Дитя Руин

Пепел Рагнарёка

Рагнарёк отгремел, оставив после себя пепел и тишину. Локи, тот, кто сеял хаос и привел к гибели богов, пал. Его конец был внезапным и трагичным – стрела Хёда, выпущенная в пылу битвы, нашла свою цель. Один одержал победу, но цена ее была непомерно высока. Локи потерял всё, кроме своей дочери Хель, которая забрала его душу в свой мир мертвых. Тело же его было предано земле у старой ивы на земле Асгарда, как напоминание о пережитом.

Уставший, но живой, Хёд вернулся в свои покои. В тишине, нарушаемой лишь нежной колыбельной, его жена Нанна убаюкивала их ребенка. Хёд не знал, кто родился, ведь дитя появилось на свет в самый разгар Рагнарёка, когда мир сотрясался от битвы богов.

Тишина, окутавшая Асгард после бури, казалась Хёду не столько успокоением, сколько тяжелым бременем. Каждый шорох, каждый отзвук ветра в ветвях старой ивы, где покоилось тело Локи, напоминал ему о кровавой бойне. Он смотрел на спящего младенца, чье лицо было скрыто в тени колыбели, и чувствовал, как внутри него борются два чувства: облегчение от того, что он выжил, и гнетущая тяжесть ответственности за будущее.

Как так, Хёд был с рождения слепым, он ориентировался на звуки и чувства. Хёд прислушался к дыханию ребенка. Оно было ровным, спокойным, словно не знало о бурях, сотрясавших мир. Нанна тихонько напевала, и в ее голосе Хёд улавливал не только материнскую нежность, но и едва заметную тревогу. Он знал, что она тоже чувствует тяжесть этого нового мира, мира, где старые боги пали, а новые только начинают свой путь.

Хёд прикоснулся к колыбели, его пальцы осторожно скользнули по гладкому дереву. Он не видел лица своего ребенка, но чувствовал его тепло, его хрупкое существование, которое было таким же невинным, как и сам мир, только что вышедший из огня. В этом крошечном существе была вся надежда, вся вера в то, что жизнь продолжится, что из пепла вырастет что-то новое и прекрасное.

"Она спокойна, мой дорогой," – прошептала Нанна, ее голос был тихим, но в нем чувствовалась огромная сила. "Она не знает той боли, через которую мы прошли. Она – наше будущее. Она слепа, как и ты. У нее мутация – рожки, которые растут, похожие как у олененка. Я назвала ее Урд."

Хёд осторожно протянул руку, ощупывая мягкую ткань колыбели. Его пальцы коснулись крошечной головки, и он почувствовал нежную, бархатистую кожу. Затем его пальцы наткнулись на что-то твердое, но гладкое, выступающее из-под волос. Рожки. Он знал, что они будут, но прикосновение к ним было иным, чем просто знание. Это было реальное, осязаемое свидетельство того, что их дочь – не такая, как все.

"Урд," – прошептал Хёд, произнося имя, которое Нанна выбрала для их ребенка. Оно звучало как шелест листьев, как тихий вздох ветра. "Урд. Она будет сильной, Нанна. Она будет видеть мир так, как никто другой."

Вороний Взгляд

Пять лет прошло с тех пор, как Асгард начал медленно, но верно восстанавливаться. Сейчас, в одном из сияющих коридоров замка, Хёд вел свою дочь, Урд, чтобы представить ее семье. Урд, чьи волосы были цвета первого снега, уже начали пробиваться тонкие, оленьи рожки, словно нежные веточки, прорастающие сквозь ее белоснежные пряди.

Хёд, как всегда, ориентировался на звуки и ощущения. Он чувствовал теплое прикосновение маленькой ручки, сжимающей его палец, и слышал легкое шуршание ткани ее платья. Урд шла рядом с ним, ее шаги были легкими и уверенными, несмотря на то, что мир для нее был лишь мозаикой звуков, запахов и прикосновений.

"Мы почти пришли, моя маленькая Урд," – мягко сказал Хёд, его голос был полон нежности. Он чувствовал, как дочь напряглась от предвкушения.

"Папа, а они будут добры ко мне?" – прошептала Урд, ее голос был чистым и звонким, как колокольчик. В нем звучала та самая тревога, которую Хёд улавливал в голосе Нанны, но в ней было и детское любопытство.

"Конечно, моя дорогая," – ответил Хёд, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. "Это твоя семья. Они любят тебя, даже если еще не видели."

Они остановились перед массивными дверями, украшенными резьбой, изображающей сцены из прошлого Асгарда. Хёд глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он знал, что встреча с семьей, пережившей Рагнарёк, будет непростой. Но он также знал, что Урд – это не просто ребенок, это символ новой надежды, новое начало.

"Готова?" – спросил он, повернувшись к дочери.

Урд кивнула, ее маленькое личико было сосредоточенным. "Готова, папа."

Хёд толкнул массивные двери. Они подались с тихим, но отчетливым скрипом, словно приветствуя вошедшего. Перед ним открылся просторный зал, залитый мягким, успокаивающим светом. В центре, за длинным столом, собрались те, кто выстоял в буре. Сам Один, с мудрым взглядом, обрамленным седой бородой, сидел во главе. Рядом с ним – Фрейя, чья красота, казалось, лишь закалилась в горниле испытаний. И братья, чьи лица несли отпечаток пережитого, – за исключением тех двух, кого безжалостно забрал Рагнарёк: Бальдра и Вали.

Хёд почувствовал, как Урд крепче сжала его руку. В зале царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом одежды и едва слышным дыханием. Он знал, что все взгляды сейчас устремлены на них, на слепого отца и его необычную дочь.

"Один," – произнес Хёд, его голос звучал ровно, несмотря на внутреннее волнение. "Я привел к тебе свою дочь, Урд."

Один медленно повернул голову в сторону звука. Его взгляд, казалось, проникал сквозь темноту, ощущая присутствие Хёда и его дочери. В зале повисла напряженная тишина, каждый присутствующий затаил дыхание, ожидая реакции верховного бога.

"Хёд," – голос Одина был глубоким и резонирующим, словно эхо древних времен. "Ты привел к нам дитя, рожденное в тени Рагнарёка. Дитя, чья судьба, возможно, будет столь же велика, сколь и трагична."

Хёд почувствовал, как Урд дрожит рядом с ним. Он осторожно погладил ее по голове, пытаясь успокоить.

Урд, наконец, начала успокаиваться. Она прислушалась к карканью Хугина и Мунина, которые сидели на самой верхушке трона Одина и о чем-то беседовали. Хугин, почувствовав на себе чей-то взгляд, повернул голову и оценивающе посмотрел на девочку, стоявшую позади него. Мунин тоже повернул голову в ее сторону. Внезапно они взлетели, сели ей на плечи. Урд моргнула, и каким-то неведомым образом ее глаза начали видеть, через глаза воронов. Она видела всех, кто сидел за столом. Казалось, у нее был шанс занять трон после Одина, но она об этом совершенно не знала.

Хугин и Мунин редко кого-то выбирали, но видеть глазами их не удавалось никому, кроме Одина. И вот, перед ними, слепой девочкой с рожками, открылась эта невероятная возможность. Урд моргнула, и мир, до этого бывший лишь мозаикой звуков, запахов и ощущений, вдруг наполнился красками и формами. Она видела всех, кто сидел за столом: мудрого Одина, прекрасную Фрейю, братьев, чьи лица несли отпечаток пережитого. Она видела их всех, и в этом видении было нечто большее, чем просто зрение.

Он видел, как вороны сидят на ее плечах, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с глубоким пониманием. Он знал, что Хугин и Мунин не выбирают случайно. Их выбор – это знак, предвестие.

"Хёд," – произнес Один, его голос был тише, чем обычно, но в нем звучала новая нота. "Твоя дочь обладает даром, который редко даруется смертным. Она видит через глаза моих вестников. Это великая честь, но и великая ответственность."

Урд, все еще ощущая легкое покалывание в глазах, повернула голову к Одину. Ее рожки, казавшиеся такими хрупкими, теперь словно излучали тихую силу. Она не знала, что такое "ответственность", но чувствовала вес момента.

"Я… я вижу вас," – прошептала она, ее голос был полон трепета. "Я вижу свет. И… и вас."

Фрейя, чья красота всегда была поразительной, теперь смотрела на Урд с нескрываемым восхищением. "Дитя, ты видишь мир так, как не видел никто после падения старых времен. Твои глаза – это глаза мудрости и прозрения."

Братья Одина, чьи лица были изборождены шрамами битвы, переглядывались. В их взглядах читалось не только удивление, но и зарождающееся уважение. Они видели в Урд не просто ребенка, а возможное продолжение их рода, новую силу, которая могла бы укрепить Асгард после стольких потерь.

Возрождение Локи

Пятнадцать лет минуло с тех пор, как Асгард вновь обрел свое былое величие. За это время Урд преобразилась, став валькирией, чьи глаза видели мир глазами воронов, а их карканье обрело для нее смысл. Она кормила Хугина и Мунина, и в благодарность они помогали ей постигать тайны миров, их сотворения. Урд знала, что это лишь легенды, сказания о Создателе, которого никто никогда не видел. И ей отчаянно хотелось найти его, спросить, почему история вновь и вновь повторяет свой вечный круг.

Ее не столько волновали мелкие события, сколько сама цикличность времени. Как богиня, ее сила росла, позволяя управлять кем угодно. Для тренировок она выбрала трезубец, а два года назад начала изучать некромантию. В ее разуме зародилась дерзкая идея: оживить Локи, чтобы он помог ей в поисках Создателя. На праздниках она играла в кости с братьями Хёда.

За эти пятнадцать лет Урд изменилась неузнаваемо. Челка волос теперь скрывала глаза, а рожки, что были крошечными при рождении, превратились в могучие, сильные оленьи рога.

После изнурительной тренировки с Фрейей, Урд почувствовала, как внутри нее зреет решимость. Ей нужно было найти создателя, а единственный, кто мог бы ей помочь, был Локи. Она знала, что его могила находится у старой ивы, и, несмотря на все слухи и предостережения, она была готова его откопать и вернуть к жизни с помощью ритуала некромантии.

Урд понимала, что ее действия наверняка вызовут гнев Хель, но другого выхода она не видела. Один был вечно поглощен делами власти, а братья Хёда, казалось, совершенно не понимали важности ее поисков. Оставался только Локи. История его жизни, полная интриг и обмана, не пугала ее.

Вооружившись лопатой из хранилища замка Асгарда, Урд отправилась в путь. Ее красное платье, украшенное меховым воротником, казалось ярким пятном на фоне суровых пейзажей. Только Хугин и Мунин, верные спутники Одина, почувствовали ее намерение. Слетев с трона своего хозяина, они приземлились ей на плечи, словно предчувствуя грядущие события.

"Хугин и Мунин, вы хотите отговорить меня от оживления Локи?" – спросила она.

"Нет, дитя," – прокаркал Хугин, его голос был хриплым, но наполненным древней мудростью. "Мы не можем отговорить тебя. Твои поиски Создателя – это путь, который ты должна пройти сама. Но мы можем помочь тебе понять, почему ты стремишься к этому."

Мунин, его перья блестели в тусклом свете, добавил: "Цикличность времени, о которой ты говоришь, – это не просто повторение. Это спираль, где каждое новое виток несет в себе уроки прошлого. Локи, несмотря на свою разрушительную натуру, был частью этого цикла. Его падение и твоё рождение – звенья одной цепи."

"Так вы со мной? Вы ведь осознаёте, что, выбирая меня, вы предаёте Одина." Она шла по тропинкам Асгарда, направляясь в его лес.

"Мы не предаем Одина, дитя," – прокаркал Хугин, его голос звучал как шелест сухих листьев. "Мы служим мудрости. А мудрость не знает границ. Твои поиски Создателя – это поиск истины, а истина всегда выше власти."

Мунин добавил: "Локи был не только сеятелем хаоса, но и катализатором перемен. Его смерть открыла путь для нового. Твоё рождение, Урд, стало символом этого нового. И если его воскрешение поможет тебе найти Создателя, то это будет еще один виток в великом цикле."

Урд кивнула, чувствуя, как слова воронов проникают в самую суть ее души. Они не осуждали ее, а направляли, помогая понять глубинный смысл ее стремлений.

"Значит, я могу рассказать о сути плана ритуала," – произнесла она, голос ее был тихим, но твердым. "Первое, что мне нужно – тело Локи. Его нужно будет повесить на крест. Крест, который будет сиять над Мидгардом. Подойдет заброшенная церковь. Затем нужны свечи. И моя кровь, чтобы нарисовать символы. На моем лбу – Турисаз. А на лбу Локи – Гьялларбру. Это необходимо, чтобы оживить Локи."

Прошёл час, она дошла до ивы. Урд подошла к старой иве. Ее корни, похожие на узловатые пальцы, крепко держались за землю, а ветви, словно седые пряди, поникли под тяжестью лет и невысказанной скорби, почти касаясь земли. Воздух здесь был густым от тишины, такой глубокой, что казалось, она сама дышит, живет. Урд опустила лопату, и в тот же миг вороны, словно предчувствуя что-то, бесшумно уселись на ветвях, наблюдая.

Урд принялась за работу. Земля под раскидистой старой ивой оказалась податливой, но плотной, словно хранящей в себе память о минувших сражениях, о пролитой крови и слезах. Каждый взмах лопаты звучал глухим эхом, нарушая вековой покой этого места. Над ней, словно стражи, кружили вороны, Хугин и Мунин. Их внимательные черные глаза, казалось, проникали сквозь толщу земли, видя не только ее усилия, но и тени прошлого, что таились под ней.

Вскоре лопата ударилась обо что-то твердое. Это был гроб. Урд отложила инструмент и взялась за край. Крышка оказалась на удивление легкой. "Неплохо сохранилось тело, – пробормотала она, осматривая находку. – Конечно, кое-где видны кости, но это заживет. Жаль, конечно, что придется прибивать его руки к кресту, но такова необходимость".

Она осторожно извлекла тело Локи из гроба, затем плотно закрыла его и закопала. Взяв Локи на плечо, она запрокинула его тело, готовясь к долгому пути. Ее целью был Мидгард, и она выбрала для этого "Черный вход" – пещеру у моря, где когда-то жил сын Локи, оберегая мир людей.

Почему именно "Черный вход"? Потому что Хеймдалль теперь строго контролировал Биврёст, пропуская лишь тех, кто выполнял прямые приказы Одина. Попытка обмануть стража была бы бессмысленной, ведь Один вряд ли дал бы кому-либо задание оживить Локи.

Урд, с тяжелым телом Локи на плече, спустилась в темную, сырую пещеру. Запах моря смешивался с запахом земли и чего-то неуловимо древнего. Вороны Хугин и Мунин, словно тени, следовали за ней, их карканье звучало приглушенно в замкнутом пространстве. Урд чувствовала, как ее сила растет с каждым шагом, как некромантия, которую она изучала, пробуждается в ней, готовая к своему первому великому испытанию. Когда она наконец вышла из пещеры, мир вокруг изменился. Вместо мрака и сырости ее встретил лес Мидгарда. Солнечный свет, пробиваясь сквозь кроны деревьев, освещал заброшенную церковь, чьи каменные стены, покрытые мхом, возвышались среди деревьев, словно забытый страж.

Урд вошла в заброшенную церковь, ее шаги эхом отдавались в пустом пространстве. Солнечный свет, проникающий сквозь разбитые витражи, освещал пыльные алтари и покосившиеся скамьи. Воздух был пропитан запахом сырости и забвения. Хугин и Мунин бесшумно уселись на остатках кафедры, их черные глаза внимательно следили за каждым движением девушки.

Она осторожно опустила Локи на пол. Затем достала из сумки свечи и нож. Сделав надрез на своей ладони, она нарисовала руну Турисаз на своем лбу своей кровью. После этого, тем же способом, она нанесла руну Гьялларбру на лоб Локи.

Затем она взяла тело Локи. Прибив гвоздями его ладони к кресту, она расположила его тело так, чтобы оно напоминало распятого Иисуса Христа. Крест стоял так, что Локи был подвешен за ладони. Она расставила свечи вокруг, подожгла их, а затем села на колени, закрыв глаза.

"Я взываю к тебе, душа, что покинула тело, но осталась привязанной к незавершенным делам. Вернись и заверши их, я молю тебя, твоя создательница Хель, во имя Урд!"

В этот момент церкви по всему миру начали сотрясаться, стекла в них трескались и вылетали. Тело Локи, казалось, обрело новую жизнь, но не ту, что дарует исцеление. Оно не просто держалось на гвоздях, оно втягивало в себя его собственную душу, которая кричала от невыносимой боли. Только душа, заключенная в теле Локи, могла испытывать такое мучение. Он ударился головой о грубое дерево креста. На тыльной стороне его ладони, там, где впились гвозди, проступили руны. Это было последствие некромантии, знак того, что если Локи попытается уйти слишком далеко от Урд, он постепенно превратится в зомби.

Она открыла глаза, и свечи тут же погасли. Она поднялась с колен. Локи был бледен, как труп, и находился без сознания.

"Я слышу, как ты дышишь, но сейчас ты не в состоянии даже открыть глаза. Тебе нужно восстановиться, я готова ждать. Хугин и Мунин, у меня для вас задание: следите за ним. Если он проснется и начнет говорить, немедленно сообщите мне. А мне пора возвращаться в замок Асгарда, чтобы меня не заподозрили в чем-то неладном. Задание понятно, мои хорошие мальчики?"

Урд, чувствуя, как силы покидают ее после столь мощного ритуала, кивнула воронам. Хугин и Мунин, словно тени, бесшумно уселись на плечи Локи, их черные глаза внимательно следили за его бледным лицом. Девушка, не теряя ни минуты, покинула заброшенную церковь, оставив позади тишину и запах тлена.

Возвращение в Асгард было для нее испытанием. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего, а мысли роились в голове, как стая испуганных птиц. Она боялась, что ее отсутствие заметили, что ее план раскрыт. Но, к ее удивлению, все шло как обычно. Никто не задавал лишних вопросов, никто не проявлял подозрительности. Казалось, ее исчезновение осталось незамеченным.

Крест и Ворон

Прошла неделя. Локи очнулся, отрыл глаза. Локи очнулся. Первое, что он почувствовал, было тупое, ноющее ощущение в руках и голове. Он попытался пошевелить пальцами, но они были неподвижны, словно приклеены. Взгляд его скользнул вниз и замер на окровавленных гвоздях, пронзивших его ладони. Затем он увидел крест, грубое дерево, которое служило ему опорой и одновременно тюрьмой. Память, словно обрывки тумана, начала возвращаться. Он вспомнил холод земли, ощущение гниения, а затем – яркий свет, пронзительный крик, и странное, чужое прикосновение к своему лбу.

"Где я?" – прохрипел он, его голос был сухим и слабым, как шелест осенних листьев.

Тишина церкви ответила ему лишь эхом. Он попытался напрячь мышцы, чтобы освободиться, но тело не слушалось. Оно было слабым, истощенным, словно после долгой болезни. Внезапно он почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Обернувшись, насколько позволяли гвозди, он увидел двух черных воронов. Их глаза, как две блестящие бусины, смотрели на него с невыразимой древностью.

"Хугин и Мунин? Только не говорите мне, что Одину нужна моя помощь! Я не собираюсь ему помогать. Пусть лучше вернет меня обратно в Хельхейм," – спросил он, явно раздраженный.

Локи, все еще слабый и дезориентированный, попытался высвободить руки, но гвозди лишь глубже впились в плоть. Отчаяние начало охватывать его, когда он осознал всю безысходность своего положения.

"Что происходит?" – прохрипел он, его голос дрожал от смеси гнева и страха. "Кто меня сюда привел? И почему я прибит к этому проклятому кресту?" Они каркнули улетели.

Локи остался один, пригвожденный к кресту, в тишине заброшенной церкви. Его гнев сменился отчаянием, а затем – холодной яростью. Он был богом обмана, трикстером, чьи проделки сотрясали миры, а теперь он был беспомощен, как червь, пригвожденный к доске.

Тем временем в Асгарде, пока Урд оттачивала свои боевые навыки с Фрейей, в окно тихонько сели два ворона – Хугин и Мунин. Они ждали, когда Урд уделит им внимание. "Фрейя, на сегодня хватит", – сказала Урд, ловко увернувшись от очередного удара мечом.

Урд, почувствовав, как вороны приземлились на подоконник, отложила меч. Фрейя, с легким разочарованием, но пониманием, кивнула.

"Ты всегда так сосредоточена, дитя," – сказала Фрейя, ее голос был мягким, но в нем звучала сила. "Но даже валькирии нуждаются в отдыхе."

Урд подошла к окну, и Хугин с Мунином тут же перелетели на ее плечи. Их присутствие всегда было для нее утешением и напоминанием о ее цели.

"Он уже очнулся? Как он?" – уточнила она.

"Он очнулся, но слаб и дезориентирован," – прокаркал Хугин, его голос звучал как шелест сухих листьев. "Он не понимает, где находится, и почему прибит к кресту. И он в ярости."

"Похоже, пришло время поговорить с ним. Мои мальчики, вы идете." С этими словами она вышла из тренировочного зала, направляясь на кухню. "Нужно взять ему что-нибудь поесть. Как думаете, стоит переодеться?" Ее тело было облачено в блестящие доспехи, а за спиной, словно продолжение ее самой, висел внушительный трезубец. Хугин и Мунин, словно тени, следовали за ней, их черные глаза внимательно изучали каждый ее шаг.

Урд, облаченная в сверкающие доспехи и с трезубцем за спиной, направилась на кухню. Хугин и Мунин, словно тени, следовали за ней, их черные глаза внимательно изучали каждый ее шаг.

"Думаю, переодеваться не стоит," – прокаркал Хугин, его голос звучал как шелест сухих листьев. "Твой вид внушает уважение, а это важно, когда имеешь дело с таким, как Локи."

"Согласен," – добавил Мунин, его перья блестели в тусклом свете. "И еда должна быть сытной. Он, должно быть, голоден после такого пробуждения."

На кухне Урд, не теряя времени, начала собирать провизию. Она выбрала свежее мясо, хлеб и кувшин с водой. Пока она готовила, ее мысли были заняты предстоящим разговором с Локи. Она знала, что он будет полон гнева и недоверия, но она была готова к этому.

На кухне Урд, не теряя ни минуты, принялась собирать припасы. Она выбрала уже готовое, жареное мясо, свежий хлеб, кувшин с водой и фляжку с медовухой. Пока она хлопотала, мысли ее были полностью поглощены предстоящим разговором с Локи. Урд знала, что он будет полон гнева и недоверия, но была готова к этому. Взгляд ее упал на тарелку с черникой. Она взяла горсть ягод и начала кормить Хугина и Мунина. "Кушайте, вы это заслужили," – ласково сказала она птицам.

Урд, с собранными припасами и воронами на плечах, направилась обратно к заброшенной церкви. Путь казался ей короче, чем в прошлый раз, ведь теперь она шла с четкой целью. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, когда она вновь оказалась у входа в церковь.

Урд вошла в церковь, где царил полумрак. Запах сырости и забвения стал еще более ощутимым. Локи, все еще пригвожденный к кресту, выглядел бледным и изможденным. Его глаза, когда-то полные хитрости и насмешки, теперь отражали лишь боль и растерянность.

Она небрежно опустила сумку на стасидий. Локи наблюдал за ней лицом холодной ярости. "Ну что, молчишь?" – спросила она. – "У тебя же есть вопросы. Задавай."

"Кто ты?" – прохрипел он, его голос был полон недоверия и скрытой угрозы. "И почему я прибит к этому проклятому дереву?"

"Я Урд. Я тебя оживала. Я прибила тебя к кресту, потому что знала: как только ты очнешься, ты попытаешься сбежать. А мне это совершенно не нужно. Ты мне нужен здесь. Поэтому, если ты пообещаешь не убегать, я освобожу тебя прямо сейчас."

"Обещание?" – Локи усмехнулся, но в его глазах мелькнул проблеск надежды. – "Ты, дитя, не знаешь, с кем имеешь дело. Мои обещания – лишь слова, которые я произношу, когда мне это выгодно. Но… ты оживила меня. Это уже многое значит. И ты говоришь, что я нужен тебе здесь. Зачем?"

"Я тебе ничего не скажу, пока ты не пообещаешь, что не сбежишь, когда я тебя освобожу. Могу лишь сказать, что пока никто, кроме Хель, которая на меня зла, не знает, что ты жив."

"Хорошо," – наконец прохрипел он, его голос был полон усталости и скрытой угрозы. – "Я обещаю. Я не сбегу. Но если ты меня обманешь, я найду способ отомстить, даже будучи прикованным к этому дереву."

Она подошла к нему, взяла его подбородок в свою ладонь. "Я не сомневаюсь," – сказала она, её голос был ровным, но в нём чувствовалась непреклонность. – "Меня проще убить, ведь я слепая." Её рога едва касались волос Локи. "Хугин и Мунин, оцепите его руки," – прозвучал её приказ.

Внезапно вороны, сидевшие на кафедре, взлетели. Они с яростью вцепились клювами в приколоченные гвозди и вырвали их, после чего вновь уселись на своё место. Урд, тем временем, всё ещё держала его за подбородок.

Локи почувствовал, как гвозди вырываются из его ладоней. Боль отступила, сменившись жгучим ощущением, но теперь он мог двигать пальцами. Он осторожно сжал кулаки, ощущая, как кровь снова приливает к ним. Он посмотрел на Урд, её рога едва касались его волос, и в её глазах, несмотря на слепоту, он увидел решимость, которую не мог игнорировать.

"Ты сдержала слово," – прохрипел Локи, его голос стал чуть сильнее. Он отстранился от неё, ощущая слабость в теле, но и прилив новой, странной силы. Он огляделся, осматривая церковь, затем перевёл взгляд на Урд. "Теперь твоя очередь. Зачем я тебе нужен?"

Она мягко отпустила его подбородок и, присев рядом с сумкой, сказала: "Садись, ты ведь голоден. В сумке для тебя еда. Я дочь Хёда. Он тебя убил, помнишь? Я родилась в самый разгар Рагнарёка."