Шторм.Опасное притяжение

Глава 13 Ася

Я выслушав Любу, делаю вид,что очень удивлена.Не нужно ей знать лишнего.Да и не было у нас с Савелием Алексеевичем ничего,просто разговор по душам,не более.

— Я поняла Люб.

— Ладно,мне нужно идти работать! — говорю я ей,давая понять,что разговор окончен.

И иду к шкафчику набирать лекарства в шприцы,для первых двух палат.

Люба ещё пару секунд мнётся, будто хочет что-то добавить, но потом только кивает и уходит.

А я остаюсь наедине с тишиной процедурной. Уже через минуту сюда ворвётся новая волна дел, срочные назначения, чьи-то жалобы, чей-то страх, который нужно успокоить парой спокойных слов.

Проходит где-то час,я успеваю обойти около шести палат.

Следующая палата Савелия Алексеевича.

Беру штатив с капельницей и укол с подносом.Кое-как дохожу до палаты.Охранники уже другие,но пропускают меня и открыв дверь,я вижу Савелия Алексеевича,стоящего около дверей ванны.

Я замираю на пороге, он смотрит на меня таким взглядом,что мурашки пробегают вдоль спины.Но он не зол, наоборот, как-будто рад меня видеть. Он выглядит намного лучше, но вставать ему ещё всё-равно нельзя.

— Савелий Алексеевич!Вы же после операции.Вам нельзя! — о чём и говорю я ему тихо,но голос отчего то дрожит.

— Мне нужно! — перебивает он меня немного жёстко,как-будто хочет скрыть от меня свою беспомощность.

Но потом он сразу смягчает голос,добавляя.

— Прости. Просто… мне нужно в душ. Хоть немного смыть с себя эту больничную вонь. Чувствую себя… не человеком.

Я киваю, не спорю,понимая его.

— Ну..хорошо, я..я дождусь вас, мне нужно в любом случае сделать вам укол и поставить капельницу! — отвечаю ему растерянно и иду ставить поднос на тумбочку около кровати.

А он заходит в ванную.

«Ася соберись!Да он сложный пациент,но сколько у тебя их было!Но почему я на него тогда так реагирую?» — думаю я, подходя к окну.

Прижимаю ладонь к холодному стеклу. За ним город укутан в снег, будто кто-то набросил на него тяжёлое белое одеяло и от этой белизны становится не спокойно, а пусто. Скоро Новый год.

А я его не чувствую. Ни предвкушения, ни чуда. Для меня Новый год это просто ещё одна смена, ещё один способ спрятаться.

Толя в праздники всегда уходил гулять с друзьями, а я стараюсь брать смены.

«Так спокойнее» — говорю я себе.

Дверь открывается,я оборачиваюсь на звук. Савелий Алексеевич выходит, опираясь на косяк. Мокрые волосы прилипли ко лбу, в чистой одежде и взгляд устремлен на меня.

— Всё в порядке? — говорю я и уже хочу сделать шаг к тумбочке,чтобы сделать ему укол.

Но он в два шага настигает меня и его рука неожиданно ласково прикасается к моей щеке.Такое простое движение, но такое забытое и от этого прикосновения, произвольно закрываются глаза.

Я чувствую шероховатость его пальцев и они вызывают такую волну мурашек, отчего я открывая глаза, понимаю что это неправильно.И уже хочу сказать ему об этом.Но не успеваю даже договорить его имя,как он подходит ко мне вплотную и впивается в мои губы поцелуем.

Поцелуй не нежный,но настойчивый и он вызывает такое желание,отчего я пугаюсь и разорвав его,упираюсь ладонями в грудь Савелия Алексеевича.Не сильно, осторожно, помня про его швы, про недавнюю операцию, про то, что он всё ещё пациент, а я медсестра. Но главное я упираюсь, чтобы удержать саму себя, чтобы не рассыпаться от этого внезапного тепла, которое ударило под дых и теперь мешает дышать.

— Савелий Алексеевич…Зачем? Вы…

Он делает шаг назад,сам не до конца понимая,что он сейчас сделал.

А затем разворачивается и идёт к кровати, садясь, не глядя на меня. Опускает голову, проводит ладонью по влажным волосам и говорит слова, жёстко, без оправданий, без попыток сгладить углы:

— Прощения просить за это не буду! Ты мне нравишься. Не буду это скрывать. И пусть это сейчас не вовремя, пусть всё это вообще не к месту, но врать, будто ничего не было, я не стану.

Я стою, будто вросла в пол и от этой прямоты мне вдруг становится легче дышать.

Как если бы в мире, где от меня всё время чего-то хотят, вдруг появился человек, который просто говорит как есть.

Но я не могу позволить себе эту правду. Не сейчас. Не тогда, когда дома меня ждёт не дом, а ловушка, когда каждый мой шаг выверяется чужими упрёками, когда даже право на усталость нужно заслужить.

— Не надо! — тихо говорю я, и голос звучит твёрже, чем я сама себя чувствую.

— Не надо мне этого сейчас. У меня и так всё… слишком.

— Я не пытаюсь тебя ни к чему подтолкнуть. Просто не хочу, чтобы ты думала, что я сам не понимаю, что делаю. Понимаю. И знаю, что тебе это сейчас не нужно. Но и притворяться, будто я ничего не чувствую, не буду.

Он поднимает глаза. В них нет обиды, нет злости, только эта его упрямая ясность.

Я киваю. Потому что спорить с этим нечем. Потому что это честно. А честность сейчас редкость, от которой даже больно.

Подхожу к тумбочке, беру шприц. Пальцы чуть подрагивают, но я сжимаю их крепче, заставляю себя сосредоточиться. Здесь я знаю, что делать. Здесь у меня есть инструкция, дозировка, угол введения, скорость капельницы. Здесь всё понятно.

— Ложитесь,я сделаю укол! — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Савелий Алексеевич кивает, подставляет руку. Не отводит взгляд, но и не давит. Просто ложится, ждёт.

Укол. Капельница. Проверка скорости. Всё по инструкции.

— Теперь лежите! — строго говорю я.

— Я зайду к вам через минут десять,посмотреть капельницу,если что, кнопка вызова знаете где?

Он усмехается, но без насмешки.

— Слушаюсь,товарищ медсестра!

И в этой усмешке столько признания,что у меня внутри что-то сжимается.

Глава 14 Ася

Я выхожу из палаты, а ноги будто ватные,еле держат. В груди всё горит, будто я пробежала десять лестничных пролётов без передышки. Пальцы до сих пор подрагивают и я сжимаю их в кулаки, прячу в карманы халата,чтобы никто не видел.

Коридор привычно гудит, голоса, скрип тележки, чей-то тихий стон из палаты. Всё как всегда, всё на своих местах. Но для меня мир будто сдвинулся на полшага в сторону, и теперь я иду по нему, не попадая в ритм.

«Не надо мне этого сейчас. У меня и так всё… слишком!» — эти свои слова я прокручиваю в голове, словно пытаюсь убедить саму себя, что поступила правильно.

И ведь правда правильно! Я замужняя женщина,я не должна думать о другом!

А он… Савелий Алексеевич… он сказал прямо. Без оправданий.

«Ты мне нравишься. Не буду это скрывать».

И от этой честности у меня внутри что-то дрогнуло.От того, как редко в моей жизни встречается слово, которое не пытаются тут же подмять под себя, переиначить, обернуть против меня. Толя никогда ничего не говорит прямо, он давит, требует, обвиняет. А тут просто факт.

Я сворачиваю в процедурную, хватаюсь за край стола, чтобы хоть на секунду опереться, прийти в себя. Холодный металл под ладонями немного возвращает в реальность, вот стол, вот лоток с ампулами, вот расписание на сегодня, где каждая минута расписана. Здесь всё понятно. Здесь есть правила, которые не меняются от настроения того, кто стоит за твоей спиной.

Но в мыслях снова встает сцена,там в палате,его поцелуй,его настойчивость.И у меня от этого снова идут мурашки. От того,что мне это тоже понравилось,я тоже этого хотела.Но вибрация моего телефона вырывает меня из мыслей.Я достаю телефон и вижу на экране контакт мужа.И снова внутри всё сжимается в комок.

Пальцы замирают над ним, будто если я не нажму принять, звонок исчезнет.

Глубокий вдох и я провожу пальцем по стеклу.

— Алло! — голос выходит ровный, почти спокойный.

Только я-то знаю, как обманчива эта ровность, внутри всё натянуто, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

— Ты где? — голос Толи тяжёлый, будто пропитан усталостью и злостью. Или это мне так кажется, потому что я всегда жду в нём подвоха.

— На работе. — отвечаю я, стараясь не выдать, как дрожит рука, сжимающая телефон.

— Взяла дополнительную смену. Сегодня привезли новых пациентов,медсестёр не хватает…

Он не слушает. Никогда не слушает. Ему не нужны объяснения, ему нужно подтверждение.

— Я тебя жду, здесь на стоянке, около клиники, выйди! — голос Толи в трубке звучит не как просьба, а как приказ, от которого по спине пробегает ледяной озноб.

Я прижимаю телефон к уху, будто он может меня защитить и в то же время понимаю, никакой защиты нет. Ни от этого голоса, ни от того, что ждёт меня за дверью.

— Толя, я не могу… У меня пациенты,капельницы,Вика не успевает, мы вдвоём едва справляемся… — слова вылетают сами, торопливо, будто если сказать их быстро, они станут убедительнее.

Но я знаю,они не станут. Для него это просто шум, оправдания, которые он не хочет слышать.

— Ты мне зубы не заговаривай! — рявкает он.

— Я сказал, выйди. Сейчас. Или я сам зайду. И тогда всем там будет не до твоих капельниц.

В его угрозе, привычная, отработанная жестокость. Он знает, как меня напугать,не только физически, а тем, что все увидят,какой у меня муж.

— Хорошо… — шепчу я, уже сдаваясь, потому что сопротивляться сейчас, значит подставить других.

Отключаю телефон и разворачиваясь,иду на выход,накинув пуховик.

Дохожу до выхода, сердце колотится так, будто я бегу, а не иду. Прохожу через стеклянные двери, и морозный воздух бьёт в лицо, словно отрезвляя. На стоянке вижу знакомую машину, чёрную, с тонированными стёклами. Рядом с ней стоит Толя.

Он не смотрит на вход, уставился куда-то в сторону, руки в карманах, плечи подняты от холода или от напряжения, не важно. Но когда я выхожу, он сразу чувствует это, поворачивается, и его взгляд скользит по мне, как лезвие.

— Долго идёшь! — говорит он.

— Прости… — начинаю я, но он перебивает:

— Хватит. Садись. Поедем.

— Куда? — голос дрожит, и я не могу его скрыть.

— Толя, мне ещё работать…у меня смена!

— Я сказал, садись! — он повышает голос, и я вздрагиваю, как от удара.

— Я не могу…Как ты не понимаешь?Я ведь не могу всё бросить и не отпросившись? — говорю я ему,а он подходит ко мне и жёстко хватает меня под локоть,от чего боль пронзает руку.

— А если я тебе сейчас сломаю руку и ты уйдёшь на больничный?Тогда и отпрашиваться не надо! — говорит он и от его слов,меня начинает трясти.

Но я не успеваю даже рот открыть,как сзади слышу мужской голос и поворачивая голову,вижу,что к нам подходят два охранника,которые охраняли Савелия Алексеевича и ещё один,очень внешне похожий на него.

— Слышь мужик,по моему медсестричка не очень рада тебя видеть?Поэтому убрал от неё свои руки и отступил назад.

Я замираю, будто мир вокруг вдруг выключили на секунду,только мороз, боль в локте и этот голос, врезающийся в тишину.

Толя дёргает руку, будто хочет удержать, но хватка слабеет и не потому, что он вдруг стал добрее, а потому что знает,что он сейчас бессилен один против троих.

— Ты кто такой, чтобы мне указывать? — шипит Толя, разворачиваясь к незнакомцу.

Тот, похожий на Савелия Алексеевича, не повышает голоса, но каждое слово ложится, как кирпич, тяжёлое, твёрдое, не сдвинешь.

— Тот, кто видит, когда женщину трогают,против её воли! Поэтому убрал руки.

Охранники делают полшага вперёд, не угрожая, просто обозначая, они здесь. И этого достаточно, чтобы воздух стал другим.

Толя бледнеет. Он смотрит то на меня, то на этих троих, будто пытается просчитать, сколько у него шансов выиграть эту битву. И, кажется,понимает,что ноль.Он резко отпускает мою руку,я отступаю на шаг, прижимаю локоть к себе, будто так боль станет тише. Пальцы дрожат, но это уже не дрожь страха, это дрожь, когда внутри что-то рвётся, и ты не знаешь, плакать тебе или кричать.

Он резко отворачивается, пинает носком ботинка сугроб, будто это я виновата, что мир вдруг перестал быть таким удобным.

— Ладно. Но ты… — он тычет в меня пальцем.

— Ты у меня ещё ответишь. Дома поговорим.

И уходит, не оглядываясь, садится в машину, хлопает дверью так, что стёкла звенят. Мотор рычит, и чёрная машина медленно отъезжает, растворяясь в сером дне.

Я стою, не шевелясь, пока не понимаю, что почти не дышала всё это время.

Мужчина подходит ко мне, но не близко.

— Ты как? — спрашивает он просто, без пафоса.

— Нормально. — шепчу я.

— Меня зовут Ярослав! Брат Савелия. Не бойся, больше он тебя не тронет!- говорит он мне.

Я сглатываю ком.

— Ася.Спасибо.

Ярослав чуть склоняет голову,улыбаясь.

— И это,зайди к Шторму,он там лежит с капельницей и причитает,что ты про него забыла!

Глава 15 Савелий

Ася делает мне укол,ставит капельницу.После нашего поцелуя,она немного растеряна.

Но я почувствовал отдачу,когда её целовал.

Но мне не хотелось давить на девочку и сейчас во мне бушевали эмоции.

Я хотел отгородить её от мужа-тирана,от того,что она возвращается всегда домой к нему.Мне нужно было присвоить её себе.Но не как трофей,не как очередную,каких у меня было много.

Я хотел,чтобы она сама решила,сама согласилась быть свободной от той жизненной ситуации,в которой она сейчас находилась.

И в голове эгоистично промелькнула мысль:

«А если я ей предложу быть у меня сиделкой-медсестрой?»

Эта мысль въелась занозой и пока была единственным правильным решением.Нужно только,чтобы она согласилась.

Пока капельница,которую поставила мне Ася,вливалась в меня,я краем глаза увидел,как в палату влетел Яр.

Как всегда, без стука, без церемоний. В одной руке у него была вешалка,на которой висел мой костюм и рубашка,а в другой коробка с ботинками.

— Ну вот чего тебе не лежится,а?

— Держи. — повесил он вещи на стул.

— Всё, что нашёл в твоём шкафу,извини,если с цветом не угадал?Но думаю Решетникову и его псам всё-равно в чём ты будешь!Главное,чтобы он тебя там не пристрелил раньше времени! — бубнит про себя Яр и подходит к окну.

В течении минут пятнадцати, мы с ним проговариваем вечернюю встречу в кафе.А потом он вдруг резко оборачивается ко мне, и в его глазах я вижу удивление и беспокойство.

— Слушай,а там по моему твою медсестричку похитить хотят и что-то мне подсказывает,что это её ублюдочный муженек! — говорит мне брат,хмурясь.

Слова бьют, как пуля в упор. Я выдёргиваю капельницу из вены, забывая про шов, про боль, про всё. Перед глазами темнеет, но я стискиваю зубы, хватаюсь за спинку кровати.

— Что ты видишь? — голос хриплый, рваный.

Яр не сразу отвечает. Он подходит ко мне и кладя руку на моё плечо,говорит:

— Лежи,не вставай,я сейчас спущусь с ребятами к ней.

Когда он выбегает из палаты,я всё-равно поднимаюсь.Доковыляв до окна,я вижу такую картину.Как этот урод,держит под локоть Асю.Она не сопротивляется,но я вижу,что она напугана.

Я хватаюсь за подоконник, костяшки белеют.Мне хочется размазать его по стенке. В груди не просто боль, она взрывается, расползается по рёбрам, как огонь, но я её не чувствую. Вообще ничего не чувствую, кроме того, как у меня внутри всё обрывается.

Ася не кричит. Не вырывается. Только чуть опускает голову, будто старается стать меньше, незаметнее. А этот тип, Скрипин, держит её так, будто она вещь.

Потом я вижу Яра и ребят,подходящих к ним и этот ублюдок отпускает Асю.

А потом он садится в свою железяку и скрывается за поворотом.Я наконец-то могу выдохнуть.

Опять хочется жутко курить,но я не делаю этого.Скоро обход врача и мне нужно с ним договорится о выходе из больницы на вечер,а возможно насовсем.

Я хочу домой и мне нужно уговорить Асю переехать ко мне,не только из-за того,чтобы она делала мне уколы,но и просто,чтобы она была рядом.

Я возвращаюсь снова на кровать и ложусь.И только голова касается подушки,в палату вбегает Ася.

Я лежу, смотрю на неё, а в груди не просто боль, а будто раскалённый гвоздь, который проворачивают раз за разом. Но это ерунда. Пустяк. По сравнению с тем, как сердце колотится где-то в горле, когда я вижу её глаза, огромные, тёмные, полные благодарности и… облегчения.

Ася видит,что капельница не в моей вене и подходя ко мне, её голос дрожит, но она старается говорить строго, по-медсестрински.

— Вы зачем выдернули капельницу?Ну вы же так долго будете поправляться!

Я хочу усмехнуться:

«Да мне плевать на поправку»

Но не делаю этого. Не хочу её напугать.

— С тобой всё в порядке? — спрашиваю я её и впервые за долгие годы у меня срывается голос.

Ася опускает глаза, смотрит на пустую иглу, на трубку, свисающую с держателя, будто это самое важное сейчас. Но я вижу, как у неё мелко дрожат пальцы.

— Савелий Алексеевич,спасибо вам,но не нужно было этого делать!Я бы сама…

Она снова берёт капельницу,чтобы мне её поставить,но я перехватываю её руку и она поднимает на меня глаза.

— Ася выслушай меня и прими правильное решение?Я хочу предложить тебе работу,у меня в доме медсестрой.

Она замирает и смотрит на меня так, будто пытается прочесть в моих глазах подвох.Пальцы под моими,тонкие, холодные, будто она до сих пор не отошла от того, что было там, внизу.

— Савелий Алексеевич… — начинает она, голос срывается на полуслове, и она тут же стискивает губы, будто ругает себя за эту слабость.

— Но я не могу бросить работу в клинике,ведь после того,как вы поправитесь,мне придётся снова искать работу.Да и не могу я! Мой муж… — она тут же осекается.

— Я не могу решать за тебя, Ася. Но я предлагаю тебе безопасное место. И работу. Официальную, с договором, с нормальной оплатой.

Ася дёргает руку, но я не отпускаю. Не грубо. Просто не даю ей спрятаться за привычным, я должна, мне нельзя, так не делают.

— А потом, когда я встану на ноги. — добавляю тихо.

— Если хочешь, сможешь уйти. Я помогу тебе с квартирой и работой. Я не стану тебя держать. Клянусь.

В её глазах мелькает что-то, не доверие, нет, ещё слишком рано для доверия. Но искра надежды. Та самая, которую так легко задуть одним резким словом.

— Вы не понимаете! — шепчет она и голос у неё срывается.

— Он… он не отпустит. Он найдёт. Он везде находит. У него же… у него же связи…

Я киваю. Знаю. Слишком хорошо знаю, как работают эти связи, когда они на стороне таких ублюдков.

— Пусть ищет! — говорю спокойно.

— Пусть попробует. Я тоже не прост! Но знай,что ты будешь под моей защитой!

Ася вздрагивает, будто я сказал что-то запретное, опасное. Но в этот раз не отшатывается. Стоит, смотрит мне в глаза, и я вижу, как в ней борются два чувства, страх и отчаянное желание поверить, что есть хоть один угол, где можно

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.