- -
- 100%
- +
Все персонажи и события книги являются вымышленными или художественно осмыслены. Книга представляет собой мистическую драму и не содержит пропаганды, нарушающей законодательство РФ. Все совпадения имен и событий случайны.
Сначала пришёл холод. Отрезвляющий, колючий…
Это было что-то совсем другое. Что-то слишком уж многоликое.
Антуан впервые почувствовал его в гримёрке, натягивая шелковую рубашку. Руки задрожали -не от усталости после двенадцати часов съёмок, а от странного узнавания: пальцы сами нашли складку ткани у запястья, сложили её определённым образом, как будто делали это тысячу раз. Как будто эта ткань была не костюмом, а второй кожей.
- Ты сегодня какой-то… отсутствующий, -сказал гримёр, припудривая ему скулы. -Как будто не ты здесь.
Антуан не ответил. Потому что в тот момент он видел не своё отражение в зеркале. Он видел мальчишку лет десяти, босого, с соломой в волосах, который бежит через поле в Шампани, к речке, где вода такая прозрачная. Видно, каждую гальку на дне, весело на сердце. Мальчик смеётся даже нет, не смеётся: он поёт. Тонкий, чистый голос. И этот голос — его.
Антуан отдёрнулся. Что происходит? Я сошёл с ума?
Ночью, когда Париж засыпал под розовым туманом огней, Антуан встал с кровати, подошёл к окну и положил лоб на холодное стекло. А потом заплакал. Давно такого не было. А может, и не бывало никогда. Заплакал, как тот самый мальчик, бегущий по траве. Не от давления съёмочного графика или небольшого гонорара, а от тоски по чему-то, чего никогда не знал - и что всё же помнил каждой клеткой.
Струящиеся, невесомые шторы нежного персикового цвета. За столом сидят две девушки, примерно одногодки, и седой мужчина.
-Пап, послушаешь новую песню?
-Ещё бы! -мужчина широко и тепло улыбнулся.
-Позовём Жака?
-Жааак, Жааак, где ты? -одна из девушек принялась скакать по комнате и заглядывать в шкафы и на полки. Она пробежала по коридору. В шутку заглянула в цветочную вазу: — Жаааак, ты здесь? Ах, вот он, наш маленький негодник! Папа, я нашла его!
И точно - за одной из штор прятался малыш. Все смеялись.
- Жааак, защекочу! - он было собрался вновь бежать, но девушка опередила его. Потом она кружила его, и все смеялись. Особенно мужчина, который был им отцом. И, кажется, лучшим другом.
Наигравшись, она уселась за рояль, и рядом придвинулся Жак. Она играла. Мальчик вступил. Голос был у него восхитительный: яркий и насыщенный, как летнее солнце на заре.
- Жааак, я так тебя люблю, мой мальчик, -отец широко улыбался, и были заметны счастливые слезинки в уголках его глаз.
***
ЭТО ТЫ
- Что это, чёрт… - Антуан никак не мог успокоиться. В последнее время странные, незнакомые картины буквально преследовали его. С того самого дня, как он согласился сниматься в новом проекте. С той самой роли…
Пульс участился, на лбу выступил пот. Это была очередная паническая атака. Антуан замер, пытаясь задержать дыхание и совладать с ней. «Что происходит? Я спятил?» — он посмотрел в зеркало. Глаза были слишком уставшие и какие-то абсолютно чужие. Не его глаза. Он застыл в таком состоянии на несколько минут. А может, на вечность. Изучая своё лицо. Полегчало. Или кажется.
- Антуан, ну же, где тебя носит?! Подними уже телефон! — голос из соседней комнаты вернул его в «здесь и сейчас». Съёмки… Ах, да. «Возможно, пора завязывать с виски», -он выдохнул, паника отступила. Мир снова стал привычным. Привычным и чужим.
Мысль о том, что это уже не первая его жизнь, посещала Антуана давно, ещё с подросткового возраста. Но сейчас, именно с началом фильма, стала навязчивой. Слишком ярко, слишком чётко. «Нет, это точно не фантазия. Это мои реальные воспоминания!» - пронеслось в голове. Завтра будет новый день, и всё успокоится.
- Чёртов будильник! - Антуан, пытаясь выключить его, сбросил на пол вместе со сценарием, который так и не дочитал. Ночь прошла, словно её и не было, и какая-то нудная, вялая усталость ощущалась каждым суставом. Встав с кровати кое-как, он отправился в душ. Ледяной душ всегда поможет проснуться- так его с детства учила мама. Постояв под ледяными струями минуты три, Антуан вернулся к жизни. Вода облачала тело в особое, сильное энергетическое пространство, стекая по лицу, шее, груди. Это было приятно. Антуан потянулся:
-Неужели сегодня я в норме?
И точно: никаких воспоминаний, никаких сестёр, никакого р поместье неподалёку от Нанта…Возможно, так на него повлияла эта роль и он слишком уж проникся ею, детально представляя себя Жаком и проигрывая каждый момент его жизни. «Но откуда столько воспоминаний из детства? Об этом нигде не написано… Может, это всё фантазия?» В школе Антуан лучше всех писал сочинения, и вот старые таланты проявились вновь. Ну нет… Слишком всё реалистично. И отец - тот мужчина с длинными седыми волосами. Как-то слишком явно он представлял его, слишком отчетливо слышал его голос…Знакомый и, как будто, очень родной…
Антуан взглянул на себя. Зеркало в ванной запотело, он протёр его рукой. Посмотрел в глаза.
-Что ж! Ты очень даже! -подмигнул сам себе. Борода и причёска выглядели идеально, этот новый барбер - действительно кудесник.
Он надел свой любимый халат, ещё раз подмигнул зеркалу. В гардеробной выбрал нежно-розовую рубашку из льна и пиджак из новой коллекции Александра Маккуина.
Антуан не был эталонным красавцем, но вся его харизма, манера держаться, энергия - всё было намного круче. Он вдохновлял окружающих одним своим присутствием. Очаровывал смехом. Заряжал радостью. Он нравился друзьям, знакомым и незнакомым. Пользовался успехом у женщин. Они сами звонили ему, писали ему. А некоторые -платили за него. Он придерживался мнения, что платить может любой, и рожать детей необязательно. Каких-то глобальных планов на жизнь не строил. Разве что хотел быть актёром. И вот буквально полгода назад случился контракт, перевернувший его жизнь.
Как это произошло? Почему он? Среди сотен смазливых прытких актёров всех мастей, форм, интеллектов? На этот вопрос ответа не было. Кроме смутных догадок самого Антуана о том, что он играет самого себя. Играет себя в прошлой жизни. Лет пятьдесят назад. Возможно ли это? Конечно же, нет. Дурость. Последствия грязного мартини. Тогда как объяснить его чёткие образы дома, всех родных, отца? Комнаты, в которой жил юный Жак? Этой информации нигде не было. Нигде, кроме его головы. И фотографий, которые ему показал внук сестры Жака … Фотографий, которые вонзились в его душу, словно самый острый клинок. Там всё было ужасно знакомо. Обои с лилиями, ковёр и тахта, на которой сидели дети.
Шутка ли, что Антуан взялся за эту роль. Осенью съёмки ещё не закончились, и актёры отправились в поместье, принадлежащее семье Жака. Виноградники, поля, старый огромный дом, похожий на верного пса, который во что бы то ни стало дождётся своего хозяина - даже с того света.
Некоторые окна выходили в сад - это был невероятный вид. От красоты даже у режиссёра перехватило дыхание. Сентябрь выдался тёплым и солнечным, и деревья совсем ещё не собирались менять цвет своих бальных платьев. В саду было лето. Фонтан, расположившийся прямо в центре сада, был словно царь - гордый, молчаливый, властный.
- Вы ещё за домом посмотрите наш пруд с золотыми рыбками, - сказала милая веснушчатая блондиночка, дальняя родственница главного героя.
-С золотыми рыбками? М-м, не обманываете? — и режиссёр, взрослый дяденька шестидесяти четырёх лет, словно радостный первоклассник, поскакал смотреть на рыбок. - Красота! Идите все сюда!!! Однозначно сцену депрессии будем снимать здесь.
Антуан подошёл к пруду. Миниатюрная визажистка-немка поправила ему грим на лице. Ей пришлось встать на носочки, а Антуану - согнуться практически вдвое, потому что ростом он был 198 сантиметров.
***
Дежавю. Пруд знаком ему до каждого камешка. И фонтан, конечно, тоже. Он вспомнил, как отец только собирался заняться садом и они с матерью часами спорили о том, стоит ли запускать рыбок и какие цветы предпочтительнее. Мама любила пионы. Антуан помнил. Ароматные, нежные цветы, похожие на неё саму. Папа любил розы. Поэтому в саду были и пионы, и розы всех цветов, и маргаритки. Гости всегда обращали внимание на сад де Башеров и восторгались его изящностью и неповторимостью.
- Когда я прихожу к вам, все проблемы улетают вмиг, стоит лишь взглянуть на сад, — говорил папин давний товарищ Бернар, с которым они дружили не меньше четверти века.
Он вспомнил, что родители часто спорили. Особенно по вечерам, обнявшись и укутавшись в плед - один на двоих.
И вот, усевшись на диван в причудливых пушистых носках из овечьей шерсти, мама доказывала папе, чем хороши белые тюльпаны. А папа говорил, что лучше красных быть не может. И было всё это очень мило: они никогда не переходили на крик или ругань. Прожив вместе 55 лет, они только ещё больше полюбили друг друга и, казалось, стали единым организмом. Добрым, чутким и понимающим. Это была в самом деле счастливая семья. С тёплыми объятиями, светлыми традициями и принятием. Долгими разговорами по душам, честностью и уважением.
- Антуан, чёрт тебя подери, где ты? Нужно выбрать ещё две локации! - он услышал раздражённый голос ассистента режиссёра.
- Я сейчас подойду, - ответил он, но как-то слишком тихо, так что сам еле услышал.
Его уже искали по всему дому. Антуан неспешно зашёл в столовую. Там всё поменялось. Современный мир всевозможных аэрогрилей и комбайнов уютно переплёлся со старинной посудой. В центре кухни устроился огромный круглый стол из массива. Этот стол Антуан тоже помнил прекрасно.
- Да что же со мной происходит… становится просто невыносимо…
-Антуан сел на стул возле окна. Вид был знаком до дрожи. Он помнил, как мама выглядывала из окна этой самой кухни. Как сестра часами сидела на подоконнике за чтением очередного любовного романа. «Завтра же запишусь к психотерапевту», — сказал он сам себе. И отправился искать режиссёра.
Как такое могло случиться? Разве это возможно? До чего фантастическая ситуация! Не то чтобы Антуан верил в то, что души могут жить множество жизней в разных телах. Он не верил. И даже отрицал любые религиозные убеждения. В семье Антуана тоже никто не искал философских ответов о смысле жизни, миссии или предназначении.
Как возможно, что однажды актёру предложат сыграть роль известного французского денди 70-х, умершего от СПИДа, и этим денди в 2026-м окажется он сам? Это невозможно! Тогда как объяснить те факты, которые не помнили даже самые близкие Жака, но прекрасно помнил Антуан? До мельчайших деталей. Каждую мелочь. Помнил абсолютно всё.
Когда это началось? Не с первого дня съёмок. А с того момента, когда съёмочная группа во главе с автором сценария отправилась познакомиться с родственниками главного героя. Нужно было изучить всё. Дополнить, преувеличить там, где это уместно, и преуменьшить там, где неуместно. Антуан поехал с ними. Ведь это его задача — максимально раскрыть образ через роль. Передать эмоции, чувства, мысли, скопировать манеры.
У них было много, очень много разных фотографий. Огромные альбомы, где была вся семья де Башеров, начиная с раннего детства. Были даже фото трёхлетнего папы в забавном чепчике, усаженного рядом с братьями. Папа на этом фото был сердитым. Должно быть, чепчик не соответствовал его представлениям о стиле. Или он просто хотел играть, а не позировать с братьями, которые секунду назад сильно щипали его за щёки, и он расплакался.
И вот на одной из фотографий стоял Жак де Башер в возрасте пятнадцати лет с рыжей подругой Анной. Фото на фоне леса. Судя по всему, весна. На Жаке уже тогда был отличный костюм: белая шляпа, шёлковый платок, перчатки. Возле его ног улёгся очаровательный белый пёс.
- А как его зовут, вы помните? - спросил у племянницы видеооператор.
-Ой, это было так давно, я его даже не видела…
Антуан взглянул на фото. И впервые - вот именно в тот момент, в тот день, в ту секунду -чувствовалось эхо этого жгучего дежавю. Пса звали Зефир. Он вдруг отчётливо это вспомнил… Услышал её лай. Увидел себя рядом, убегающим от неё, радостным, девятилетним… Картины в голове были очень яркими. Слишком настоящими. Продолжалось всё это не больше десяти секунд. У Антуана закружилась голова. Пошла кровь из носу.
-Антуан! Антуан, ты в порядке?! - словно эхо, пронеслись чьи-то голоса. - Вызывайте скорую! -последнее, что он помнил. А потом всё: тишина, темнота. Антуан потерял сознание.
КЛИНИКА
Солнечное утро. Лучи заманчиво и многообещающе пробирались сквозь больничную занавеску. На прикроватной тумбе красовался невероятных размеров букет с пионами. На полу тоже было шесть или семь букетов. Все они были с записками и пожеланиями скорейшего выздоровления - предназначены известному актёру, восходящей звезде Антуану Волларду. Мягкая постель, даже слишком.
-Как же давно я уже так не высыпался… - Антуан посмотрел по сторонам.
В палате никого не было, кроме всех этих цветов и охапки воздушных шаров с ярко-красными глянцевыми сердечками, скромно дрожащих под потолком. Окно в палате было приоткрыто, и ветер аккуратно подглядывал за Антуаном, развевая безликую больничную штору. Даже непонятно, какого она была цвета. Словно «никакой» - это тоже цвет. И люди такими бывают.
Дверь тихо скрипнула. В палату вошла медсестра - молоденькая, в накрахмаленном халате, с планшетом в руках. Увидев открытые глаза Антуана, она едва не уронила ручку.
- Месье Воллард! Вы очнулись! Как вы себя чувствуете? Голова не кружится?
-В порядке, -сипло проговорил Антуан, с трудом нащупывая собственный голос. — Сколько я проспал?
- Почти сутки. Режиссёр оборвал все телефоны, а ваши поклонники… ну, вы сами видите, -она качнула головой в сторону охапки шаров.
- Врач сказал, это сильное переутомление. Вам нужен покой.
Антуан мельком глянул на пышные пионы на тумбочке, и в груди опять сладко и больно кольнуло:
-А пионы… кто принёс?
- Ассистентка со съёмок, - улыбнулась медсестра, поправляя капельницу. -Сказала, вы их обожаете.
-Не я, - тихо, почти беззвучно произнёс Антуан, отворачиваясь к окну. - Их обожала моя мама…
***
Антуан любил женщин. Всех. Всегда. Он слишком рано узнал всё про отношения - слишком много и многих, позволяя себе абсолютно всё. Всё, кроме обязательств, посягающих на его личную свободу.
Несколько лет он жил с топ-моделью, по которой сходили с ума сотни мужчин, включая парочку его близких друзей. А вот Антуан… он просто любовался ею, как дорогой коллекционной вазой, не более. И когда она, ещё недавно громче всех заявлявшая, что штамп в паспорте - это пережиток прошлого, вдруг стала требовать какого-то «качества и развития» - он просто поставил жирную точку.
Манекенщицу это задело до глубины души. Ещё несколько месяцев она не могла успокоиться, ежедневно присылая Антуану по пятнадцать злобных сообщений. Их смысловой центр всегда сводился к одному: он ничтожество высшего сорта, нарцисс и бессердечная сволочь.
После была интрижка с визажисткой, работавшей с ним на том самом проекте, который и сделал его знаменитым.
Легкий, ни к чему не обязывающий роман. Общие интересы, творческий хаос, бесконечные съёмки, шумные тусовки, модные бары и ночные знакомства. И всё было замечательно - ровно до того дня, пока он не застал её со своим телефоном в руках. Она судорожно и с горящими глазами листала его переписки, пытаясь выяснить, нет ли у него параллельного романа.
- Ты ведь могла меня просто спросить? - тихо сказал он, опираясь о дверной косяк.
- А ты мог мне просто соврать, - она грустно улыбнулась, даже не попытавшись спрятать гаджет.
- Почему ты считаешь, что я буду врать?! - не ожидая сам от себя, Антуан перешел на крик.
Ведь это было не просто сомнением в его верности - грубое, наглое посягательство на его личную жизнь и святую свободу. А именно этого он боялся в отношениях больше всего на свете.
Она плакала и молчала. Телефон выскользнул из её дрожащих пальцев и с глухим стуком упал на паркет. Все было кончено, и они оба это прекрасно понимали.
Это была их последняя встреча и последний разговор. Антуан органически не переваривал нарушение личных границ. А с границами - слава Богу! - у него всегда всё было в полном порядке.
После визажистки стартовала целая череда легких, абсолютно малозначительных романов. В его постели сменяли друг друга дерзкая барменша, архитектор по имени Саманта, строгий коуч и фитнес-тренер (какая же у неё была фигура - хоть картины пиши!). Ни по одной из них Антуан не скучал, никому не перезванивал и не отвечал на запоздалые ночные сообщения. Таков был главный принцип его жизни: если ставить точку, то окончательную. Иначе всё это - пустой звон и дешевый драматизм.
Месяца за три до того, как попасть в больницу, он начал встречаться с секретаршей киностудии по имени Марго. Она была абсолютно не в его вкусе: со слишком выдающимся носом, широкими бедрами и смешной походкой, но при этом - веселая и милая.
Секретарша ему по-настоящему понравилась. Впервые за долгое время Антуан искренне хотел радовать кого-то, кроме себя самого. Они ужинали в роскошных ресторанах (где всё местное общество, конечно же, узнавало его и просило автографы), вместе проводили уик-енды, ездили за город и однажды даже заехали к её родителям, у которых оказался фантастически красивый дом с огромным садом.
Серьезных отношений Антуан по-прежнему не хотел. Да и кто может составит достойную компанию исключительному нарциссу? Но и перспектива расстаться с очаровательной Маргаритой совсем не вдохновляла.
- Может, нам стоит съехаться? - спросил он однажды, улыбаясь своей отточенной звездной улыбкой.
-Ты же сам говорил, что тебе всё это не нужно, - она выглядела совершенно растерянной. - Я же не предлагаю тебе выходить за меня! Ты чего, дурашка?
- Я ничего… Просто… Можно я пойду? Вечером наберу тебя, - она наспех накинула свое яркое синее пальто и буквально выбежала на улицу.
- Что за херня, Марго? В чем дело?! - крикнул ей Антуан в раскрытое окно.
Но она ничего не ответила, даже не обернулась и зашагала по тротуару ещё быстрее.
После этого случая он сам позвонил ей – тем самым нарушив свои же железобетонные «отношенческие» принципы.
- Ну привет, милый. Хочешь выпить? - ее голос в трубке снова был веселым, как раньше. - - Ты мне не ответила, малышка. Помнишь?
- Я не хочу отвечать! Зачем тебе это? Нам ведь и так хорошо! - она выдерживала строгие, почти ледяные паузы между каждым словом.
- Что это значит, детка? Ты бросаешь меня?
- Нет. Я просто не хочу ничего менять. Понимаешь?
Антуан почему-то ужасно расстроился от этого разговора. Он почувствовал себя униженным, растоптанным и беспросветно одиноким. Бросил трубку и еще несколько часов не мог прийти в себя, нервно шагая по квартире. Сам факт, что кто-то не захотел жить с ним - с Антуаном! - приводил его в бешеное исступление.
И не просто кто-то, а какая-то безмозглая, поверхностная телка! Он стал судорожно вспоминать и выискивать в ней всё самое негативное: неидеальную фигуру, странную манеру одеваться, громкий голос… Но на ум упорно приходил только её звонкий, искренний смех и неукротимая радость жизни.
- Вот же тупая сука! - сказал он вслух пустой комнате, словно она сидела напротив. - Сука… Я и без тебя прекрасно жил!
Антуан чувствовал себя брошенным - впервые в своей жизни. Впервые женщина не уступила ему, не умоляла всё вернуть и не извинялась. Недели две или три он ругал её и отчаянно ненавидел. Точнее, очень пытался ненавидеть.
«А что, если это и была любовь?» - вдруг проносилось в голове, и он спешно гнал эти мысли, обескураженный и смущенный собственной уязвимостью.
Сейчас, спустя время, Антуан уже не думал о ней. Забыл её смех, профиль и привычку смешно кусать ногти, когда что-то идет не по плану. Если бы это была любовь, он бы все ещё думал о ней, верно? А возможно, всё дело было лишь в том, что Антуан теперь всячески избегал случайных встреч и даже перестал заглядывать в любимую кофейню на углу, которую она тоже обожала.
После этих отношений он был один и категорически не собирался заводить романов. Никаких совместных поездок на океан, никаких дурацких подарков на день рождения. Слишком много приходится платить за сомнительную привилегию быть с кем-то.
И вот - юная, растрепанная медсестра, эти расстегнутые пуговицы, выбившаяся прядь волос и чистая улыбка… Он вдруг страстно захотел узнать её. Узнать, что она любит, какие мужчины ей нравятся, какая кухня её восхищает. Захотел увидеть, как она расчесывает волосы по утрам и как сладко потягивается в постели.
«Что за бред!» - пронеслось у него в голове в ту же секунду.
Он пытался одёрнуть свои фантазии, но никак не получалось. То ли физическая слабость и недавний обморок, то ли незавершенные прошлые отношения - что-то толкло его к этой миловидной медсестре с неведомой, почти магнетической силой.
- Ну что, Антуан, как поживаете? - в палату вошел мужчина средних лет, очень высокий. Ему пришлось даже немного нагнуться, чтобы не удариться головой о дверной проем.
«Должно быть, его рост больше двух метров… Мог бы стать звездой баскетбола», -отметил про себя Антуан и ухмыльнулся.
Это, без сомнения, был главный врач. Уверенный, проницательный взгляд, широкие плечи, седина - слишком ранняя для его возраста, как будто. Но, возможно, ему уже под сорок пять.
- Так что, готовы отправиться домой? - продолжил доктор, внимательно изучая параметры на мониторе и глядя на Антуана.
В это время медсестра тихонько скрылась за дверью, словно извиняясь за то, что и так слишком задерживала осмотр.
- Если это возможно, я готов к выписке прямо сейчас! - весело ответил Антуан.
- Бывали ли раньше у Вас головокружения или что-то подобное?
- Не припомню, - соврал Антуан, тщательно утаивая истинные причины произошедшего. - Что ж… По анализам Вы более чем здоровы. Возможно, сами съёмки вас так утомляют? - Возможно… - немного растерянно ответил Антуан.
«Как только выпишусь, обязательно найду хорошего психотерапевта», - заключил Антуан уже в собственной голове.
Доктор провел со звездным пациентом ещё немного времени: измерил давление, послушал дыхание и настоятельно рекомендовал остаться в больнице до завтрашнего утра.
- Перспектива для киностудии так себе, а вот для меня - вполне себе! - ответил Антуан с откровенным облегчением. Ему просто необходимо было взять номер телефона у этой восхитительной медсестры, напомнившей ему о том, как прекрасны бывают женщины.
В палате он скучал и одновременно радовался: никаких навязчивых мыслей после случившегося, никаких дежавю. Он начал думать, что всё это и впрямь могло быть лишь временным помешательством. Слишком много съёмок, слишком мало сна и полное отсутствие нормального режима питания. Да, определенно, всему виной дикая усталость!
Но тогда… как объяснить те мельчайшие детали, о которых он прекрасно знал еще до рассказов родственников? Прическу, которую носила мама по воскресеньям - с ярко-розовой заколкой, на которой красовалась атласная орхидея, усыпанная стразами? Имя старой собаки, любимый рецепт пирога сестры и ту глупую песню, которую он когда-то пел для отца?
- Что за ерунда, а, Антуан?? Все ли с тобой нормально, дружище? - сказал он сам себе с лёгкой обеспокоенностью.
А потом уверенно добавил вслух: - Разберусь со всем этим и вернусь к прежней жизни!
Вскоре он крепко заснул на несколько часов. Ему снились какие-то совершенно психоделические, сюрреалистичные картины.
СОН, ЛЮБОВЬ И ЛИЗА
Огромные, сочные мандарины на колесах мчались по шоссе, обгоняя старинные кареты с женщинами, разодетыми в наляпистые, исполинские шляпы. Магазин съедобных табуретов с одноименной неоновой вывеской, где прямо на витрине красовался табурет, собранный из лоснившейся ветчины. На нежно-голубом небе вместо облаков висели шелковые чулки и медицинский халат, застегнутый не на те пуговицы. А вместо солнца-необъятного размера голова медсестры с ярко-красными губами.
Солнце-голова улыбалось многочисленными, до неприличия белыми зубами и игриво подмигивало. Во сне Антуан мучительно пытался понять: кому именно? А потом он безуспешно пытался взять у солнца автограф, яростно притворяясь, что является мировой знаменитостью. Солнце-медсестра его абсолютно не слышала и продолжала улыбаться всем подряд.
Антуан чувствовал, как липкая ревность закипает в нём. Не выдержав, он разбил камнем витрину съедобных табуретов, откусил ножку одного из них -табурет неожиданно оказался из выдержанного пармезана. Потом он где-то раздобыл в этом же магазине несъедобную стремянку, взобрался на самый верх и принялся во всё горло орать солнцу-голове, что он влюблен!