещё не зажил с прошлого раза, щека после вчерашнего слегка опухла. Накидываю куртку, засовываю в сумку сменную обувь, пачку влажных салфеток, маленькую бутылочку воды. Всё это на автомате, будто тело действует само, пока разум гдето далеко.
Осторожно открываю дверь. Скрип и я замираю, прислушиваюсь. Потом выдыхаю с облегчением, выхожу на лестничную клетку и тихо закрываю дверь.
На улице морозно. Воздух колючий, свежий, он будто промывает лёгкие, выдувает из головы остатки ночного кошмара. Я иду к остановке, втягиваю голову в плечи, прячу лицо от ветра. В кармане вибрирует телефон, опять муж.
«Ты где?»
«Почему не сказала, что уходишь?»
Пальцы дрожат, но я печатаю ровно:
«Уже на пути к работе.Да и тебя не хотела будить?».
Автобус подъезжает, я забираюсь внутрь, сажусь у окна. Люди вокруг хмурые, сонные, каждый погружён в свои мысли. А я смотрю на мелькающие улицы и вдруг вспоминаю палату,со вчерашним новым пациентом.
В клинику прихожу, когда Настя сидит, пьёт кофе, заканчивая свою смену.
— Ну как смена прошла? — спрашиваю её, а сама стараюсь повернуться к ней другой щекой, чтобы она ничего не заметила.
Настя поднимает глаза, хмурится, внимательно смотрит на меня так, будто видит насквозь.
— Ася? — тихо говорит она.
— Поверниська сюда.
Я мешкаю, но всётаки поворачиваюсь. Она вскакивает, подходит ближе, осторожно берёт меня за подбородок, разворачивает к свету.
— Опять? — шепчет она.
— Он снова?..
Отвожу взгляд. Внутри всё сжимается, не от боли, а от стыда. Стыда за то, что я это терплю. За то, что позволяю с собой так обращаться.
— Да ладно! — пытаюсь отмахнуться.
— Просто неудачно повернулась, ударилась о шкаф…
— Ась? — Настя берёт меня за руки.
— Хватит врать. И себе, и мне. Сколько можно? Ты же умная, сильная, лучшая медсестра в отделении! Почему ты позволяешь ему так с тобой?
В горле ком. Хочется разрыдаться прямо здесь. Но я сжимаю кулаки, заставляю себя дышать ровно.
— А куда я денусь, Насть? У меня ни своего угла, ни сбережений. Толя контролирует все деньги. Свекровь на моей шее. Если я уйду, он найдёт меня.
Настя молчит несколько секунд, потом решительно трясёт головой:
— Ну есть кризисные центры в конце концов?
— Насть,а потом что? Он же мне прохода не даст? Как я буду на работу ходить?Это всё не про меня. Я не смогу. Я слишком слабая.- отвечаю её, качаю головой.
— Ты не слабая! — резко перебивает Настя.
— Ты просто загнанная. Но ты же медсестра, Ася! Ты каждый день видишь людей, которые борются за жизнь. Ты помогаешь им.
Я смотрю на Настю и про себя гоняю в голове эту мысль,про кризисный центр.
— Хорошо,я подумаю! — киваю ей, но внутри бушует вихрь сомнений.
А затем иду переодеваться на смену.
Смена начинается стандартно с процедур,капельниц и уколов,таблеток и заполнения бумаг.
И только я дохожу до палаты с новеньким, вижу у его двери двух мужиков.Один спит на стуле, вытянув ноги, почти на весь проход, другой стоит как памятник, только глаза живые, которые со злостью и интересом на меня смотрят.
— Вы кто такие и что делаете здесь? — спрашиваю я,а самой как-то не по себе от этих громил.
Тот, который спал открывает один глаз,потом другой,убирает ноги с прохода, кидая взгляд на второго и говорит.
— А эта не в курсе медсестричка?- отвечает как будто не мне.
— «Шторма» охраняем.
— Кого? — переспрашиваю я, и голос дрожит, хотя я изо всех сил стараюсь этого не показать.
Второй мужчина, тот, что стоял у двери, делает шаг ко мне. Он выше меня на голову, плечи широкие, будто из камня вырубленные.
— Савелия Алексеевича. — говорит он низким, глухим голосом.
— Охраняем. Приказ.
— Но… — я сглатываю, пытаюсь собраться с мыслями!
— Здесь больница, а не тюрьма. Пациентам не нужны охранники.
Спящий мужчина наконец полностью просыпается, потягивается, хрустит шеей.
— Девочка. — он ухмыляется.
— Ты лучше не лезь не в своё дело. Твоя задача, уколы ставить, да капельницы вешать. Остальное тебя не касается.
«Ладно! — говорю я про себя.
Это действительно не моё дело».
В клинику иногда поступают богатые люди, и мне уже можно было бы привыкнуть к их причудам, но не могу. Открываю одной рукой дверь, другой завожу штатив с капельницей в палату. И поднимаю глаза на пациента.
Он лежит с закрытыми глазами и кажется ещё спит. Его лицо бледное, осунувшееся, под глазами тёмные круги.Но выглядит лучше по сравнению со вчерашним.
Я делаю шаг вперёд, стараясь не шуметь.
— Савелий Алексеевич? — шёпотом зову я.
— Я сейчас должна поставить вам капельницу.
Он медленно открывает глаза, фокусирует взгляд на мне.
— Ты кто? — спрашивает он охрипшим ото сна голосом.
— Я.. я медсестра, Ася. — отвечаю ему немного растерявшись.
Он проводит рукой по лицу, как будто стирая остатки сна, и отвечает:
— Ася, значит…
Я не понимаю,что он хочет сказать, повторяя моё имя, но мне нужно сделать работу,так как ждут другие пациенты.
— Да. — киваю я, стараясь сосредоточиться.
— Я сейчас поставлю вам капельницу, хорошо?
И только я отворачиваюсь, чтобы приготовить капельницу, как вижу краем глаза, что он поднимается и спускает ноги с кровати.
— Вы с ума сошли, вы только после операции! — чуть ли не кричу я ему и подбегаю,чтобы снова его уложить.
Он поднимает на меня глаза,в них злость,ярость и что то еще.
— Слушай Ася, мне нужно в туалет, а иначе я нафурю в постель, пока в меня будет вливаться твоя капельница! А я так не хочу! — отвечает он жёстко,но не обидно.
— Я могу дать вам утку! — нахожу я очередной аргумент.
— Я не беспомощный! — глухо говорит он,уже поднимаясь на ноги.
— Ну хорошо, опирайтесь тогда одной рукой на меня, я вам помогу! — отвечаю я ему.
Савелий Алексеевич колеблется мгновение, но слабость берёт своё, он всё-таки кладёт тяжёлую руку на моё плечо.
Мы медленно движемся к двери в санузел. Каждый шаг даётся ему с трудом, дыхание прерывистое, лицо бледнеет ещё сильнее. Я чувствую, как его пальцы сжимают моё плечо, то ли от боли, то ли от злости на собственную беспомощность.
— Не смотри на меня так. — хрипло бросает он, уловив мой обеспокоенный взгляд.
— Я не развалюсь…Просто… немного не в форме!
— Конечно! — киваю я.
— Вы просто немного перенесли операцию, чуть больше суток,а так нормально!
Он фыркает, но ничего не говорит. Мы доходим до двери и заходим внутрь.
Образы героев
Глава 5 Савелий
Всю ночь мне снятся снова кошмары,но каждый раз,меня зовёт тот голос.
— Савелий Алексеевич? Я сейчас должна поставить вам капельницу! — снова звучит её голос, тот самый, что пробился ко мне сквозь тьму.
Я открываю глаза. Глюк? Нет, реальность. Перед мной стоит молодая девчонка в белом халате.
В голове мелькает:
«Чё они здесь мне колют?» — но я тут же отбрасываю эту мысль.
Слишком уж явственно вижу её, аккуратное личико, на щеке небольшая припухлость.