Волшебные артефакты.

Раздел II. Волшебные субстанции и пища богов

Напитки, эликсиры и снадобья, дарующие бессмертие, мудрость или забвение

Живая и мёртвая вода

Вода — удивительная субстанция. Несмотря на свою простую формулу H₂O (два атома водорода и один атом кислорода), она является самым важным химическим веществом на нашей планете. Именно благодаря воде на Земле существует жизнь. К тому же, как выяснили учёные, вода бывает разной, и её свойства могут сильно отличаться.

Возьмём хотя бы талую воду. Когда лёд медленно тает, получается жидкость высокой степени очистки. В процессе замерзания вода вытесняет растворённые соли и органические примеси. Поэтому первое время после оттаивания она обладает пониженным содержанием растворённых газов и более однородной структурой. Такая вода может благотворно влиять на рост растений и организм человека. Правда, сохраняются эти свойства всего несколько часов. После этого вода вновь насыщается газами и примесями из воздуха и становится обычной питьевой.

Существует и тяжёлая вода — D₂O. В её молекулах обычный водород, который называется протием, заменён на его более тяжёлый изотоп, дейтерий. Из-за этого молекулярная масса такой воды примерно на десять процентов выше, а плотность больше. В малых концентрациях она присутствует и в океане, и даже в организме человека. Для живых организмов тяжёлая вода вредна, так как дейтерий замедляет биохимические реакции, нарушает работу ферментов и деление клеток. Для человека разовое употребление стакана тяжёлой воды серьёзного вреда не нанесёт. Однако регулярное питьё может привести к гибели из-за остановки клеточного деления. Основная область её применения — атомная энергетика, где она используется в качестве замедлителя нейтронов.

Но вода — это не просто безжизненная субстанция. Как утверждал японский исследователь Масару Эмото, она способна воспринимать информацию и даже имеет музыкальный вкус. Он проводил эксперименты, в которых наливал воду в ёмкости, подвергал её различным звуковым воздействиям, затем быстро замораживал и изучал получившиеся кристаллы под микроскопом. Результаты, по его данным, выглядели впечатляюще. После прослушивания классической музыки, например Баха, Бетховена, Вивальди, а также восточных мантр, в замёрзшей воде формировались правильные, симметричные кристаллы, напоминающие изящные снежинки с чёткими лучами. Совсем иная картина наблюдалась после воздействия тяжёлого рока или агрессивной музыки с искажённой гармонией и ритмом. В этих случаях кристаллы либо не формировались вовсе, либо представляли собой хаотичные, рваные, уродливые фрагменты. Вода, по мнению Эмото, словно впитывала в себя негативные вибрации, которые разрушали её упорядоченную структуру.

Впрочем, научное сообщество относится к этим опытам с большим скепсисом: они не были воспроизведены в независимых лабораториях, а методика Эмото неоднократно подвергалась критике за отсутствие двойного слепого контроля.

Но в мире есть и совсем другая вода — та, что течёт в народных сказках и легендах. В славянских сказаниях она бывает двух видов: живая и мёртвая, и вместе они составляют удивительное единство. Такая вода способна исцелять тело и даже возвращать его к жизни. Описание живой и мёртвой воды встречается во многих народных сюжетах. В «Сказке о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде» живая вода помогает престарелому царю вернуть зрение и силы. Как я уже рассказывала в предыдущей главе о молодильных яблоках, этот сюжет связан с древним ритуалом омоложения правителя.

А чтобы понять, откуда взялся прообраз живой и мёртвой воды в народных сказках, давайте я кратко перескажу сюжет другой истории под названием «Иван-царевич и Серый волк». Всё начинается с того, что Жар-птица ворует яблоки из сада царя Берендея, отца Ивана-царевича. Царь посылает сыновей найти похитителя. В итоге Иван-царевич отправляется в путь и встречает волшебного помощника — Серого волка. Далее по сюжету Ивану нужно выполнить три задания: добыть Жар-птицу, златогривого коня и Елену Прекрасную. На каждом этапе герой терпит неудачу, но Серый волк приходит ему на выручку. Когда Ивану наконец удаётся выполнить задания, его убивают завистливые братья. Серый волк видит, что над телом Ивана кружит ворон с воронёнком, ловит воронёнка и требует от ворона отправиться за тридевять земель и принести мёртвую и живую воду. Когда ворон приносит воду, волк сбрызгивает тело Ивана мёртвой, и изрубленные части срастаются. Затем он сбрызгивает его живой, и герой оживает.

Владимир Пропп, известный учёный-фольклорист, заметил, что героя сначала обязательно окропляют мёртвой водой и только потом живой. В своём труде «Исторические корни волшебной сказки» он объясняет это тем, что мёртвая вода символизирует погребальный обряд. Пока человека не похоронили как следует, он витает между мирами. А мёртвая вода его как бы добивает, превращая в настоящего покойника, достойного упокоения. И только после этого, когда герой становится окончательным мертвецом, живая вода обретает способность его воскресить.

Эту необычную последовательность Пропп попытался объяснить и через древнегреческие представления о загробном мире. Согласно этим представлениям, в царстве Аида протекала река Лета, река забвения. Душа, испившая из неё, забывала всё земное и окончательно уходила в мир мёртвых. Пропп предположил, что именно Лета стала прообразом мёртвой воды из сказок, которая окончательно отделяет героя от мира живых. А живая вода, напротив, перекликается с действием источника Мнемозины, богини памяти, чьи воды давали душе возможность сохранить себя и вернуться к жизни.

Кроме того, в наших сказках отразились не только древнегреческие мифы, но и бытовые представления о воде. Наши предки называли мёртвой воду стоячую, грязную, застаивающуюся в болотах и прудах. Такую воду опасались пить и использовали разве что в колдовстве. С её помощью могли наслать порчу. Например, чтобы навредить чужому скоту, брали сено из его хлева и бросали в стоячую ржавую воду. Верили, что после этого скотина зачахнет. А ещё мёртвой, или мертвецкими помоями, называли воду, которой обмывали покойника. Её выливали за пределы дома, чтобы душа умершего не задерживалась, а на ночь возле покойника ставили чистую воду, чтобы душа могла обмыться.

Живой же испокон веков называли воду родниковую и дождевую. Считалось, что она хранит в себе жизненную энергию и может исцелять от болезней. Существовал даже обычай умываться дождевой водой после первого весеннего удара грома. Верили, что это принесёт красоту, здоровье и счастье на весь год, потому что первый весенний дождь пробуждает землю от зимнего сна, прямо как живая вода пробуждает Ивана-царевича.

Вот и получается, что сказочная вода не просто так появилась в нашем фольклоре. Но не всякая волшебная вода исцеляет и воскрешает. Есть и такая, которая, согласно мифам, способна забирать у человека то, что делает его самим собой, — а именно память.

Вода из реки Леты

В предыдущей главе я упоминала гипотезу Владимира Проппа, который связал сказочную «мёртвую воду» с древнегреческой рекой Летой — рекой забвения, протекающей в царстве Аида. Что ж, пришло время отправиться прямиком в подземное царство и разобраться, что это за река, откуда она там взялась и зачем душам умерших пить из неё, теряя память о земной жизни.

Река Лета, согласно греческой мифологии, находится в царстве мёртвых, где правит Аид. Лета — это одна из пяти рек подземного мира. Кроме неё, там текут ещё четыре. Стикс — река ненависти и страха, служащая границей между мирами. Флегетон — огненная река, ведущая к глубокой бездне, в которой были заточены титаны и другие враги Зевса. Ахерон — река скорби и боли; считалось, что именно через неё перевозчик душ Харон переправляет умерших в царство Аида (хотя в некоторых источниках он переправлял их через Стикс). И пятая река, Кокитос — река плача. По её берегам бродили те, кто не смог заплатить Харону за переправу, несмотря на то что брал он совсем недорого — всего один обол, мелкую монету, составляющую одну шестую драхмы. Её помещали умершему под язык во время погребального обряда. Харон перевозил только тех, чьи тела были погребены.

Вернёмся же к Лете, ведь именно ей посвящена эта глава. Слово «Лета» происходит от греческого λήθη (lēthē), что означает «забвение». От него же образовано слово «летаргия» — состояние, при котором человек словно выпадает из жизни, теряя связь с реальностью. В древнегреческой мифологии Лета была названа в честь богини забвения, дочери Эриды, богини раздора.

Вода из этой реки обладает свойством стирать память. Выпив из неё глоток, душа умершего забывает свою земную жизнь — все радости, горести, любовь, преступления, имена близких, собственное имя. После этого душа становится чистым листом и может либо упокоиться навечно, либо, согласно некоторым версиям, отправиться в новое воплощение, уже не обременённая грузом прошлого.

Попав в царство Аида, душа не сразу отправлялась к Лете. Сначала её ждал суд. Заседали на нём трое судей. Минос, царь Крита, который при жизни прославился как мудрый законодатель, обладал решающим словом и разбирал спорные случаи. Радамант, брат Миноса, при жизни считался образцом справедливости и судил души людей с востока. А Эак, царь острова Эгины, славившийся благочестием и справедливостью, судил души европейцев.

Судьи определяли посмертную участь. Блаженных праведников направляли в Элизиум. Тех, кто не совершил в жизни ничего выдающегося — ни хорошего, ни плохого, — оставляли на Асфоделевом лугу. А души, прогневавшие богов, обрекались на муки в Тартаре.

После распределения души отправлялись к реке Лете, чтобы испить из неё и стереть все воспоминания о прошлой жизни. Именно поэтому греки не боялись покойников и духов: они знали, что те не вспомнят ничего и никого из своей земной жизни, а значит, не будут мстить живым.

Впрочем, была в подземном царстве одна лазейка. Рядом с рекой Летой находился источник Мнемозины — богини памяти. Те, кто был посвящён в тайные мистерии, знали, что пить надо именно оттуда. Испивший из источника Мнемозины сохранял память и получал доступ к тайнам загробного мира. При жизни для таких посвящённых даже изготавливали специальные золотые таблички с наставлениями, например: «Слева от дома Аида найдёшь источник, рядом с ним белый кипарис. Не подходи к нему. Ищи другой, вытекающий из озера Мнемозины. Скажи стражам: „Я дитя Земли и звёздного Неба, дайте мне испить прохладной воды“». Эти таблички погребали рядом с телом умершего.

Но на самом деле забвение — это вовсе не проклятие. Ведь если душа будет помнить свою жизнь, близких людей или дурные поступки, вряд ли она сможет обрести вечный покой. Скорее она станет искать способ вернуться в мир живых.

В земной жизни память тоже устроена непросто. Иногда мы сетуем на плохую память, но представьте, что было бы, если бы мы ничего не забывали. Существует редкое заболевание, которое называется гипертимезия. При нём люди способны помнить и воспроизводить огромное количество информации и могут описать любое событие из своей жизни с точностью до мельчайших деталей. Эти воспоминания возникают как неконтролируемые ассоциации. Например, при виде какого-то предмета человек может вспомнить, где он впервые его увидел. Такие люди тратят много времени на размышления о своей жизни и при этом не могут сосредоточиться на настоящем моменте.

И знаете, наверное, в жизни каждого бывают моменты, когда не помешал бы глоток из реки забвения. Например, когда ушёл кто-то близкий и боль утраты настолько невыносима, что хочется забыть обо всём на свете. Но если представить на минуту, что такая возможность действительно существует, то очень быстро понимаешь, что вместе с болью исчезнет и всё остальное. Хорошие воспоминания, опыт и в конце концов наша личность — всё это исчезнет. Ведь всё, что мы знаем о себе, хранится в нашей памяти.

Но давайте не будем о грустном. Забудем про мрачное царство Аида и перенесёмся с вами на Олимп, где боги на пирах наслаждаются волшебной пищей.

Амброзия и нектар

Есть у богов Олимпа две вещи, без которых они не были бы богами. Одна даёт бессмертие, другая вечную молодость. Правда, античные авторы так и не решили, что из них еда, а что — питьё. Спорили об этом примерно так же, как мы сегодня спорим, кисель — это напиток или десерт. Единственное, в чём все сходились: без амброзии и нектара олимпийцы давно бы постарели, ослабли и превратились в обычных смертных. А это, согласитесь, было бы очень скучно.

Впервые эти две субстанции появляются у Гомера в «Илиаде». Там есть эпизод, от которого щемит в груди. Ахилл, убитый горем после гибели побратима Патрокла, лежит без сил и оплакивает друга. А ему между тем идти в бой. Тогда Зевс посылает к нему Афину, и та вливает герою в грудь нектар и амброзию. Ахилл поднимается с новыми силами и мстит за Патрокла.

Само слово «амброзия» происходит от отрицательной частицы ἀ- и βροτός — «смертный». Буквально — «бессмертие». У Гомера амброзия чаще всего выступает как масло или мазь, которой боги умащают тело. Фетида, мать Ахилла, натирает амброзией Патрокла, чтобы тот сохранился до погребения. Ею же кормят божественных коней — и здесь амброзия уже похожа на траву или особый порошок. В более поздней литературе она становится именно пищей богов: ароматной, сладкой, напоминающей мёд или божественную пасту. Смертный, вкусивший её, обретает бессмертие и вечную молодость. Он перестаёт стареть, не знает болезней, а его тело делается неуязвимым для оружия. Неплохой обед, если удастся его раздобыть.

Сама амброзия, по некоторым сказаниям, хранится в особых местах. Источники её — на далёком Западе, в садах Гесперид, где растут золотые яблоки. Оттуда голуби приносят амброзию самому Зевсу. Простым смертным она недоступна, и то за редчайшим исключением: Геракл после смерти был вознесён на Олимп и получил к ней доступ — как награду за свои подвиги. В общем, заработал.

А теперь небольшой поворот. В ботанике амброзией называют род растений семейства Астровые. Карл Линней, создатель биологической систематики, дал растению это имя в 1753 году — предположительно из-за формы листьев или запаха, которые показались ему «божественными». Ирония в том, что с бессмертием современная амброзия не имеет ничего общего. Это злостный карантинный сорняк, завезённый из Северной Америки и распространившийся по всему миру. Он иссушает почву, угнетает культурные растения, а его пыльца — один из сильнейших аллергенов, вызывающий тяжёлые формы поллиноза. Одно растение способно дать до сорока тысяч семян, сохраняющих всхожесть десятилетиями. Так что если кто-то предложит вам «амброзию» на обед, уточните, что именно имеется в виду. Потому что одно дело — пища богов. И совсем другое — сорняк, от которого вы будете чихать до конца лета.

Теперь о нектаре. Если амброзия в основном ассоциировалась с пищей, то нектар — это напиток богов. У Гомера он похож на красное вино, который при питье смешивают с водой. Этимология слова до конца не ясна. Часто её связывают с древнегреческим νεκρός — «мёртвый», но в сочетании с корнем, означающим «преодолевать», получается «преодолевающий смерть». Так нектар сближается с «живой водой» из русских сказок — той самой, что воскрешает и дарует вечную жизнь.

Свойства нектара во многом сходны со свойствами амброзии. В «Илиаде» боги на своих пирах пьют именно нектар, и он дарует им бессмертие и вечную юность. На олимпийских пирах нектар разливала Геба, богиня юности. В более поздних версиях эту обязанность взял на себя Ганимед — троянский юноша, похищенный Зевсом. Представляете, как это выглядело? Идёт пир, грохочет громовержец, Аполлон перебирает струны кифары, а Ганимед обходит столы с кувшином и наполняет чаши тем, что делает богов богами.

Мифологи предполагают, что за прообразами амброзии и нектара стояли реальные вещества, которые в древности считались «пищей богов». Одним из них был мёд — в античности редкий и дорогой продукт. Другим — особые сорта вина, которые подавали только на религиозных церемониях. В них добавляли галлюциногенные вещества, чтобы достичь состояния «божественного опьянения». Жрец, выпивая такое вино, приходил в особое состояние сознания и общался с богами. Так что, возможно, амброзия и нектар — не просто красивая метафора, а отголосок реальных ритуальных практик, забытых тысячелетия назад.

Вот так — от трагедии Ахилла до пиров Олимпа, от золотых яблок Гесперид до скромного мёда и вина — мы проследили путь божественной пищи. А теперь давайте спустимся с небес на землю. Потому что там, внизу, бог посылал смертным еду, которая не дарила бессмертия, но спасала от голода. И эта еда, в отличие от амброзии, была доступна каждому — нужно было только выйти из шатра и наклониться.

Манна небесная

«И сказал Господь Моисею: вот, Я одождю вам хлеб с неба; и пусть народ выходит и собирает ежедневно, сколько нужно на день». Так в Библии впервые появляется манна небесная — загадочная пища, которая сорок лет кормила израильский народ во время скитаний по пустыне после исхода из Египта.

Всё началось с того, что израильтяне, выведенные из египетского рабства, стали роптать на Моисея: «О, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом… ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы всё собрание это уморить голодом». Знакомая картина, правда? Народ, только что спасённый от рабства, уже сетует, что в неволе кормили лучше. И тогда Бог, услышав их отчаяние, ответил чудом. Каждое утро, кроме субботы, земля вокруг стана покрывалась мелкими белыми крупинками, похожими на семена кориандра.

Увидев их впервые, люди спрашивали друг у друга: «ман ху?», что на древнееврейском означает «что это?». Моисей объяснил: это хлеб, который Господь дал вам в пищу. От этого вопроса и возникло название «манна».

Кстати, слово «манна» породило одну бытовую путаницу. Некоторые исследователи предполагают, что манная крупа, из которой варят кашу и которую в просторечии называют «манкой», получила своё название именно благодаря библейской небесной пище — за то, что мелкие белые крупинки удивительно похожи на её описание.

Описания этой чудесной еды в Библии довольно подробны. Она была «подобна кориандровому семени, белая, вкусом как лепёшка с мёдом». Её можно было молоть в жерновах, толочь в ступе, варить в котле и печь из неё лепёшки.

Порядок сбора Бог установил строгий. Каждый день следовало брать ровно столько, сколько нужно семье на один день. Если кто-то пытался оставить про запас, к утру манна портилась — заводились черви и появлялся смрад. Нельзя было запастись и на неделю вперёд: каждое утро нужно было выходить и собирать небесный хлеб, веря, что завтра Господь снова его пошлёт. Исключение делалось только накануне субботы: в пятницу выпадала двойная порция, и она не портилась, позволяя людям соблюсти священный день отдыха.

Манна сопровождала израильтян все сорок лет странствий и прекратилась ровно в тот день, когда они вошли в землю обетованную и вкусили плодов земли Ханаанской. В память об этом чуде Моисей велел наполнить сосуд небесной пищей и поместить его в Ковчег Завета, где она хранилась рядом со скрижалями и расцветшим посохом Аарона.

Учёные давно пытаются дать манне естественно-научное объяснение. Наиболее распространены две версии. Первая связывает её с так называемой «лишайниковой манной» — съедобными слоевищами лишайников, которые не закреплены на почве и могут переноситься ветром на огромные расстояния. Вторая версия указывает на тамариск, распространённый на Синае. На это растение нападает особый вид тли, которая выделяет сладкую медвяную росу в виде мелких зёрен. Эти зёрна имеют сладкий медовый вкус и быстро портятся на жаре — в точности как описано в Библии. Бедуины до сих пор собирают их по утрам и называют «манн эс-сама» — «небесная манна». При этом однозначно определить, о каком именно веществе идёт речь в Писании, невозможно. Вопрос о «естественном» или «сверхъестественном» происхождении чудесной еды остаётся предметом дискуссий. Но даже если за этим чудом стоит вполне реальное природное явление, верующие люди воспринимают его не иначе как Промысл Божий: слишком уж регулярно и вовремя эта тля должна была выделять росу.