Тайна Хранителя

2. Прозрение

Земля

После стихийного бедствия, накрывшего континент, наш город чудом не зацепило, но теперь сюда съезжаются миллионы беженцев, оставшихся без жилья. Чтобы добраться до квартиры приходится ловить попутку – в метро не втиснуться. Хотя, и на дорогах заторы.

Прошу остановить водителя на остановке возле овощной лавки. Меня не было дома почти неделю, в холодильнике пусто, и нет никого, кто подготовил бы теплую встречу. Я живу одна, и даже кошку не завести. Сдохнет бедолага от голода и скуки.

— Ооо! Какие люди! — Рафик, хозяин лавки, кричит на всю округу и, по-отечески меня обняв, затаскивает внутрь. Он всегда меня так встречает, потом нагружает два пакета продуктов и, не взяв денег, отправляет домой, вручая сумки своему сыну, чтоб помог дЭвушке. После таких горячих приемов, мне и заходить туда неудобно, но сейчас делать нечего. Других магазинов поблизости нет, а тащиться куда-то еще нет сил, — выбирай, дАрАгая! Все свежее! СмАтри какой гранат!

Он демонстрирует красный плод с красивым хвостиком, и золотые фиксы на его зубах поблескивают в цвет лампочек.

— Видишь кАрона! Для такой королЭвы как ты! Пачиму нЭт кАроны? Теперь вот есть! Бери!

Не дожидаясь согласия, он кладет в пакет гранаты, следом яблоки, виноград, ассорти из ягод. Ловко фасует орехи и, пока заговаривает мне зубы, собирает второй пакет с овощами.

— А вот пирог! ХочИшь пирог? Моя Азария делала! — прикладывает пальцы к губам и целует, — нигде тАкого не пробовала! Ризван! Сынок!

Из подсобки показывается сначала большой нос с горбинкой, а потом и сам Ризван. Парень улыбается, и широкая улыбка с крупными зубами на его узком худом лице смотрится очень комично. Мне же резко становится не до улыбок, потому что пульсация в висках предвещает начало моего кошмара.

— Проведи даму до дома! — командует лавочник, и его сын мигом подхватывает сумки, вылетает за дверь и придерживает ее ногой для меня. Ну кавалер! Девочки, налетайте!

Вымученно улыбаюсь. Достаю карту, чтобы расплатиться, но хозяин не принимает.

— Э! Потом отдашь! Приятного аппетита, дочка! Идите, идите!

Обнимает меня и теперь уже выталкивает из лавки, прямо в щуплые объятья своего сына. Хорошо, его руки заняты, и я успеваю отскочить. Был бы он похож на одного из тех, с блестяшками, я бы, так и быть, упала в обморок. Пару раз. А тут…куда тут падать-то? Он такой худой, что, если я упаду, сам вдвое сложится и крякнет.

Всю дорогу молчим. Он, наверное, языка не знает. Но смотрит. Так и доходим до квартиры. На пороге отдает пакеты и ждет, не уходит.

— Благодарю! — открываю дверь и захожу внутрь, любезничать дальше нет ни сил, ни желания, потому что виски сжимает все сильнее. Но Ризван так и продолжает стоять. Мнется. На кофе что ли хочет? Ну так это не ко мне. Я на гостинцы не напрашивалась. Все по доброй воле, так сказать.

Из заднего кармана красного трико парень достает навороченный мобильный и, открыв страницу переводчика, набирает текст. Уже вижу, что хочет, но молчу как партизан. Ему не обязательно знать, что я понимаю его язык и даже могу говорить на нем без акцента.

— Могу в аптеку сбегать. Хочешь?

Мою предвзятость как рукой снимает. Все-таки добрый парень. Не его вина, что плохо язык знает и выглядит, скажем так, не на мой вкус.

Строчит дальше.

— Заболела? Устала? Таблетки надо?

Начинаю таять. Близка к тому, чтобы угостить парня чаем. Вот же оно! То, о чем мечтает каждая женщина.

Набираю в ответ слова благодарности, обещаю зайти завтра, и тут же ругаю себя за это. Ну кто меня за язык тянул? Дала парню надежду. Динамо!

С трудом дотаскиваю пакеты до кухни. На автомате загружаю зерна в кофемашину и открываю окно. Небо хмурое, тяжелое, как и мое настроение.

Пока автомат издает звуки преисподней, снимаю любимую униформу и набираю ванну. Залпом пью обжигающий кофе, даже не чувствуя вкуса. Пусть боль на языке отвлекает от боли в голове. Я просто больше не могу.

Выходные пролетают как в тумане. Впрочем, это мое обычное состояние, к которому я, кажется, уже начинаю привыкать. Боль становится частью меня и почти даже не мешает жить. Только можно ли назвать жизнью те серые дни, в которых мое работающее тело живет отдельно от головы, страдающей от боли. Благо, особенное сосредоточение в обычных трудовых буднях нужно очень редко. Обычно мои способности нужны в выездных командировках, а там я всегда чувствую себя почти здоровой.

— Ты как? Вазелин приготовила? — шутит моя напарница, которая об одном только и мечтает, — завтра Барсику докладывать, рапорта наши он уже получил.

Барсиком она называет генерала службы безопасности, нашего старшего начальника. В его офицерских качествах я мало понимаю, но как человек он неплохой. И на кота действительно похож. Такой мягкий, усатый и, когда говорит тихо, кажется, что урчит. Но если злится…прячьтесь. Пощады не будет.

— Я сделала, что могла. Пусть этого глиттермена из бара ищут и ему предъявляют.

— Клитор…кого? — начинает хохотать, и в телефонной трубке слышатся звонкие похрюкивания. У нее все разговоры к одному сводятся.

— Вот ты темная, — устало качаю головой, — глиттер! Блеск!

— Ой! — выдыхает, стараясь успокоиться, — ну ты придумаешь тоже.

— А ты как обычно все опошлишь.

Болтаем еще пару минут, обсуждая случившийся во время нашего отсутствия апокалипсис, и в конце Риска добавляет.

— Я там на почту тебе расшифровку по Дадо кинула. Ребята-звукари шумы подчистили. Слышно плохо, но ты, думаю, разберешь.

— Где ты была раньше?!

— Думаешь, это нас спасет?

— Надеюсь.

Прощаюсь с Риской, скачиваю запись и начинаю слушать. Мой голос звучит ужасно, а, если учесть, что это звук из желудка, так вообще кажусь себе прокуренной алкоголичкой. Зато голос блестящего рыцаря в худи звучит как и в жизни приятно. Пытаюсь абстрагироваться, но перематываю уже в пятый раз, чтобы услышать это его: «Марьясы!» и «Ты как?». Его голос ничто не портит. Он низкий, мягкий, уверенный и такой…заставляющий вибрировать.

Заставляю себя сделать десяток берпи, чтобы отвлечься. Я не должна думать о том, кто испортил мне дело, но помогает плохо. Я снова и снова прокручиваю эти фразы.

Когда мозг перестает обрабатывать одни и те же слова, и они начинают казаться какой-то бессмыслицей, наконец, перестаю мучать проигрыватель и слушаю дальше.

Потасовка, судя по звукам, была недолгой. Как только я убежала, все затихло. Причем во всем клубе. Не припомню, чтобы питание отключали. Странно.

Минут через десять начали прорезаться звуки голосов подельников Дадо, а потом и его самого. Они обсуждают происшествие и того парня, что незаметно исчез, предварительно вырубив всех. Ничего полезного по нашему делу пока нет, но в комментарии к расшифровке отметка, что запись все еще идет, и вторую часть пришлют позже. Бедолага Дадо. Совсем плохо с пищеварением. Надо посоветовать ему вместо виски «Летящую ласточку» пить.

По таймеру вижу, что в записи остается всего несколько секунд, и слышу незнакомое слово. Возвращаю на секунду назад и напрягаю слух.

«Манур» — говорит кто-то из людей Дадо, и я пытаюсь вспомнить, слышала ли где-то это слово раньше. Из контекста ясно, что неизвестное слово относится к моему рыцарю, а с торговлей гонарской бирюзой никак не связано, но мне неймется. Любопытство мое второе имя.

Лезу в сеть и нахожу сухие выжимки из энциклопедии, несколько однообразных фото туристов, кто сумел побывать на этой далекой планете. А ровным счетом ничего.

Черт! Эта полоса невезения когда-нибудь закончится?

Пишу парням, с просьбой прислать то, что уже обработали. Хотя бы еще пару минут записи, но меня вежливо посылают. Это и понятно. Вечер воскресенья, и нечем заняться только мне.

Нога нервно подергивается. Вот спрашивается, зачем мне этот блестящий?

Ругаю себя за глупое любопытство и иду спать. Завтра тяжелый день, а я о манурце каком-то думаю. Но уснуть не получается – прокручиваю в голове детали вечера бесконечное количество раз. Прозрение наступает как обычно среди ночи.

Эти двое связаны! Как я сразу не догадалась? Оба огромные, оба блестят, когда их касается человек, да еще и способностями необычными обладают. Один, не применяя физической силы, уложил охрану, вооруженную до зубов. Второй сделал вид, что отключился от удара в челюсть. Нарочно упал так, чтобы мы не смогли от него избавиться, тем самым обеспечив доставку своей тушки на Хокму, где благополучно очнулся и сбежал из суперохраняемой тюрьмы. Были они там одновременно, а значит, и дело у них одно на двоих.

И каждый из клиторменов (Риска, чтоб тебя!) внес свою лепту в то, что моя задница будет завтра гореть. Ох, ребята! Нажили вы себе еще одного врага.

Утро понедельника приветствует привычным серым небом и головной болью. Не открывая глаз, плетусь на кухню, ставлю чайник и иду умываться. Взяв в руки тушь, тут же откладываю ее. Не хочу провоцировать Рыжова лишний раз. Пусть, наконец, увидит во мне серую мышь и отцепится на веки вечные. Надеваю топорную форму и сразу же покрываюсь мурашками, потому что грубая холодная ткань неприятно трется о кожу. Смотрю на отражение и довольно улыбаюсь. Точно мышь! Все-таки, зря я наговариваю. Отличная форма!

На парковке встречаемся с Риской. Она не в духе, как и я. Ловим насмешливые взгляды коллег-мужского пола, которым наши успехи не дают покоя, но как танки прем дальше. То же мне, мужчины! Надежда и опора, называется! Сильные только на фоне слабых женщин. Поднимаем носы выше и дефилируем к КПП.

— Ну что, родной отдел! Встречай своих неудачниц, — вздыхает Риска, надевая на лицо выражение крайней невозмутимости.

Входим внутрь и наблюдаем, как ребята из оркестра садятся в автобус.

— Не будут нас встречать. Видишь, даже оркестр отменили! — смеюсь, глядя им вслед.

Мимо нас пробегает сержант с пакетом из маркета. В нем, судя по очертаниям, шампанское и коробка конфет.

— Зато шампанское готово, — язвит подруга, — Рыжов тебя наказывать походу намылился.

— Угу ,— мычу себе под нос, понимая, что так оно и есть.

Расходимся по кабинетам и приступаем к работе.

К обеду понимаю, что Риска ошибалась. Начальству явно не до нас. Суета на их этаже достигает пика, когда Рыжов, сыпя проклятья на голову нерасторопных служащих, убегает «наверх». И с той минуты в душе начинает теплиться огонек надежды на то, что провал века останется незамеченным. До пятницы живу спокойно. Всю неделю звукари мне шлют расшифровки, и даже кое-что удается нарыть по делу Дадо.

Но вечер последнего рабочего дня все же омрачается вызовом в кабинет Рыжова.

— В понедельник был у Барычева, — он выходит из-за рабочего стола, медленно обходит кресло, в котором я сижу, и останавливается у секретера, где хранит алкоголь.

Молчу.

— Рапорта ваши успел перехватить. Дело на Хокме прикрыл.

Наливает что-то крепкое, а сам смотрит, глаз с меня не сводит. Видимо, ждет, что рассыплюсь в благодарностях.

— Почитал…и, знаешь, так и не понял, почему задание провалили?

Вздыхаю, чувствуя, как голову сдавливают невидимые тиски. Не знаю, сколько еще выдержу в этом душном кабинете наедине с этим гадом, поэтому вместо ответа на вопрос считаю до десяти.

— Что молчишь, Зима?

— Я Винтер! — огрызаюсь, не глядя на него, — капитан Винтер.

— Ой! Мы вспомнили, что при погонах? — он подходит и садится задницей на свой стол прямо перед моим носом.

— В таком случае, капитан Винтер, доложите причину вашего провала. Я весь внимание!

— Вы же читали рапорт! Там все написано.

— Доложите по форме, капитан Винтер! — рявкает Рыжов, а я с трудом сдерживаю себя, чтобы не пнуть коленом как раз в то место, которое маячит перед носом.

— Не умею, товарищ полковник, — цежу сквозь зубы, — ментовской грамоте не обучена.

— Вот именно, Винтер. Тебя здесь быть не должно! — он рычит, скалит зубы, пытаясь запугать. Но я уверена в себе. Знаю, что без меня работа их отдела встанет на годы, как прежде.

Он залпом выпивает свое пойло и наливает еще.

— Открой глаза, включи мозги, Винтер. Благодаря кому ты здесь?

Сжимаю зубы. Ответить, что он нуждается во мне больше, чем я в нем, не решаюсь. Уволит сдуру, докажи потом, кто тут верблюд. Я лучше дождусь аудиенции Барсика, там и порешаю.

— Ну хоть не пререкаться мозгов хватает, — хмыкает он и становится так близко, что его пузо так и норовит коснуться моего носа.

Отворачиваюсь, но жесткая потная ладошка хватает за челюсть, и Рыжов вынуждает поднять голову и смотреть в лицо.

— Так и быть, о твоем провале докладывать не буду. Там после урагана и так есть чем заняться. Не до нас. Деньги, которые ты спустила, спишу, но!...

Он выделяет это «но» так громко, что в голове начинает звенеть.

— …но ты должна подумать, какой мне толк от этого. Смекаешь?

Обдумываю, как бы скорее добраться до Барсика напрямую. Но к нему простым смертным не попасть, а знакомых нужных нет.

— Я даю тебе время подумать до вторника, Зима. В понедельник у нас гости. Инопланетники какие-то. Черт разбери, чего они тут забыли, но ты можешь понадобиться, так что без отгулов. Ясно?

Киваю.

— Смотри мне.

Вскакиваю со стула, чтобы быстрее покинуть прокуренный кабинет.

— И думай обо мне, капитан Винтер! — напевает Рыжов, мерзко скалясь, — потому что здесь я решаю, когда и кому звездочку с неба достать. Усекла?

Усекла, романтик хренов.

Спутник «Красный фонарь», галактика Анпира

За две недели до описываемых событий

Ирим

Дадо. Главарь межпланетной группировки, курирующий нелегальную торговлю гонарской бирюзой. И мне бы не было до него дела, если бы тот не оставил следа в истории с пропажей Хранителей. Один за одним исчезают стареющие стражи энергий своих планет, так и не успев передать силу сыновьям. И это грозит не планетарной катастрофой — вселенской.

Понимаю, что наблюдаю не за ним, а за девушкой. Не пойму, что в ней притягивает взгляд. Я в компании красавиц танцовщиц, маскируюсь под обычного искателя женского внимания за деньги, но они не увлекают. В баре, где приходится торчать уже второй час, десяток девиц не хуже той, что трется у Дадо, а меня к этой будто приклеило.

Шальная мысль все же проскакивает, и я опускаю глаза на торс, чтобы в очередной раз увидеть, что кожа не покрылась блеском. Натыкаюсь на плотную ткань пуловера, или как его там (совершенно не разбираюсь в видах людской одежды), но сквозь него ничего не видно. И не потому что ткань плотная, просто эта девчонка не мое солнце. Как и тысячи женщин прежде. Поэтому реакции нет.

«Ну и слава богам! Еще мне не хватало влюбиться в ш…» — будто пытаюсь договориться сам с собой и найти повод не огорчаться. Однако, чувствую, что закипаю.

Смотрю за девушка, как она льнет к Дадо. Знаю, что сейчас он расплатится гонарской бирюзой с барменом и поведет девицу уединяться. Так и происходит. Она томно облизывает взглядом мешочек с камнями. Еще бы, там целое состояние, и один из них, как она надеется, перепадет ей. Если хорошо отработает. И, если выживет, конечно.

Но девица не в курсе, что Дадо в номере будет не один. Там целая банда извращенцев, и ни бирюза, не золото ей не светит. Горничные завтра найдут ее растерзанное и оскверненное тело в ванне. Или служба охраны наткнется на куски некогда прекрасного тела юной дуры где-нибудь под служебной лестницей. Жалко. Разве девчонка виновата, что мозгов нет, а денег хочется?

Ее моральные принципы – не моего ума дело. Я не пастор, чтобы заботиться о благополучии заблудшей души. Я здесь, чтобы слушать треп пьяных бандитов, которые собрались как раз для того, чтобы расслабиться и обсудить детали дела. Уговариваю себя этим и заняться, но не выдерживаю. То, что вижу, заставляет мгновенно подняться.

Дадо берет девчонку за горло и бьет по лицу. Она жмурится от боли, но тут же открывает глаза и высовывает язык, принимая его игру. Дадо растирает самый мелкий камешек бирюзы короткими толстыми пальцами и солит на кончик розового язычка.

Вырубить этого козла, применив ментальную силу, сейчас не могу. Нельзя, почувствуют, что я здесь, да и просто долго говорить не сможет. Поэтому бросаю девчонкам, что крутят стройными бедрами перед моим носом, пару осколков бирюзы, и иду к барной стойке, поближе к парочке.

Узнать не должны. Я одет, к тому же очки на пол-лица и шапка, в которую убраны волосы, абсолютно меняют привычную внешность. Дадо уже достал нож и кончиком пера легонько потыкивает дурынду, глаза которой горят, глядя на мешок с бирюзой. От того количества зелья, что она влила в себя, ее давно должно было вырубить, но девчонка держится, хоть и едва стоит на ногах. А это тому гаду того и нужно.

Когда до бара остается шагов пять, дорогу преграждает тщедушный телок. Надо же, его даже не смущает то, что я на две головы его выше, да и шире раза в три. Еще бы, у него в руках световая пукалка! Сильно!

Отодвигаю нахала в сторону, но тот обегает меня, становится впереди и уже злобно тычет своей игрушкой в мой живот.

— Сюда нельзя, ты не понял?

— Чего это вдруг? — прячу руки в карманы джинсов, чтоб не подумали, что это я придушил этого несчастного.

— Того. Пшел отсюда! — идиот пытается пнуть меня, но нога тут же вылетает из сустава. Сам виноват. Нечего махать тут.

Пацан стонет и кочевряжится по полу, привлекая внимание всех. Особенно Дадо и его спутницы. Перешагиваю через кузнечика и наваливаюсь грудью на барную стойку.

— Марьясы! — киваю бармену и тот пулей тянется за нужной бутылкой.

— Я не понял! — Дадо, покачиваясь, срывается с места, и глаза его наливаются кровью.

— Мась, не надо! Ну брось его! — девица кладет красивые руки на плечи носатого гада, уговаривая его вернуться.

— Ты плохо понял? — не унимается Дадо и смахивает со стойки стопку с марьясой, что бармен приготовил для меня.