- -
- 100%
- +
Глава 1
Бурлеск (от франц. burlesque, итал. burlesco, от buria – шутка), жанр комической, пародийной прозы и поэзии. Определяется контрастом между темой и характером её интерпретации:
1. либо заведомо возвышенная тема получает тривиально-бытовую трактовку и излагается подчёркнуто "низким" стилем,
2. либо "низкая" тема воплощается посредством традиционно "высокого штиля".
Третий день я не в духе: устала, хочу уехать подальше из этого прокуренного задымленного серого города. Все кругом чадит привычным, раздражающим меня в последнее время, смрадом – пластилиновый расплавившийся асфальт, жалкие вековые калеки-дома, разбегающиеся тараканами машины, разваливающиеся останки заводов и фабрик, восковые свечи в прокопченных подлатанных снаружи церквях. Это не город – это настоящая газовая камера, куда нас поместили для того, чтобы мы сдохли. Но мы выжили. И научились существовать в этой пыточной. Сегодня, кажется, четырнадцатое или пятнадцатое июля, точнее сказать не могу, но точно знаю – среда. Ровно через неделю отпуск. Мне лень смотреть на календарь: какого черта суетиться в этом аду?! Я гусениц, задумчиво ползущая взглядом по сторонам; философская мысль, не облеченная еще в достойную внешнюю оболочку. Месяц свободного парения в камере чужого города, и осенью я предстану яркой бабочкой “ Papilio machaon”. Начнется новая жизнь или продолжится старая – не все ли равно?! Главное, как к этому относиться. Везде царит одно и то же: человеческий нерест, поддающийся политической дрессировке. Не люблю икру – слишком скользкая и красная. Нет, вода точно не моя стихия. Мне ближе небо: задымленное, прокуренное ангелами и грешниками небо. О чем я пишу? О жизни. Бессмысленно напрягаться и писать о чем-то, что ты не испытал и не видел. Я не фантаст и не ясновидящая. Мужчины – часть моей жизни. Значительная ее часть, но не самая важная. В подъезде моего дома стены выкрашены в серый цвет. Год назад они были голубые. Я не заметила бы контраст, если бы не сменила обстановку. Прилетела из отпуска: красочная и беззаботная, словно бабочка. И сразу с порога серость. Так странно, словно кто-то закрасил год моей жизни. Подъезд и стены помнят многое, но надежно хранят доверенные секреты. Вон у той голубой, теперь уже серой, стены сбоку лестницы на второй этаж, я целовалась с Андреем. Это был душный июньский вечер. Даже сейчас ощущаю спиной прохладу бетонной плоскости. На мне белая майка с широкими лямками и черно-белой фотографией Мадонны на груди, черные джинсы обтягивают бедра. Андрей спускает лямки и целует грудь. Я смеюсь, когда он отпускает меня, торопливо поправляет лямки, услышав шаги по лестнице или звук открывающейся подъездной двери, и принимает деловой вид. А кто такой Андрей? Это пазл в картине моих чувств, отзвук моей сердечной капеллы, песчинка в пустыне моего одиночества. Он частица моей внутренней Вселенной. Всего лишь одна из многочисленных частиц… В детстве я посещала назначенные врачом электро-процедуры. Перед моим взором тонкая золотистая струйка песка в восьмеркообразной колбе. Я внимательно слежу за утекающей жизнью: наглядный пример её быстротечности. В воронку времени упала последняя песчаная секунда. Странная закономерность, когда я томлюсь от безделья, мое время стекает тонкой вязкой струйкой смолы, застывая налету. Но в самый ответственный момент, оно бросается водопадом в невидимую глазу стеклянную Вечность. Надо будет купить домой песочные часы.
Глава 2
Тук-тук, тук-тук. Метроном моего сердца барахлит. Город взят в кольцо блокады кладбищ: мертвые окружают живых. Силы явно не равны, но живые не собираются сдаваться. В любой войне всегда один победитель – смерть!
Пишу иногда короткие рассказы: на романы мне не хватает время и душевных сил. В каждом произведении остается часть меня, которая уже никогда не будет принадлежать мне – беспомощная жалкая тень прошлого. Я отрекаюсь от нее в пользу будущего. Эти рассказы – личное кладбище, куда я изредка прихожу, чтобы перечитать эпитафии своим чувствам и подумать всерьез: «Le bel aujourd* hui!” Жуткие ощущения!
Третий день небо обливается химическими слезами, у него депрессия с приступами ливневых истерик. Видно Всевышний психиатр тоже решил устроить себе отпуск и прохлаждается где-нибудь на побережье в веселой компании. Я никогда не доверяла этим шарлатанам: они за наши же деньги пытаются нам навязать собственный замутненный взгляд на жизнь, покритиковать наши переживания, засунув их глубже на полки подсознания, словно заношенные вещи, и убедить в том, что комплексы – это атавизм, передавшийся по наследству от советских предков. Как же, так я и поверила этим идолопоклонникам озабоченного Фрейда! Бесплатная медицина была значительно гуманнее. В те времена вашу душу никто пальцем не трогал, потому что у советского человека был стандартный набор: пламенное сердце, обязанное работать, как слаженный механизм во благо государства, и чистые идейные помыслы о том, как в кратчайший срок построить светлое будущее, а душа не входила в этот соцпаек. Она считалась чем-то недостойным российского гражданина: богемной отрыжкой Запада. И ее оставляли в покое, стараясь не лезть в эту топь. Гиппократ уже миллион раз пожалел, что ввязался в это цирковое шоу со своей клятвой. Знай он заранее, что медицина обернется кровавой бойней не на жизнь, а на смерть – ушел бы в монастырь отмаливать грехи. Мне не нужны услуги этих извращенных умов. Я сама себе психолог – очень удобно и безопасно. Кто может знать меня лучше меня самой?!!
В последнее время полюбила кислое и горькое. Пью отличный свежесваренный черный кофе и заедаю тахинной халвой сладко-приторную улыбку. В нашей стране быть счастливым – сродни душевной болезни. Счастливая улыбка заставляет оборачиваться прохожих, вызывая беспокойство и тревогу в глазах. Ну и наплевать: мне весело. Сегодня нашла на верхней полке шкафа в углу подарочную коробку с меховыми наручниками. Время тянется густой медово-золотистой струйкой из прошлой весны. Наручники и Герман в моей памяти неразделимы, как сиамские близнецы. Герман – это черный Ford Mustang и швейцарские часы на крепком загорелом запястье, власть и горький шоколад осторожного взгляда, смелые ночные СМС сообщения «В чем ты сейчас спишь?» и мурлыкающий голос по телефону. Я пою сейчас в твою честь «Bessame, bessame mucho», загорелый мачо. Ты хотел любви в стиле садо-мазо, тебе не нужны были чувства… Надеюсь, ты ее получил где-нибудь, иначе ты лопнешь, как клоп, напившийся впрок чужой крови, от сдерживаемых в себе инстинктов. Наручники я оставила себе на память, мой раб. Ты так и не успел их примерить. Вот и еще одна частица моей жизни канула в вечность…
Глава 3
Красное, красное, красное. С некоторых пор не представляю себя без атласно-алой помады. Это кровавая пена всё ещё живого сердца, окрасившая мои губы. Личный теракт против серости будничного существования. В женщине, обязательно, должно быть что-то вызывающее, для меня сойдёт и помада. Образ кающейся Марии Магдалины с хитринкой в полуопущенном взгляде во все века считался сексуальным. Недаром на него попадались даже святые: тот же Иисус, например. Только раскаиваться надо уметь убедительно, чтобы у зрителей не возникло даже тени сомнения в искренности грешницы, и с восхищенным состраданием вырвалось: «Верю!». Но на Земле возник дефицит праведников – каяться не перед кем. Оценить наши старания-страдания некому: Станиславский забылся вечным сном; Христа распяли, страшно подумать как давно, а новый Мессия не спешит материализоваться в матрично-прогрессивном Содоме: боги, оказывается, тоже хотят жить. Вот и не востребована нынче эта целомудренная роль. Зато полный апофеоз выпал на долю лжесвятых. Есть кому и где продемонстрировать свои накипевшие на перепроданной сотню раз душе и ином, далеко не виртуальном, месте разнообразные таланты. В настоящем моя память, как заложница, повязана прошлыми тёмными связями. Спокойно смотрю новости, философски принимая факты террористических актов и единичных убийств последних “авторитетов”. Девиз международного криминала – “Мафия бессмертна!” – не оправдал себя. Методичный отстрел физически и аморально устаревших не мальтийских рыцарей ежемесячно транслируют по российским и зарубежным телевизионным каналам. Эти падшие демоны разлетелись по всему миру в поисках безопасного убежища, но возмездие за совершенные нечеловеческие деяния настигнет рано или поздно каждого из них. «Пиф-паф…» – интеллигентно и безапелляционно, как бы извиняясь за причиненное беспокойство перед мирными жителями, шепчет стальной профессионал ТТ.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.