Ржавый. Под его контролем

Глава 19

Пальцы сжимаются сами собой.

Он выходит первым. Обходит машину, открывает мою дверь. Хочется упереться, остаться на месте, сделать хоть что-то наперекор. Но тело устало сильнее, чем гордость.

Мы заходим в подъезд. Тут тепло и чисто. Лифт, коридор, ключ в замке. Ни суеты, ни свидетелей. Квартира огромная, оформлена под открытый лофт, но мне не до дизайна.

Дверь за спиной закрывается. Щелчок негромкий.

Внутри все сжимается.

Свет в прихожей мягкий. Полутени. Тишина. Ни музыки, ни чужих голосов, ни шума улицы — будто город остался за сотни километров.

— Снимай куртку, — приказывает он, бросая ключи на консоль.

— Я не останусь.

Фраза звучит слабее, чем хотелось бы.

Он поворачивается ко мне медленно. Смотрит так, что остаток воздуха застревает в груди.

— Останешься.

Ни спора. Ни объяснений.

— У меня нет причин вам верить.

— А у меня нет причин отпускать тебя обратно на улицу. После всего, что ты натворила, думаешь, я для разговоров тебя сюда привез?

Жар поднимается к лицу. О последней фразе стараюсь вообще не думать.

— Натворила?

— Связалась с Баратовым. Следила за мной. И напоследок притащилась в клуб. — Он делает шаг ближе. — Продолжать?

Отступать некуда. За спиной уже стена прихожей. Дистанция между нами съеживается до опасной, знакомой близости. И вместе со страхом приходит другое — то, что я больше всего ненавижу в себе рядом с ним. Тот самый предательский отклик, который не вовремя просыпается в теле и все только усложняет.

Он замечает.

— Ты дрожишь, — произносит тихо.

— От злости.

— Ври кому-нибудь другому.

Пальцы касаются подбородка. Легко. Но в этом касании больше контроля, чем в любой силе. Он приподнимает мое лицо, заставляя смотреть прямо на него.

— Слушай внимательно. Сейчас ты пойдешь в душ. Потом запрыгнешь в постель, и я посмотрю, как быстро ты перестанешь спорить.

— Вы не можете…

— Еще как могу, и ты скоро сама в этом убедишься.

От его слов к горлу поднимается желчь.

— Вы думаете, я просто соглашусь?

Он наклоняется ближе. Настолько, что снова чувствую его дыхание. Почти как тогда. В клубе. До поцелуя. До унижения. До всего, после чего к нему стоило бы испытывать только ненависть.

— Нет, — говорит он спокойно. — Я думаю, ты сама ко мне потянешься.

И вот теперь в голосе впервые звучит что-то по-настоящему жесткое.

— Потому что пока ты рядом со мной, тебя хотя бы не пристрелят в подворотне за длинный язык и глупое любопытство.

Сердце сбивается.

Внутри все протестует. Хочется спорить, кричать, ударить его, уйти, исчезнуть. Только идти некуда. И все, что у меня осталось, — этот человек, которого стоило бы бояться не меньше других.

Он убирает руку от моего лица так же спокойно, как коснулся.

Будто уже получил все, что хотел.

И это злит сильнее, чем его слова.

— Я не вещь, — вырывается резко.

Он усмехается. Чуть.

— Правда?

Пауза повисает между нами тяжелая, вязкая.

Он не повышает голос. Не давит. Просто стоит слишком близко, и от этого пространство становится меньше. Воздуха — тоже.

— Тогда ведешь себя странно, — добавляет он тихо.

Я сжимаю кулаки.

— Я не знала, чем все это закончится. Меня попросили сделать несколько фотографий. Только и всего.

— А в тот дом к Баратову ты приехала не сама? — спокойно.

Он делает шаг в сторону, обходит меня, как будто я уже часть этого пространства. Как мебель, которую не хочется отодвигать.

Слова бьют точно.

Я резко оборачиваюсь.

— Я думала, что он увез туда тебя.

— Думала, — перебивает он. — И полезла.

— Я не знала, что там будет, — говорю уже тише.

— Конечно.

Он подходит ближе. На этот раз медленнее.

— Ты вообще ничего не знаешь, Антонина.

Имя звучит иначе, чем раньше. Жестче.

— Зато видела достаточно, чтобы стать проблемой.

Холод проходит по позвоночнику.

— Ты думаешь, он меня не отпустит? — спрашиваю почти шепотом.

Он не отвечает сразу.

Смотрит.

Слишком внимательно.

— Думаю, — произносит наконец, — он уже решил, что с тобой делать.

Сердце пропускает удар.

— И что?

Он склоняет голову чуть вбок.

— Вопрос в том, успею ли я сделать это раньше.

Воздух застревает в горле.

— Вы… — слова путаются. — Вы хотите меня использовать.

— Уже использую.

Без паузы. Без смягчения.

Он подходит вплотную. Настолько, что я чувствую тепло его тела сквозь одежду. Руки остаются при нем, но это даже хуже. Потому что он не держит — и все равно некуда деться.

— Разница в том, — продолжает он тихо, — что я хотя бы не делаю вид, что ты мне безразлична.

Щеки вспыхивают.

Злость. Стыд. И что-то еще, от чего хочется отвернуться.

— Это не значит, что я соглашусь, — говорю, пытаясь удержать голос ровным.

Он смотрит на меня пару секунд.

Потом вдруг отступает.

Резко.

Как будто обрывает что-то внутри себя.

— Иди в душ.

Я не двигаюсь.

— Я серьезно, — добавляет он, уже другим тоном. Холоднее. — От тебя пахнет страхом и дешевыми духами. Меня это раздражает.

Глава 20

Несколько секунд я просто стою, вцепившись в край раковины, будто без этой опоры меня поведет в сторону. В голове шумит. Слишком много всего сразу. Подвал. Бетонный пол. Темное пятно под плечом. Спокойный взгляд Баратова. И вот теперь квартира Ржавого.

Колени подламываются неожиданно. Приходится медленно сползти вниз, прямо на холодную плитку.

Здесь тихо. Где-то в трубе шумит вода, и от этого бытового, обычного звука становится особенно страшно. Как будто мир вокруг не заметил, что несколько часов назад я вляпалась в такое, после чего уже не вернуться.

Ладони закрывают лицо сами собой.

Перед глазами все равно подвал.

Не весь. Кусками. Светлая полоса из-под двери. Чужие ботинки. Чья-то рука с часами. Доказательство того, что Баратов не просто пугает.

Желудок снова скручивает. Приходится глубоко вдохнуть, потом еще раз.

Взгляд поднимается к зеркалу.

Из него смотрит кто-то чужой. Лицо бледное, на щеке грязный след, под глазами серые тени, волосы сбились в мокрые пряди. В отражении больше нет ничего от девушки, которая еще вчера думала про фотографии, светские скандалы и шанс пробиться повыше.

Пальцы сами тянутся к щеке. На коже остается грязный след.

Вот тогда я наконец включаю воду.

Сначала просто стою под душем. Горячая вода бьет по плечам, стекает по спине, по груди, по животу. Пар быстро заполняет тесное пространство, прячет зеркало, стирает отражение. Хорошо. Не хочу смотреть на себя.

Потом этого становится мало.

Мочалка царапает кожу. Гель пенится слишком сильно. Ладони скользят по рукам, шее, животу с почти злым усердием. Стереть. Смыть. Запах подвала. Чужой взгляд. Его голос. Свой страх. Тяну себя по коже так, будто под ней сидит все это, и если постараться сильнее, оно сойдет вместе с мылом.

Через несколько минут кожа уже горит от горячей воды, а внутри все то же самое. Холодно. Грязно. Страшно.

Приходится выключить душ просто потому, что сил больше нет.

Полотенце цепляется за влажное тело, одежда натягивается обратно — та же самая, мятая, чужая на ощупь. Волосы сырые, пальцы дрожат, пока я застегиваю пуговицы. Возвращаться в комнату не хочется. Там он. И это, как ни странно, пугает уже не меньше, чем мысль о Баратове.

Но оставаться в ванной вечно не получится.

Дверь открывается медленно.

Полутемная гостиная встречает тишиной. Ржавый на диване. Развалился так, будто находится не в эпицентре чужого кошмара, а у себя в обычный вечер. Одна рука лежит на спинке, в другой стакан с янтарной жидкостью. Взгляд скользит по мне без спешки. От мокрых волос — к лицу, к тонкой ткани прилипшей блузки, к босым ступням.

Ни удивления. Ни жалости.

Только внимание.

— Иди сюда, — говорит он спокойно.

Голова качается сама собой.

В горле уже стоит ком, и это злит. Не хочу плакать перед ним. Не хочу вообще ничего ему показывать.

— Ты не понимаешь, — выдавливаю хрипло. — Он убил человека.

Ржавый молчит секунду.

Потом ставит стакан на столик рядом.

— Знаю.

От этого слова внутри что-то ломается окончательно.

Я смотрю на него, не сразу веря.

— Что?

— Знаю, — повторяет он ровно.

Ни попытки успокоить. Ни фальшивого «тебе показалось». Ни одной спасительной глупости, за которую можно было бы зацепиться.

Значит, все правда.

Слезы подступают резко, горячо, почти обжигающе. Я все еще стою на месте, пытаюсь удержаться, но сил не хватает. До дивана несколько шагов, и они почему-то оказываются сложнее, чем весь путь до этого дома.

Он не двигается навстречу.

Не тянет за руку.

Не уговаривает.

Просто ждет.

Наверное, именно это и добивает.

Я подхожу сама.

Как к единственной твердой точке в комнате, которая не плывет перед глазами. Колени упираются в край дивана, дальше будто уже нет решения лучше. Лоб касается его плеча, и только тогда все, что держалось последние часы, наконец рвется.

Плачу зло, неровно, почти беззвучно. Пальцы вцепляются в ткань его футболки. Стыдно. Унизительно. Но отстраниться нет сил.

Он по-прежнему молчит.

Лишь спустя несколько секунд ладонь медленно ложится мне на затылок. Не гладит поначалу. Просто держит. Тяжелая, теплая, слишком уверенная. Потом пальцы начинают перебирать мокрые пряди, осторожно распутывая их у шеи.

Дыхание сбивается еще сильнее.

От этой медленности. От того, что он не торопит и не утешает, а будто принимает мою слабость как что-то уже принадлежащее ему.

Лицо все еще спрятано у него на плече, когда его губы касаются виска.

Легко.

Почти невесомо.

Я дергаюсь не от страха — от неожиданности. Но не отстраняюсь.

Следующий поцелуй приходится в край скулы. Потом чуть ниже. Его рука все так же в волосах, вторая ложится на талию и остается там, не сжимая, не притягивая к себе, просто напоминая о присутствии.

— Посмотри на меня, — тихо говорит он.

Голова поднимается не сразу.

Глаза, наверное, красные. Нос заложен. Вид жалкий. Все это должно было бы остановить кого угодно. Только не его.

Взгляд у него темный, собранный. Без насмешки. Без жалости. И от этого по коже проходит новая волна дрожи.

— Видишь, — произносит он негромко, касаясь большим пальцем мокрой щеки. — Уже не споришь.

Слова должны бы разозлить. И злят. Но не настолько, чтобы оттолкнуть его.

Губы касаются моих осторожно. Не как в клубе. Не жестко, не напористо. Будто он дает последнюю возможность отвернуться.

Не получается.

Слишком устала, напугана. Чересчур долго держалась на одном упрямстве.

Поцелуй становится глубже через несколько секунд. Медленно. Терпеливо. Пальцы на талии смещаются чуть выше, под ткань влажной блузки. Кожа под ними вспыхивает мгновенно.

Тело откликается раньше головы.

И это вызывает почти панику.

Ладонь упирается ему в грудь — не чтобы оттолкнуть, скорее чтобы удержать расстояние, которого уже нет. Он чувствует это и слегка отстраняется, оставляя между нами тонкую полоску воздуха.

— Если выйдешь отсюда, — говорит тихо, почти в губы, — до утра не доживешь.

Живот скручивает.

Смотрю на него и впервые по-настоящему понимаю: он не запугивает. Просто сообщает.

— Значит, я здесь пленница? — шепчу.

На его лице появляется что-то похожее на усмешку.

— Называй как хочешь.

Пальцы снова скользят по моей талии. Медленно, лениво, так, будто тело уже выбрало за меня все, что рот еще пытается отрицать.

— Но сегодня ты остаешься здесь.

Комната кажется слишком теплой. Воздух — густым. Сердце снова начинает биться где-то в горле, и уже не понять, что в этом больше: страха или того другого, постыдного и ненужного, что просыпается рядом с ним каждый раз, когда стоило бы бежать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.