Пламя, дарующее жизнь

Обещание

12 августа 2027 года. Город Ива.

— Нечего тебе здесь делать! — смело пригрозила кареглазая девочка в пижамном костюме. Она прижала к себе своего плюшевого мышонка и, не моргая, смотрела из приоткрытого окна детской в черноту увитой виноградными лозами изгороди. Со второго этажа дома не сложно было храбриться.

Девочка кусала губы и не выпускала из внимания мрачные силуэты. Тени ложились на синеватый газон булькающими сгустками и извивающимися щупальцами, которые непременно схватили бы малышку за ногу и утащили бы за собой.

Она шмыгнула носом и обратила взгляд к мышонку, покачав кудрявой головой.

— Тебе не страшно, Винчи? — Она помолчала, убедилась, что никакая из теней так и не двинулась с места, и снова заговорила. — Вот и мне не страшно.

Видение стало рассеиваться, как вдруг с улицы послышался лязг и глухой удар, будто мешок упал на асфальтовую дорожку. Черные силуэты отделились от изгороди, слились с верандой, а потом совсем отчетливо возникли перед ней. Девочка уже не сомневалась, что все это ей не показалось: там кто-то был. Мама всегда учила, что нельзя подходить к открытому окну, чтобы никто, не позволь им это Создатель, не увидел малышку.

Она слезла с подоконника, задернула шторы и запрыгнула на кровать, стряхнув со стены нарисованный портрет семьи. “Мама, Винчи и я. Елена Леман, 7 лет,” — было написано на листке старательным детским почерком.

Было темно и тихо. Ни единого шороха не было слышно из-под мягкого одеяла. А что, если сейчас высунуть ногу, и ее сразу же заметят и схватят тени, которые только и ждут, что она покажется из укрытия? А что, если сейчас выглянуть, а в комнату снова пробрался кто-то чужой?

Сердце все не переставало вырываться из груди. Малышка выглянула из-под одеяла. У нее есть хотя бы Винчи. А мама-то там совсем одна! Карие глаза сверкнули накопившимися слезами. А что если маму заберут? Как тогда отца…

Елена выскочила из комнаты, прижимая к себе мышонка, и на цыпочках побежала по коридору. Эти два метра казались самыми длинными в ее жизни. Тени хватали ее за ноги, прибивали к полу, ставили подножки. Колени дрожали, не прекращая.

Дверь в комнату матери была приоткрыта. Там чужой мужской голос тихо говорил о чем-то непонятном, но очень серьезном. Елена услышала холодный и жесткий тон матери, присущий ей только в очень важных рабочих разговорах по телевизору.

— Это письмо и есть доказательство договора совета с Восточным Кретом, — с жаром говорил мужской голос, — Это переворот, Катрин. Восточный Крет, считай, уже захватил Игнис.

— Аудит Нортхем, я давно покинула должность, не пытайтесь впутать меня в политические интриги. — женщина выпустила в воздух горький сигаретный дым.

— Мы все уже втянуты в это по воле тех, кто поддержал идею революции.

Катрин сжала сигарету между пальцев, а потом ткнула ее в пепельницу рядом. Елена видела, как неестественно прямо застыла мама, будто ее тоже пугали тени. Похоже она настолько сосредоточилась на собеседнике, что совсем не слышала, как дочь шепотом позвала от двери.

— Аудит Нортхем, я повторю еще раз. Я больше не имею никакого отношения к правительству и совету. А вы передаете секретную информацию в обход закона. У вас в совете должно быть достаточно компетентных дипломатов. Так обращайтесь за помощью в налаживании международных отношений к ним.

— Катрин, — вдруг мужчина повысил голос, а Елена вздрогнула от неожиданности. — Я знаю, почему ты оставила должность. Но я пытаюсь спасти тебя и твою дочь, пока могу! Я обещал это твоему мужу. В совете не осталось наших союзников, они просто исчезли, угадай, чьими стараниями. Тех, кто будет сопротивляться, не оставят в покое. И тебя тоже.

Возникла пауза. Елена сделала быстрый шаг навстречу матери и вновь позвала ее, на этот раз женщина резко обернулась. Выражение ее лица проявилось из полутьмы: она смотрела озлобленно, на переносице образовалась морщинка от сведенных бровей, а на левой щеке осталась влажная дорожка от слезы. Она выглядела, как шипящий кот, загнанный собаками в угол.

Елена тотчас же обхватила маму так сильно, как могла, чуть не сбив ее с ног.

— Поговорим позже, Норт… — уже очень мягко сказала Катрин, словно не она только что отчеканивала каждое слово. Звонок прервался, и лицо аудита пропало с экрана. А женщина присела рядом с дочерью на корточки и посмотрела в ее лицо.

— В это время нужно крепко спать, Елена, — с ноткой строгости в голосе пробормотала женщина себе под нос. Елена не сдержала слезы и тоже заплакала, наконец ощутив себя в безопасности. Она уткнулась в плечо мамы и прижала к себе Винчи еще крепче.

— Там кто—то ходит в темноте, мама.

— Тебе привиделось вот и все, слышишь, милая?

— Но я видела из окна!

— Давай-ка спать, ладно? Пойдем, я побуду с тобой, пока ты не уснешь.

Девочка закивала, утирая слезы с щек. Она взяла маму за руку и повернулась к двери.

Поскорее бы уснуть. Утром засветит солнце, и дворик, огороженный высокой изгородью, снова станет светлым и уютным.

Когда Елена уже переступила порог своей комнаты, на первом этаже дома что-то чуть слышно щелкнуло. Катрин вздрогнула и обхватила плечи девочки, посмотрев ей в глаза тем пугающим взглядом, как будто вдруг что-то поняла.

— Проклятье! Прячься, как я учила.

— А ты? Мама…

— Сейчас же! Прячься, Елена! — страшным шепотом перебила мать.

Катрин рывком открыла шкаф, толкая туда свою дочь, а плюшевый мышонок упал на пол.

Елена упиралась. Она кричала и хватала маму руками, но та уже прижала дверцы шкафа спиной снаружи и приказала молчать. Девочка не понимала, на самом ли деле мама повторяет: “прячься, не бойся, беги…” — или это кто-то шепчет среди одежды, пугая ее специально.

Поддавшись приказам, Елена толкнула ногой потайную дверцу, которая скрывала лестницу в подвал, а оттуда — на улицу, укромный детский уголок для игр. Но тогда это не было похоже на игру в прятки. Елена обернулась, чтобы вновь позвать маму, но не успела ничего сказать.

Катрин Леман замерла посередине комнаты в немом безумии. По ее бледной щеке медленно стекала густая лента крови из дыры во лбу. Ее тело упало с глухим шумом, вздрогнуло в последний раз и ослабело. Лужа крови медленно приближалась к шкафу…

Это последнее, что Елена успела увидеть в щель между дверцами. Ее губы дрожали, а слезы крупными каплями собирались в глазах, голос как будто пропал. Елена толкнула дверцу шкафа, но та была заперта снаружи. “Прячься, не бойся, беги!” — звенело в ушах. Девочка скрылась в темноте под топот тяжелых ботинок в коридоре.

Дом горел всю ночь, а утром от его праха все еще вздымался столб дыма. Пожарные не приехали. Елена смотрела на это из кустов, прижавшись спиной к холодной изгороди, и плакала до тех пор, пока не решилась искать помощи.

Только было не у кого. Вдоль серых бордюров дымили и полыхали соседские дома и машины, а небо, еще черное на западе, разрезала полоса ярко красного восхода, похожая на один огромный пожар, поглотивший землю. Не было больше ни соседских двориков, ни детской площадки.

— Мама, — взвыла Елена, потерянно озираясь и растирая по лицу копоть.

Где ее дом? Которое из кострищ было им еще ночь назад?

Это был сон, самый страшный и безжалостный, потому что все никак не кончался, и мама никак не приходила успокоить, а ведь обещала, что побудет рядом.

Елена не сдвинулась с места, когда на дороге появились автомобили с мигалками, она обессилено смотрела перед собой и даже не пыталась убежать или сказать что-либо, когда взрослые подняли ее на руки и усадили на заднее сидение. Какая разница, куда везут, когда даже не знаешь, где ты.

Мужчины говорили на незнакомом языке и курили в салоне, а один из них постоянно пытался разговорить ребенка, но безуспешно. Елена не могла пошевелить ни мускулом, застывшего тела, но судорожно пыталась понять хоть слово, что ей говорят. Ей удалось разобрать только слово “Рехет”.

***

20 сентября 2027 года. Город Рехет.

В маленькой темной кухне беседовали муж и жена. Женщина листала в планшете ленту новостей, театрально, нараспев читая заголовки и выражая свое возмущение вздрагиванием плеч. А напротив нее сидел мужчина, кусая костяшку указательного пальца. Его уставший взгляд был направлен в приоткрытую дверь.

— “Восточный Крет против переговоров”, “Военные действия ведутся в Северной части Игнис”, ты слышишь? — сокрушалась женщина, вскидывая руку. — О каких прорывах думают в совете? О каком вообще мире может идти речь, когда их король… Уничтожь его Создатель… Уже! Нет, я еще раз тебе повторю, ты не слышишь меня. Уже в столице. Второй аудит пытался вразумить своих коллег, но исчез сразу, как стал неудобным для них, интересно почему?

— Держи себя в руках. Дети услышат, — мужчина указал подбородком на дверь, переведя взгляд на жену, — Я вернулся ненадолго. Не все так просто. А от того, что ты палишь в воздух ничего не изменится.

— Конечно, не изменится. Ведь ты меня не слышишь. Скажи своему главнокомандующему, что у него смелости не хватит лично пойти на передовую.

— Или дурости, — мужчина горько усмехнулся и взял жену за руку, опустив ее на стол. Ногой он неконтролируемо отстукивал тревожный ритм. — Нам сейчас нужно остыть. В частности тебе, родная.

Она замерла. Обеспокоенный и пустой взгляд мужа был таким пугающим, что пригвоздил ее к месту.

— Ничего не изменится, не потому, что тебя и других не слышат, а потому что за два года войн у нас уже почти не осталось средств и сил для отражения нового нападения, а тем более атаки. А майор Лебовски — пока единственный, кто владеет ситуацией… Дай сказать. Я ему верю.

— Владеет ситуацией? Твой майор не смог защитить даже Иву. Все эти города, слышишь, все люди, которые там жили, все творения Создателя погибли.

Муж быстрым движением подвинулся на стуле к жене и крепко обнял ее, поглаживая по спине.

— Как видишь, и всевышние могут совершать ошибки, раз их творения уничтожают друг друга. Я не знаю, как подобрать слова, поэтому просто слушай. Рехет еще стоит, но…

— Но?

— Скоро сюда прибудут два взвода солдат. Я возьму командование и вместе со своими парнями встану на Севере.

— Погоди…

— Наши ориентиры отчитались, что госвойска Крета готовят диверсию. Приказано не начинать эвакуацию, чтобы не поднять панику. Враг не должен понять, что мы знаем об их планах. Мы накроем диверсантов на подходе к городу.

— Что ты… — женщина встала, ее лицо мгновенно побледнело, — Разве люди успеют уйти?

— Командование уверено, что мы сможем отразить нападение до разрушения города, — неосторожно ответил он, — Просто делай, как я говорю.

Оба посмотрели в сторону детской, чтобы убедиться, что дети заняты своими делами.

— Вы должны уехать.

Женщина часто моргала и мотала головой, будто не желая верить ни единому слову мужа.

— Что значит “вы”, родной? Ты хотел сказать “мы”?

— Ты все поняла. Ты заберешь Валерию и Максимилиана, а потом вы покинете этот город. Ничего не говори, — прервал он попытку жены его перебить, — Я уже собрал чемодан с вашими вещами, папка с документами и адресами, куда вы можете обратиться, во внутреннем кармане. Вот мое удостоверение.

— А ты? — женщина почти не дышала, когда взяла документ, — Почему же ты не сказал раньше?

— Да послушай же! Я нарушаю приказ.

— Потому что сам понимаешь, к чему это приведет.

— Папочка, — в кухню вбежала маленькая Валерия, со светлыми хвостиками на голове, и радостно объявила, не выговаривая “л”, — Кто-то пришел!

Муж и жена переглянулись. Женщина притянула трясущейся рукой дочь и пошла в детскую, оглядываясь на входную дверь.

Отец прошел мимо Валерии и тогда сам услышал тихий стук. Достав из шкафа в коридоре пистолет, он прислонился к входной двери. На видеофоне было темно: в подъезде не было света. Мужчина насторожился и медленно приоткрыл дверь, а потом резко спрятал пистолет за спиной.

На него смотрела худая девочка в явно больших для нее ботинках и грязной кофте с капюшоном. А на ногах — протертые на коленях пижамные штаны.

— Здравствуйте, — вдруг отчетливо прозвучал детский голос, немного хриплый, простывший. — Можно мне попить?

— Здравствуй. Да, — растерянно проговорил мужчина. Только через несколько мгновений он пришел в себя и впустил девочку в квартиру.

Елена сняла грязные ботинки у входа и прошла внутрь, неслышно ступая по полу с носка на пятку, как крадущийся зверек. В тишине выпила воды, вытерла лицо запястьем и облизала губы, потом благодарно кивнула и повернулась назад. Пораженная этим женщина преградила ей дорогу и попросила пройти на кухню.

Девочка с жадностью бездомного съела горячий суп и выпила еще несколько стаканов воды. Ее волосы были запутаны и едва собраны в кудрявый хвост на затылке.

— Что ж, — вздохнула, наконец, женщина, переводя взгляд со своих детей, вьющихся в проходе кухни, на незнакомку. — Как тебя зовут? И… Откуда ты такая?

Елена смотрела на дно тарелки, пальцами вылавливая оттуда кусочек моркови. Вопросов было достаточно много для вымотанного ребенка, но она ответила сразу.

— Потерялась.

— О, Создатель, какой же ты время выбрала для этого… — вздохнула женщина — Какой твой адрес? Улица и дом?

Женщина старалась говорить спокойно, чтобы не напугать ребенка еще больше, хотя прекрасно видела перед собой бродяжку в чужой одежде, а не только что пропавшую малышку.

— Родной, скажи же.

Мужчина тенью стоял у окна.

— Время, — напомнил он. Его мрачный голос вновь опрокинул реальность на головы.

— Так, — женщина осмотрелась по сторонам, словно пыталась составить план действий, а потом указала на девочку, — Послушай, нам нужно уходить, но я не могу тебя просто так оставить. Поступим так, мы возьмём тебя с собой и по пути отведем к родителям, хорошо?

Елена кивнула с облегчением, послушно умыла лицо и глубоко втянула носом запах намыленных ладоней прежде, чем ополоснуть их в воде. Она слышала, как дети спрашивают, пока мать помогала им одеваться: “Мамочка, кто это? Почему она такая грязная, мамочка?” — но ей, наверное, было все равно.

В детской она села на колени, сложив на них ладони и удивленно наблюдала обстановку, будто впервые видела книжные полки, кровати, пол, усыпанный кубиками. Ее взгляд зацепился за плюшевые игрушки, рассаженные на полке, и Елена потянулась было к ним, но быстро обрела свою замкнутость.

— Что думаешь? — спросила мать у отца, взволнованно наблюдая за нежданной гостьей.

— Сначала я решил, что это ловушка. Мало ли кому необходимо, чтобы им открыли дверь без вопросов. Это все очень не вовремя, понимаешь?

— Нам нужно уходить сейчас же. Вот, что я понимаю. Но не хочу… — выдавила женщина, ее плечи дрожали, а глаза были полны слез.

— Уходите на вокзал сейчас, садитесь на любой поезд. Просто покажи мое удостоверение, и вас проводят, поверь, — в голосе мужчины чувствовалась нервозность, когда он говорил это, не сводя глаз со своих детей. С ними нельзя было прощаться.

Женщина накинула плащ и сунула в карман удостоверение и ключи.

— Мама, а куда мы? — встрепенулась Валерия.

— А она с нами? А как тебя зовут?— вскрикнул Максимилиан.

— Да, мои солнышки. Это… Это сюрприз, — голос матери дрогнул, когда она встретилась с отстраненным взглядом Елены. Девочка молчала, будто знала, что никакого сюрприза не будет.

Отец улыбался малышам, присев на корточки. Он подозвал их к себе и обнял, поцеловав каждого в лоб. Такие крохотные они были на его коленях.

— Слушайтесь маму, — сказал он, сглотнув ком в горле.

— Я буду лучше слушаться! — сразу сказал Максимилиан скорчив рожицу сестре.

— Нет, я, — скорчила рожицу Валерия в ответ. Дети показали друг другу языки.

Муж обнял жену, боясь смотреть ей в глаза. Он попросил ее беречь детей и себя в первую очередь, никому не доверять и ехать как можно дальше, может быть даже в другую страну.

— Посмотри на меня, родной… — умоляюще попросила жена.

— Если посмотрю, то не смогу отпустить, — он с огромным трудом ослабил объятия. — Ну, все, малышня. Давайте бегите на улицу. Папа будет скучать!

— Пока, папочка, — крикнула Валерия, хватаясь за мамину руку.

— Пока-пока, — вторил ей Максимилиан, махая рукой отцу.

— До свидания, — кротко добавила Елена, склонив голову перед мужчиной в огромной благодарности и добавила такое жуткое слово, — Надеюсь.

Стоило женщине с детьми выйти на улицу, как раздался первый отдаленный раскат грома, на асфальте потемнели капли дождя. Она сочувственно взглянула на Елену и надела на нее свой плащ, чтобы та не промокла. Было уже сумрачно, фонарные столбы по обыкновению не включали, все время казалось, что рядом кто-то еще. Мать очень торопилась, от волнения не замечая, что дети не поспевают. Через некоторое время их вопросы перестали быть увлеченными и радостными. Стук дождевых капель по крышам перебил гулкий выстрел. По улицам побежали люди. Сначала отдельные фигуры, затем несколько, и вот — уже целая толпа.

Елена вертела головой в разные стороны, когда потеряла из виду добрую женщину с чемоданом, она схватила за руки малышей и прижала их к себе, а те начали кричать и звать маму. Их толкали и уносили потоком вперед. Все перед глазами мелькало. Елена сжала зубы и потащила малышей к краю дороги, ближе к стенам зданий.

— Валерия! Максимилиан! — еще слышался голос матери из толпы. — Стойте на месте! Я найду вас!

Звук выстрелов породил крики и визги в толпе. Младшие замерли и плакали от испуга, не желая слушаться Елену, когда та пыталась утащить их в переулок между домов.

— Пошли! Пошли! Скорей! — кричала она, хватая их за руки и пытаясь увести за собой. — Слышали? Мама придет!

Гром, стрекот выстрелов, крики толпы, шум ливня, — все пугало детей, которых Елена старательно подталкивала залезть на груду ящиков по скользкому брезенту.

— Ма-ама! — протяжно ревела Валерия, сидя внутри одного из ящиков.

— Она придет! Мы сейчас ее подождем, ладно? Правда, правда! — пыталась перебить ее Елена, которая самая дрожала всем телом. — Макс, и ты не плач! Ты должен защищать сестру. Ты же ее братик.

Она встряхнула мальчишку за плечи, а потом накрыла всех брезентом.

— Да, — хлюпнул он.

— Тогда… Давайте поиграем, — придумала Елена, — Поиграем в прятки, видите какое у нас укрытие? Надо сидеть тихо-тихо, и тогда нас сложно будет найти.

— А как мама нас найдет?

— Найдет! Мы услышим ее и сразу выйдем.

— Обещаешь? — спросил Максимилиан.

— Обещаю, — тихо сказала Елена и сама не сдержала слезы, которые хлынули из глаз неконтролируемо. Она знала, что нельзя выходить на улицу, что нельзя кричать и двигаться, иначе заметят. Но хуже всего то, что она знала правду. Знала, что мама, скорее всего не придет. Девочка дрожала, крепко держа малышей под руки, в темноте они не видели, что старшая плачет, а значит, все еще играли.

Город мертвецов

12 августа 2042 года. На окраине города Бротлэнд.

— Лучше бы они внимательней обыскали дом, - прошептала Елена.

История этой даты никогда не покидала голову, постоянно поддерживая пламя ненависти.

Пламя…

Игнис — теперь уже призрак бывшего государства, название которого раньше означало “Пламя, безудержное и живое, всепоглощающее и дарующее жизнь”. А теперь - “Пламя ненависти, сжигающее изнутри душу каждого”. “Пламя мести”.

Так и эта страна когда-нибудь сгорит в собственном пламени.

Городок у урановых шахт, в котором сегодня остановились разведчики, разрушен бомбами Восточного Крета, а души погибших будто все еще витают где-то в воздухе. Именно в такие моменты воспоминания о прошлом приходят в голову, подкидывая сухих веток в общий костер.

Механические часы на запястье недавно отмерили час до полуночи. Елена затушила сигарету в пустую алюминиевую банку и бросила взгляд в свое отражение в грязном окне полуразрушенного дома. Она послюнявила палец и вытерла сажу со впалых щек.

Холодно. Только солевые грелки в карманах дарили тепло. А впереди еще час караула в компании неприятных мыслей.

***

Трое разведчиков в защитных костюмах и масках вышли из тени здания на углу улицы.

Пока они двигались вдоль бетонных кладбищ, двухэтажки сменяли друг друга. В своей безжизненности они отличались только степенью разрушений: чем дальше от центра, тем труднее было различить в руинах жилой дом.

В каждом оконном проеме сознание рисовало силуэты: они широко раскрывали рты, но не издавали ни звука, прикрывали головы руками, прятались под стол. Молились.

Эхо разносило рассыпающиеся под ногами камешки.

— Эй, кэп, что там по связи? Долго мы еще тут втроем будем ковыряться? — голос Макса недовольно пробурчал в наушниках Елены. Она закатила глаза.

— Отряд из семнадцатого пункта как сквозь землю провалился. Поймаю их волну как только, так сразу.

Макс щелкнул переключателем фонарика и как бы в пустоту бросил:

— Херовое они выбрали время, чтобы пропасть.

Ему хотелось бы продолжить возмущаться о том, что заявленное подкрепление опаздывает уже на сутки, но что-то среди обломков привлекло его внимание. Он сделал пару шагов назад и направил фонарик на груду камней. В наушниках раздалось глухое ругательство, побудившее и Елену обернуться. Увиденное будто выбило слово “взяли” из ее горла.

Макс кивнул и поднял бетонную плиту с одной стороны, а Елена — с другой. Взметнулось облако пыли, сквозь которое их напарница с ужасом наблюдала тело.

Искореженная детская ручка тянулась оттуда к свету фонаря, будто хватаясь за воздух и пытаясь найти путь к свободе. Маленькие пальчики с изодранными в кровь ногтями сжимали камень.

— Тащи, давай… — Елена уже чувствовала, как плита соскальзывает с рук, — Валерия, ну же!

Валерия вздрогнула и в последний момент перед тем, как плита рухнула обратно, вытянула на свет совсем еще маленького мальчика. Точнее его недвижное полуразложившееся тело. Его кожа была серой, в пыли, плечо неестественно свернуто назад, а лицо — такое спокойное.

Елена встряхнула руками и села на колени рядом с мальчиком, заметив ступор напарницы.

– У него в груди осколок. Так далеко от места взрыва… — она сделала запись в блокноте и попросила Валерию сделать фото.

Потом сдвинула ноги ребенка, положила здоровую, насколько ее можно было так назвать, руку вдоль туловища, и протянула ладонь к напарнице.

Валерия не могла отвести взгляд от детского лица. Воздух внутри ее маски стал душным.

— А если…

— Он мертв, — Елена взяла пинцет и стерильный пакет из ее рук и вынула почерневший металлический осколок из-под ребра.

— Он же еще ребенок. Мы должны были успеть его спасти, — Валерия шмыгнула носом и с усилием подавила дрожь в голосе, — Под плитами могут быть еще люди.

Елена поморщилась, когда в наушниках заскрипели причитания. Она шумно выдохнула носом и повернула в сторону изначальной цели.

— Валерия, ты же знаешь алгоритм осмотра территории. Я предупреждала, что так здесь все и будет. Закончим операцию и вернемся без лишних, – она вздохнула и отдала Максу пакет с осколком, – Эмоций. Думай о том, что он умер быстро и ничего не понял. А лучше вообще не думай и делай свою работу. До сих пор не понимаю, почему сержант Скопик назначил именно вас под мое командование. Это какая-то проверка на прочность?

Валерия обхватила живот будто борясь с очередным приступом тошноты.

– Я даже конечности ампутировала, но не знаю, почему-то сейчас все по-другому, не так, как в больнице, прости, – одними губами произнесла она и обернулась к Максу, – Когда поступил приказ о сопровождении, я думала, что будет легче, оттого что ты рядом.

Макс похлопал ее по плечу и подтолкнул вперед.

– Расслабься, сестренка.

— Расслабься? Это твой совет? Мы здесь уже будто вечность. Тут воняет гарью, гнилью и разложением, а люди, которых нам удается найти, погибли. Все, как один.

– Именно, к этой херне нужно привыкнуть. Поторопимся, – Макс указал на удаляющуюся фигуру старшей разведчицы, – Ты же сама хотела, чтобы тебя отправляли на операции, медсестричка? Вот и занимайся своими делами, пока мы рядом. И не ной лишний раз при Елене, а то другого шанса выйти за пределы пункта у тебя может и не быть. Особенно если из-за нас она провалит задание Скопика.

Макс бросил последний взгляд на бетонную плиту, отдал пакет с осколком сестре и двинулся дальше, смотря по сторонам.

Мимо них мелькали бывшие дворы, городская площадь, автобус. Перевернутый. Не хотелось закрывать глаза, даже моргать не хотелось. Ведь как только это случалось, на том же месте возникали фонтан, остановка, школа, дворник, очередь в магазин, женщина, коляска, музыка из приемника и старая хромая собака. Бротлэнд возникал. И его люди, которые взывали к Создателю, но он их не слышал, или не хотел.