Прощай? Прощаю

Марина

Новый год всегда пахнет чем-то волшебным. Это больше, чем просто запахи пряного глинтвейна, имбирных пряников, свежего морозца, медового взвара с лёгкой ноткой хвои. В это время года, как никогда, хочется верить в лучшее.

Даже мне в свои тридцать с маленьким хвостиком и с тяжёлым разводом в анамнезе радостно смотреть на новогоднюю ярмарку и ярко украшенный шатёр приезжего цирка. Где-то глубоко в душе воскресает крепко забитая ногами надежда на чудо.

Сегодня я провожу день с племянниками. А так как я против всяких фастфудных кафешек, то купила билеты в цирк. Приехали мы с детворой специально пораньше, чтобы вволю побродить по украшенной и яркой площади.

Каролина с Кириллом, румяные, с горящими глазами, перебегают от одной локации к другой. Народу на ярмарке много, куча детей, поэтому я хожу за племянниками как привязанная, боясь выпустить их из виду. Хорошо, что Каринка надела на них яркие оранжевые шапочки с помпонами — их сразу видно в толпе.

— Кава, Кава, — зовет Кирилл, отчаянно картавля.

Ему только недавно исполнилось четыре года, и он пока ещё плохо выговаривает звуки, да и полное имя сестры даётся с трудом. Вот он и сокращает ее до «Кара» — «Кава» в его произношении. И иногда я с ним полностью согласна. Каролина энергичная, подвижная, шумная и очень балованная, такая «чертёнок в юбке». Вечно куда-то лезет, что-то ломает, при этом подбивая брата взять вину на себя.

— Фмотли, тут зоватая лыбка!

Племянник отыскал позади ярмарочных рядов выставку ледяных фигур, которые расставлены на шахматной доске. Тут стоят рыбки, царевны-лебеди, богатыри, кот учёный на пне дубовом, русалки, старики с неводом и многие другие персонажи сказок Пушкина.

— Надо загадать желание, — подскочившая к рыбке Каролина пытается влезть на фигурку и потереть корону на её голове. Или не просто потереть, а оторвать или отгрызть, как уж пойдёт.

Я оттаскиваю племянников на пару шагов в сторону и провожу воспитательную беседу на тему уважения к чужому труду и правил поведения в общественном месте. На все мои замечания Каролина неизменно отвечает:

— А мама нам разрешает!

Единственное, что могу сказать в ответ:

— А я нет! Не будете слушаться меня, уйдём домой к маме. А билеты в цирк сдадим. Или нет, подарим вот этому мальчику.

За рыбкой, аккуратно трогая голой ручкой хвост рыбки, стоит мальчуган лет четырёх. По крайней мере по росту он как Кирилл.

— Но он тоже трогает фигурку! — надув капризно губки, канючит Каролина.

— Он аккуратно потрогал и отошёл. А не лезет на саму фигуру, отчего она может упасть и разбиться. Или что-то отколется от неё, что тогда будем делать? Это же тонкая работа, — завожу по-новому свою воспитательную волынку.

А мальчик действительно отходит, но, постояв немного, возвращается вплотную к рыбке и вроде бы что-то шепчет.

— Наверное, рыбка желания исполняет. Вот он уже загадал, — Каролина, вместо того чтобы слушать меня, рассматривает мальчика. — И я хочу. Хочу куклу, как у Наськи в группе, и платье розовое, и… и…

— А он пласет, — перебивает Кир поток хотелок сестры.

Малыш действительно стоит теперь, опёршись о скульптуру, обхватив рыбку за хвост, и тихонько плачет.

— Желание не сбылось, — заявляет Каролина.

— Он потеляфся, — догадывается первым Кир.

Я хватаю своих детей за руки, чтоб не разбежались, и кручу головой. Выставка ледяных скульптур находится как бы позади площади, немного на отшибе и в противоположной стороне от цирка. Не удивительно, что сюда доходят только самые стойкие гуляющие, основная масса зависает в рядах с народными промыслами. Тем более в этом году каждая лавка представляет либо города, регионы, либо народности России. Вперемешку с пуховыми платками торгуют пряниками, медом, жареными каштанами, колбасами из медвежатины, вареньем из морошки, ароматными подушечками из лаванды, резными ложками и ещё кучей всяких разных интересных вещей. Но моих не заинтересовала выставка-продажа, поэтому мы оказались среди ледяных фигур. А вот почему мальчик оказался здесь совсем один — вопрос.

Я ещё раз верчу головой в надежде увидеть на дорожке или рядом с павильонами мечущуюся маму, но нет. Все люди ходят спокойно, что-то едят, что-то пьют, веселятся, рядом с нарядной каруселью в три оборота змеится очередь, играет музыка, падает лёгкий снежок.

А возле фигурки золотой рыбки плачет мальчуган.

— Пойдём, — я тащу своих поближе и наставляю: — Если я подойду к нему, мальчик может испугаться. Поэтому вы подходите первыми и спрашиваете, что случилось. А я рядом стою.

Послушно качаются помпоны на их шапках. Несмотря на избалованность, мои племянники — дети добрые, всегда готовы помочь любому, хоть котику, хоть малышу.

— Ты чего плачешь? — Каролина подходит к мальчугану. — Ты здесь с кем? От родителей убежал, что ли?

— На, это тебе варежки, — протягивает Кир свои запасные. — Как тебя зовут?

Мальчик перестает плакать, но на вопросы не отвечает. Руки прячет за спину.

Я смотрю на часы. Через двадцать минут начнется представление, надо как-то побыстрее найти родителей мальчугана. Присаживаюсь рядом с ним на корточки. Улыбаюсь.

— Как тебя зовут? Может, ты знаешь телефон мамы?

При слове мама ребёнок вздрагивает и начинает громко реветь.

— Точно потерялся, — заключает Каролина.

Малыш ревёт так горько, что у меня разрывается сердце. Беру его на руки, он вцепляется в ворот куртки руками и утыкается мне в шею холодным лицом.

— Так, банда. Не убегать. Идём к елке, там у ведущего есть микрофон. Дадим объявление, что нашёлся мальчик. Ну и охранникам на входе скажем потом.

Мои племянники серьёзно кивают головами, синхронно и очень похоже хмурят брови.

Мы нашей небольшой процессией почти доходим до начала ярмарочных рядов, когда из-за угла на меня налетает крупная жёсткая, явно мужская фигура.

— Степан!

Мальчик на моих руках дёргается и оборачивается. Из-за его плеча я практически не вижу лица мужчины. Но от неожиданности чуть не выпускаю ребёнка из рук. Набатом в ушах звучит имя «Степан».

Когда-то я хотела так назвать сына.

Когда-то очень давно, практически в прошлой жизни.

Ещё до того, как я надеялась на чудо и отрицала диагноз.

— Спасибо вам, что не оставили сына, — мужчина буквально выдирает ребёнка у меня из рук и быстро окидывает его беглым взглядом. — Я готов отблагодарить, — он поворачивается ко мне лицом.

Столько лет я не видела его вживую.

Столько лет вытравливала воспоминания о нём из памяти.

Вот уже год, как он перестал мне сниться.

Я думала, что уже не узнаю его при встрече. Ведь я изменилась за пять лет, значит, и он изменился.

Но на меня внимательно с чуть заметным прищуром смотрят карие глаза моего бывшего мужа.

Он назвал своего сына именем, которое я придумала для нашего общего малыша…

…который никогда не родится…

____

* Дорогие читатели, добро пожаловать в роман о любви, об ошибках прошлого и попытках вернуть самое ценное. Все главы у нас — строчки из тех или иных песен. Начнём? Баста — «Ты была права»:

Ты была права — я был тобой обречён.

Раньше был смысл, теперь ни о чём.

Что же ты стоишь — рушить это не строить

Марина

Первую половину циркового представления я провожу как в тумане. Племянники теребят меня, ежесекундно дергая за руку и пытаясь выжать из меня ответную восторженную реакцию. Они громко хохотчут над выступлением клоунов, замирают в шоке от выкрутасов воздушных гимнастов, умиляются собачкам и практически не дышат при появлении на арене трёх тигров. Всё это я вижу, отмечаю, но никак не могу отреагировать.

Я застываю в том моменте узнавания. И понимания…

— Марина? — Бывший удивлённо выгнул правую бровь. — Неожиданная встреча. Спасибо, что не прошла мимо сына, — он дёрнул уголком рта.

Сразу из подсознания всплыло воспоминание: нервничает, но старается держать себя в руках.

— А ты, — он посмотрел на ладошки племянников в моих руках, — с детьми?

Я уверенно кивнула, испытывая одновременно и злорадство, и горечь. Видимо, уже бывший муж решил, что племянники — мои дети. Каролина родилась почти за год до нашего развода. Мы даже вместе ходили в роддом встречать Карину с малышкой. Но вряд ли муж сейчас узнает в шестилетней девочке того младенца. А про рождение Кирилла он вряд ли знает. Поэтому, видя, как хмурится его лицо, я чувствовала себя немного отомщенной. Ведь врачи говорили, что есть надежда, что надо верить в чудо, что бывают разные случаи, просто не надо сдаваться. Но муж не захотел верить, да и ждать не захотел.

Мальчик у него на руках завозился, он отвлёкся, а я тогда позорно сбежала.

— С Новым годом, с новым счастьем, — протараторила скороговоркой и потянула детей ко входу в цирк.

— Спасибо, — донеслось мне в спину.

И вот сижу я на представлении и вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю…

У его сына его глаза. Карие, тёмные, почти чёрные. И длинные ресницы. У бывшего мужа они даже на солнце не выгорали, в отличие от моих, которые за годы жизни на юге стали совсем светлыми.

У его сына его взгляд. Из-под бровей, как будто всегда хмурый.

У его сына его губы.

У его сына…

Не у нашего… Закрываю глаза, пытаясь сдержать дрожь по телу.

— Тётя, тётя, — Кирилл цепляется за рукав моей блузки и тянет к себе. — А ефли он её фейчаф не фмосет фобвать, што будет?

С огромным усилием выныриваю из омута воспоминаний. Пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит на арене. А там выступление иллюзионистов. Девушку в ящике разрезали на две части и теперь помощник фокусника — клоун — собирает пазл неверно: приставляет голову к ступням. Зал хохочет, клоун старается, дует щёки, смахивает воображаемый пот со лба.

— Кирюш, он обязательно соберёт правильно, — отвечаю племяннику.

— Конечно, — авторитетно заявляет Каролина. — Иначе она будет некрасивая, а некрасивым замуж выйти трудно.

Даже не хочу знать, откуда такие познания и житейская мудрость у шестилетней девочки.

Но наш небольшой диалог возвращает меня из прошлого, я пытаюсь внимательнее следить за происходящим на арене, отвечаю на вопросы племянников. В антракте веду их в буфет. Тут и там расставлены фотозоны, можно сфотографироваться с попугаями, мартышкой, питоном и собачками. Везде лотки с мыльными пузырями, попкорном, пластиковыми мечами, очками с перьями и прочей мишурой, призванной украсить праздник. Мои ребята просят всё и сразу, особенно Каролина. Она ещё помнит те времена, когда в семье было много денег и все её капризы выполнялись по щелчку пальцев.

Я покупаю детям по стакану попкорна и веду обратно в зал. Очень боюсь опять встретиться с бывшим мужем. Мы с ним перекинулись всего-то парой фраз, а такой раздрай в душе после этого. Вторую часть представления даже не замечаю и, дождавшись финальных фанфар, сгребаю малышню и ускоряюсь к выходу.

Даже на парковке не могу успокоиться и прийти в себя. А когда привожу детей в мамину квартиру, настроения не добавляет уже сама Каринка:

— Мариша, будь другом, — с порога заявляет сестра. — Мне кровь из носу надо уйти. Посиди с моей бандой.

Не спрашивает, а скорее приказывает. И уже натягивает пуховик.

— Куда уйти? Что случилось?

— Мне надо. Отдохнуть и развеяться.

— Надолго?

Зная Карину, могу предположить, что на полночи, но она сумела меня удивить ответом.

— До утра. Часов в девять буду. Или десять. — Она обвязывает вокруг шеи шарф и брызгает на него духами.

— В смысле «до утра»? Ты собралась куда-то на ночь?

— Ой, ну что ты такая правильная? А, Марин? Я устала. Хочу немного отдохнуть. — Сестра наклоняется к моему уху и шепчет: — Я с таким классным мужичком познакомилась. Надо закрепить результат.

— Ты совсем, что ли? — я упираю руку в дверной косяк и не даю сестре выйти.

— Я не «совсем». Но и в монастырь не собираюсь! В отличие от тебя, я хочу устроить свою личную жизнь. И мама мне то же самое говорит.

— Ах мама, — теперь мне понятно, откуда ветер дует.

Кто бы сомневался, в маминой картине мира самое важное в жизни — удачно выйти замуж.

— А ты как раз можешь помочь. Тебе всё равно нечего делать, — Карина опять поворачивается к зеркалу и поправляет волосы, вытаскивая их из-под ворота пуховика.

— С чего ты взяла? Тебя никак не касается моё личное время. Подожди пару дней, пока мама не приедет из санатория, и мети хвостом сколько хочешь!

Мама пусть похождения своей младшей дочери и спонсирует, а я на это не подписывалась.

— Вот ты уже месяц как вернулась, а хоть бы раз реально помогла! — Сестра надувает губы и кривится. — Что мне твои пару часов помощи с детьми, а? Я даже отдохнуть не успела, ни ванну нормально принять, ни уйти, ни развеяться. Ты себя в своей съёмной однушке барыней возомнила, что ли?! Зачем вообще платить за съёмное? Жила бы с нами… — Карина осекается, но я точно знаю, чьи это слова, и продолжаю за сестру:

— А деньги отдавать вам? Тебе и маме. Спать на кухне на раскладушке, ждать очередь в ванную, пока ты наплескаешься, вкалывать на работе сутками, чтобы ты могла и вовсе не работать, а отдыхать и гулять? Нет, сестрёнка, мой поезд благотворительности сошёл с рельсов. И позволять сесть себе на шею я больше не буду. — Я открываю дверь и выхожу из квартиры. — И если мама считает, что тебе надо устроить свою личную жизнь, то пускай она и сидит ночью с внуками! — захлопываю дверь с чувством огромного облегчения и вприпрыжку сбегаю с лестницы на улицу.

Холод улицы сразу окутывает… не только снаружи, но и в душе. И я не успеваю даже дойти до машины, вспоминая имя его сына.

____

* #2Маши — «Едкие слова»

Ты меня не любил, значит, я тебя тоже

Марина. Полгода спустя

Звонок Вики, бывшей пациентки и хорошей подруги, застаёт на остановке. Я ещё не опаздываю на работу, но уже начинаю переживать. Люблю приходить хотя бы на десять минут пораньше, чтобы спокойно переодеться, настроиться на рабочий лад.

Моя машинка, старенький, но верный «лифанчик», как назло, оказалась в ремонте. Но уже завтра после смены я буду на ней. И вот жду я автобус. Предыдущий ушёл у меня под носом, а следующий будет минут через десять.

Когда искала съёмное жилье, ориентировалась на близость к маминой квартире, чтобы в случае ухудшения её здоровья я всегда была на подхвате. А потом подвернулась работа в медицинском центре, я согласилась, но о трудностях дороги как-то не подумала. Меня в большей части привлекли хорошая заработная плата и приятный коллектив.

— Мариночка, — тихонько шепчет в трубку Вика. Наверное, дочка на руках спит. Или сама в детской комнате и выйти не может.

Возле дороги шумно, я прикрываю второе ухо ладонью и прижимаю сильнее трубку.

— Мариночка, привет. Ты сейчас можешь говорить? Не на работе?

— Викуль, привет. На остановке стою. Плохо тебя слышу.

— Тогда я быстренько. Ты же уколы всякие умеешь делать? Ребёнку сможешь антибиотики колоть?

— Вам врач назначил? — удивляюсь. Дочке Вики еще и месяца нет.

— Это не нам. Валюша здорова, тьфу-тьфу-тьфу. И с Пал Палычем всё в порядке. Это для знакомых. Ребёнок с пневмонией. А в больницу не ложатся. Надо дома уколы делать.

— Почему в больницу не хотят? Там наблюдение. — Вдалеке маячит автобус. Мой или нет, не видно, но толпа на остановке подходит ближе к краю тротуара. Мне бы тоже надо приготовиться.

— Ребёнок уже дважды за этот год лежал в больнице. Его туда просто не затащить.

— Маленький?

— Я не спросила точно возраст. Но четыре года полных. Сколько месяцев, не знаю.

— Месяцы не важны. Маленький. И больниц боится. Ясно. Мне надо знать назначения врача. Что за лекарства? Что за диагноз?

— Ой, Мариш, а давай я тебе дам контакты. Ты напиши, всё спроси. Я всё равно не запомню названия лекарств.

— Хорошо. Дай маме ребёнка номер, пусть мне напишет.

Вика что-то отвечает мне в трубку, но меня под локоть задевает спешащий к автобусу мужчина. Я толком не слышу, спешно прощаюсь и иду на абордаж городского транспорта.

Вечером в мессенджере падает сообщение с неидентифицированного номера:

«Добрый вечер. Мне ваш номер дала Виктория. Она сказала, что вы согласны делать уколы моему сыну».

Отвечаю: «Добрый. Предварительно согласна. Мне нужно знать диагноз, названия лекарств. Ваш адрес, чтобы прикинуть, во сколько я смогу к вам добраться».

Через пару минут я получаю фотографию с выпиской врача. Внебольничная очаговая пневмония, бронхообструктивный синдром. Отказ от госпитализации. Назначения. Явка. Адрес. Чётко и по делу.

— Марина, в двенадцатой палате зовут, — отвлекает меня от переписки моя напарница.

Возвращаюсь к сообщениям через полчаса.

«— Аллергии есть?

— Обследуемся, — лаконичный ответ.

Смотрю на дату выписки: вчерашняя.

— Сегодня укол уже был?

— Да, утром.

— Завтра я смогу подъехать к… — прикидываю, что освобожусь в восемь. Здесь не очень далеко. Удачный адрес — на полпути от клиники к дому. — Девять утра. Устроит?»

Я называю стоимость. Мама мальчика соглашается и прощается.

Зарплата в центре хорошая, но не миллионы. Подработка никогда не будет лишней. Тем более, что Каролинке в этом году в подготовительный класс надо идти, готовиться к школе. А Карина, как всегда, вспомнит об этом только в сентябре, когда надо будет платить. Так что лучше мне иметь некоторую сумму денег про запас.

Ровно к девяти на общественном транспорте приезжаю по назначенному адресу. Новый жилой комплекс, закрытая территория, большая детская площадка, много зелёных насаждений. Красиво и уютно.

Дверь мне открывает невысокая женщина в возрасте с пышной копной седых волос. И я запоздало вспоминаю, что не узнала имён ни ребёнка, ни его родительницы.

— Здравствуйте. Я медсестра, — повторяю то, что сказала в домофон.

— Да-да. Мы вас ждём. Пройдите в гостиную. Разуйтесь только, пожалуйста. — Женщина приветливо улыбается, машет рукой в сторону комнаты и, убедившись, что я зашла куда надо, скрывается за поворотом коридора, откуда доносится её разговор с кем-то: — Пришла медсестра. Я проводила её в гостиную.

Что ей отвечают, я уже не слышу, видимо, она прошла дальше в комнату.

Чтобы меня не заподозрили в подслушивании, отхожу к окну, встаю рядом с пустой массивной стеклянной вазой и плотными шторами. Судя по дому и ремонту в квартире, хозяева из обеспеченных людей. Мало ли что им в голову придёт — лучше быть поаккуратнее.

Я жду ещё пару минут, рассматривая открывающийся отсюда вид.

— Доброе утро, — меня прошивает молнией от знакомого тембра голоса.

Резко оборачиваюсь и вдруг задеваю ногой вазу, что тут же падает на паркет и звонко разлетается на кусочки.

Напротив меня в дверях стоит Виктор, мой бывший муж, и до боли знакомо удивлённо вскидывает бровь.

Молчу.

— Не ожидал.

Киваю. Что ответить, даже не знаю. Думаю присесть и убрать осколки, надо бы извиниться и сказать, что я всё возмещу, но…

— Не трогай, — резко обрывает он.

После нашей случайной встречи возле цирка прошло полгода. Я не искала его, больше того — побаивалась увидеть. Один раз даже перешла на другую сторону улицы, когда заметила похожий силуэт. Просто выходила из роддома, и за оградой мне почудился мужчина, похожий на Витю. Скорее всего, я обозналась, но сердце тогда билось бешено, а успокоиться я не могла до вечера.

Позади него показывается та женщина, что меня впустила. Она охает и причитает, побуждая моего бывшего мужа наконец перестать сверлить меня взглядом.

— Стёпа в своей комнате. Галина Юрьевна покажет, где это. И… — секундная заминка, пока я пролетаю мимо него. Но следующими словами заставляет замереть, попав точно в цель: — Я рад тебя снова видеть, Марин.

А я тебя нет.

___

* Wildways & Mary Gu — «Я тебя тоже»

Я берегу… тебя внутри разбитой души

Марина

— Марина, как вас по отчеству? — уточняет Галина Юрьевна.

— Вадимовна.

— Будем знакомы, Марина Вадимовна, — немного чопорно заявляет женщина. — Я Стёпина няня. Бывшая. С самого рождения с ним, и вот приходится покинуть мальчиков.

Киваю, смотря, как женщина выходит из комнаты.

— Пройдите сюда.

Следую за ней.

— Это ванная. — Пропускает меня, сама замирая в дверном проходе. — Здесь можно вымыть руки.

Тщательно их ополоснув и пытаясь не отмечать про себя, как красиво здесь всё оформлено, выхожу обратно.

— Почему уходите? — спрашиваю не столько из-за любопытства, сколько из-за того, что контактировать с Виктором мне не хотелось бы, куда легче общаться было бы с няней мальчика.

— Внучка родила, — с лёгкой улыбкой произносит Галина Юрьевна. — Вышла замуж, уехала в Москву. И вот родила правнучку. А работать и нянчиться одновременно не получается. Вот и позвала меня в няньки, уже и квартиру сняла в соседнем подъезде от своей. Я долго отнекивалась. Жалко Стёпу бросать. Но что поделать? Свою семью тоже не оставишь. Так уж вышло. Сегодня пришла попрощаться и дела передать новой няне. А всё идёт наперекосяк.

Продолжая пояснения, Галина Юрьевна приводит меня в детскую.

В комнате прохладно, шторы задёрнуты наполовину, работает увлажнитель. В кровати в виде гоночного болида совершенно неподвижно лежит Степа. Румяные щёки выдают температуру. Уточняю по поводу неё.

— С утра была 38,7. Я дала лекарство, надо сейчас перемерить. — Женщина спешит достать из аптечки электронный градусник и сама ставит его Стёпе под мышку.

Он даже не дёргается, будто не замечает происходящего.

— Привет, — я присаживаюсь на кровать рядом с ним и, улыбнувшись, произношу: — Ты меня не помнишь?

Мальчик не отвечает ни да, ни нет. Даже не реагирует на мои слова. Я списываю это на болезнь и высокую температуру. Градусник как раз пищит, оповещая, что цифры ниже не стали.

— Покажите мне ещё раз назначения врача и лекарства, которые вы купили.

Галина Юрьевна тут же откликается и уже через миг протягивает мне увесистую карту мальчика, в которой как раз приклеены назначения. Сверяюсь с купленной дозой антибиотиков, проверяю срок годности. Уточняю по поводу хранения. И вновь безуспешно пытаясь разговорить Стёпу, просто выполняю свою работу — обрабатываю руки антисептиком, натягиваю перчатки, подготавливаю спиртовую салфеточку, распечатываю шприц, наполняю его на два кубика, убираю воздух и уже в следующее мгновение делаю мальчику укол. Он даже не плачет, стойко переносит.

И это удивительно. Сколько ему? Четыре.

— Привык уже, — поясняет почти бывшая няня. — Как начал болеть в том году осенью, так никак не выкарабкается. Ещё и мне уезжать приходится.

Галина Юрьевна поправляет пледик на ногах малыша, пока я избавляюсь от мусора.

— Ах да, чуть не забыла: об оплате вам надо с Виктором Максимовичем поговорить. — Она провожает меня обратно в уже убранную гостиную, где Виктор громко и эмоционально разговаривает по телефону.

Он указывает мне рукой на диван и продолжает разговор, но не прекращает следить за мной взглядом. Как же меня раньше злили эти его командирские замашки. И совершенно точно продолжают злить до сих пор.

Взять бы да уйти, наконец поберечь свои нервы. Уже кажется, что и деньги мне не так нужны. Вот только жалко мальчика, безмолвно лежащего у себя в кроватке.