- -
- 100%
- +
В голубом зале собраний застыли фигуры в белых выглаженных мундирах. Вымуштрованные офицеры спецслужбы и хладнокровные врачи космического флота, цвет и гордость землян, съежились под взглядом полковника в ожидании приказа. Никто из них не хотел этого назначения. Никто не желал оказаться в личном штабе арх-канцлера, имя которого, произносили шепотом даже в самых отдаленных уголках галактики.
Тишина зала наливалась густым предчувствием и вот-вот должна была разразиться громом названных имен. Имен обреченных, среди которых могло быть и мое.
В давящей тишине отчетливо слышалось лишь гудение ламп и замедленное тиканье часов, отсчитывающих последние секунды перед объявлением приговора. Именно так расценивал каждый из нас службу рядом с ним. Каждый из нас молился богу, фортуне, лишь бы не услышать свою фамилию, лишь бы избежать участи стать личным врачом или адъютантом того, чья внешность вызывала первобытный ужас, а мысли не поддавались человеческому пониманию.
Лерой Гранж. Он был похож на человека, но был ли им, не знал никто. Инопланетная физиология всегда вызывала опаску, и ребристая плотная кожа, делающая его похожим на аллигатора, и костяные наросты над бровями и вдоль позвоночника служили напоминанием, что перед тобой не «свой».
Мы ждали. Втайне надеялись, что пронесет. Тишина давила.
Я опустила глаза, чтобы нервное подергивание века было не так заметно. Дышала под медленный счет, пока заставляла себя думать, что этот тиран меня невзлюбил, что я бесила его одним только видом. Холодного игнора удостаивались все его служащие, но мне не везло. На меня он рычал и щелкал какими-то штуками за ушами. Я делала все не так, а последняя операция...она и вовсе стала моим фиаско. И единственное, за что я была ему благодарна, так это то, что он не испортил мою карьеру одним своим «не годна».
Хотя было еще одно...
Наш сын, которого я родила в тайне от монстра.
— Майор Лалия Бакрис!
Слышу свое имя, и свет гаснет. Меня будто на дно океана затягивает. Вдохнуть не могу, а еще так холодно, что тело бьет дрожью.
— Нет! — вырывается из меня под облегченные вдохи коллег. Оглушенная, смотрю, как все быстро расходятся, будто полковник может передумать, а я остаюсь стоять, вросшая в пол. Вернее, в моноколесо, на котором вынуждена передвигаться после родов.
— Это честь для нашего ведомства, Лали. И для тебя! — полковник, забывшись, хлопает меня по плечу, но тут же удерживает за плечи, помогая вернуть равновесие. — Ну чего ты, дочка?
Полковник Ровен по-отечески обнимает меня, окуная в терпкий аромат своего одеколона. Горло распирает от комка подступающих слез.
— Это еще один год моей жизни, седые волосы и...— говорю быстро, стараясь не расплакаться.
— Это еще десять миллионов на твоем счету, выходное пособие и заслуженная пенсия. В тридцать пять, Бакрис! В то время как остальным чалить до полтинника!
Еще бы! С этим тираном месяц за год. А у меня в его штабе только за время учебы две командировки было.
— Отставить кислую мину, майор! Он, может сам не захочет тебя брать. Ты же лучше всех знаешь, что ему на ум взбредет, предугадать невозможно, — полковник пытается меня приободрить, но в тоне уже прослеживаются нотки раздражения.
— Слушаюсь! — покорно киваю, хотя со своей судьбой я еще не согласилась. Идиотская мысль сломать себе конечность или сбить нюх, за который меня так ценят, все громче звучит в голове. Официально я врач-токсиколог, но каждый из агентов, поступая на службу, имел и вторую специальность, в зависимости от своих способностей. Моей «суперсилой» было обостренное обоняние.
Пока возвращаюсь в кабинет, пытаюсь вспомнить, кто из знакомых болен гриппом, чтобы заразиться и уйти на больничный, и корю сама себя. Дура! Какая же я дура!
— Не повезло тебе, Лал. Третий раз подряд к рептилоиду идешь. Если бы я не знала этого тирана лично, подумала бы, что у него на тебя виды...— Афина скорчила сочувствующую гримасу и тут же переключилась на переписку в мобильном.
С ней мы проходили преддипломную практику в штабе канцлера и с ней же прятались по углам, лишь бы не пересечься с ним лишний раз. Успокаивали друг друга, когда он в сотый раз забраковывал наши отчеты, и вместе ревели, пока писали заявление на отчисление, потому что сил выдержать тот ад просто не оставалось. Но все же мы смогли.
За пять лет, что прошли с тех пор, я ничего не забыла. И особенно отчетливо помню последние несколько часов своей практики. Как бы я не пыталась их вытравить из памяти, зеленоглазое чудо, называющее меня мамой, каждый день возвращает меня туда.
2. Порошок
Пять лет назад
— Сегодня вечером вы сопровождаете меня, курсант, — не отводя глаз от монитора, сообщает канцлер, а я, как обычно, замираю от его рокочущего голоса. Хорошо, что не смотрит, ибо, когда он поднимает взгляд, у меня сердце в пятки падает. Таких ярких желто-зеленых глаз я никогда не встречала у землян. Они пугали глубиной и завораживали необычайно красивым узором одновременно. Но рассматривать его было бы сущей наглостью.
— Есть! — кладу отчет на самый край стола и, бочком, чтобы быть незаметной, двигаюсь к выходу. Мой мозг сломан, потому что канцлер обратился ко мне лично, хотя раньше все приказы передавал его секретарь.
— Униформу доставят в комнату через десять минут, — догоняет меня его рокот, и я запутываюсь в ногах.
Не понимающе смотрю на канцлера. Униформу выдают на складе! Он что-то путает!
— Информация по делу уже у вас на почте, курсант.
Хлесткий выдох аллигатора подгоняет меня поскорее убраться из кабинета его злейшества, и я короткими перебежками достигаю заветной двери.
По дороге в кампус проверяю почту и на ходу вчитываюсь в строчки. Канцлер приглашен в качестве почетного гостя на свадьбу представителей Арахонты. Вспоминаю, что знаю о них из курса расологии. Их раса малочисленна и миролюбива, поэтому они в основном выступают как посредники и менторы во время переговоров враждующих сторон. Уже легче, потому что в большинстве своем инопланетные существа агрессивны и коварны.
На какие только ухищрения не идут, чтобы избавиться от представителей власти. Самым вопиющим случаем в моей недолгой практике стало отравление стаи птиц, гнезда которых располагались в районе дома канцлера. Предполагалось, что яд высвободится из их трупов и убьет его самого. Все было идеально рассчитано: и скорость воздействия на птиц, чтобы те погибли, находясь в своих гнездах, и время разложения их тел, и время высвобождения яда из капсулы...Только никто не смог предусмотреть, что я случайно услышу трупный запах от букета, собранного в его саду. Это были редчайшие цветы, которые секретарь канцлера втихаря нарвал для своей девушки. Выволочку устроили всем: и секретарю, и охране, и садовникам, меня же назначили личным врачом канцлера, обязав повсюду следовать за ним.
С тех пор я постоянно сопровождала канцлера на обедах и ужинах, но ни разу не сидела с ним за одним столом. Моим делом было незаметно проверить блюда на содержание ядов и ждать дальнейших распоряжений где-то поблизости, желательно, не отсвечивая. Сегодняшний вечер ничем не должен был отличаться от остальных, кроме одного. Моей униформой был отнюдь не курсантский китель, а красивейшее платье в пол, вручную вышитое полудрагоценными камнями. Кто его выбрал, для меня так и осталось загадкой. Мысль о том, что это мог быть сам Лерой Гранж, я тут же прогнала.
Вечер тянулся слишком медленно. Чужие традиции, которых я не понимала, громкая музыка, от которой в голове усиливался гул, и необходимость улыбаться и поддерживать светскую беседу были настоящей пыткой. От череды бессмысленных ритуалов хотелось зевать, но приходилось держать лицо, потому что повсюду были камеры. Мои глаза блуждали по залу в поисках хоть чего-то, за что можно зацепиться, но каждый раз останавливались на нем...
Канцлер, как обычно, держался безупречно. Его фигура, как скала, возвышалась над этим свадебным хаосом. Властный и недосягаемый. Невозмутимый и холодный. Он непринужденно поддерживал беседу с каждым, кто искал его внимания, излучая уверенность с каплей снисхождения.
Впервые за все время, что я находилась рядом, я позволила себе рассмотреть его. На его, как оказалось, красивом лице не было ни намека на скуку или усталость, лишь вежливая заинтересованность. Грозный профиль, голова, которую как гребень украшают короткие ороговевшие шипы, четкая линия челюсти и грубая, похожую на крокодилью, кожа на скулах. Я наблюдала за тем, как он слегка хмурил брови, как на лице проступала едва заметная улыбка, смягчающая рубленные черты, и долго всматривалась в складку за ухом, чтобы наконец, понять, что же такое там щелкает, когда канцлер злится.
Костюм идеально сидел на его плечах, выдавая хорошую физическую форму мужчины. Даже захотелось потрогать его руки, чтобы почувствовать рельеф мышц, их твердость. Стало интересно, могут ли они быть нежными? И есть ли та, кому позволено почувствовать эту нежность?
Несколько раз я ловила себя на том, что смотрю слишком пристально, но он притягивал мой взгляд снова и снова, пока я не споткнулась о его легкую улыбку, в которой читалось явное удивление. Он заметил...
Черт! Черт! Черт!
Покраснев, я отвернулась и сделала вид, что рассматриваю узор на стене, а потом залпом выпила стакан ледяной воды, чтобы успокоиться. «Он мой начальник! Неприлично так вести себя, еще и на глазах сотен людей! Что я вообще себе позволяю?»
Прошло еще около часа, за окнами окончательно стемнело, и музыка немного стихла. Я посмотрела на часы, в надежде, что время завершения праздника скоро настанет, но цифры поплыли перед глазами, когда я заметила ботинки канцлера перед собой.
— Лали, вы устали? — его голос был необычайно спокойным, с легкой хрипотцой, и я в изумлении распахнула глаза, — потерпите, осталось совсем немного. Через четверть часа вручение подарков, и вы сможете вернуться домой.
Я вздрогнула и замерла, не веря своим ушам! Канцлер спокойно разговаривает со мной? Проявляет заботу? Я точно не уснула во время этого «веселья»?
— Вам нехорошо? — он придвинулся ближе и мягко положил руку на спину, заглядывая в мои глаза. Все тело покрылось мурашками от его прикосновения и... аромата, который постепенно обволакивал меня сверху до низу, заставляя блаженно прикрыть глаза и вдыхать, вдыхать, вдыхать... Да, я и раньше чувствовала приятный флер, исходящий от канцлера, но сейчас будто с головой окунулась в него, и могла с уверенностью сказать, это не парфюм. Это его личный запах.
— Душно...— прохрипела я, все еще пребывая в шоке.
— Давайте выйдем на воздух, — он взял меня под локоть, жестом предлагая пройти в нужную сторону, и я безропотно зашагала.
Вскоре мы оказались на низком балконе, перила которого были увиты мелкими розовыми цветами. Вокруг тихо переговаривались небольшие компании гостей, сновали официанты с подносами, и канцлер подозвал одного из них.
— Выпейте, Лали, — Лерой Гранж подал мне бокал игристого напитка, и я приняла его негнущимися пальцами, стараясь не коснуться мужчины. — Это поможет немного сгладить культурный шок! — сказал он шепотом, шутливо прищурившись.
— Я ведь на службе...
— Бросьте, — расслабленно усмехнулся он, сверкая белоснежной улыбкой, — на этой тухлой свадьбе до меня никому нет дела. За вас, Лали!
Он пригубил из своего бокала, еще раз озарил темный балкон своей безупречной улыбкой, и ушел, оставляя меня в полном недоумении. Это что такое сейчас было?
Я смотрела в темное беззвездное небо, будто оно могло дать ответ, но оно молчало. А вот моя дрожь просто кричала, что даже несколько фраз, обращенных ко мне, оставили во мне глубокие следы.
Я надеялась, что пузырьки игристого помогут оправиться от шока, но легче не становилось. Я чувствовала на себе аромат, оставленный его рукой, и волнение приятной щекоткой расходилось по телу и путало мысли.
Сорвав цветок с лианы, я уткнулась в него носом, чтобы не чувствовать аромат канцлера, и вернулась в зал. Церемония вручения подарков уже началась, и это означало, что скоро я окажусь в комнате общаги, приму душ, смою с себя чужие запахи, и этот странный день, наконец, закончится. А завтра все пойдет по привычному руслу...
...Надеялась я, не представляя, что ждет меня дальше...
Мы покинули торжество одними из первых, сразу после того, как молодожены получили последний подарок. Сопровождаемые делегацией сенаторов, мы дошли до лифта. Я нажала кнопку вызова, и легкий аромат ландыша, который исходил от невесты, остался на моем пальце. Наверняка, кнопки касалась она.
Пока канцлер прощался, я старательно отсчитывала этажи, ибо усилившийся аромат его тела так и требовал обратить внимание на источник.
А когда двери открылись, меня и вовсе захлестнуло волной вожделения. Колени запружинили, а сердце разогналось до безумных скоростей. Вцепившись в поручни, я прикусила губу и зажмурилась, стараясь не дышать.
— Лали! — ладонь канцлера легла на подбородок, вынуждая посмотреть на него.
Я дернулась, с трудом подавляя желание застонать. Перед глазами начало троиться, а тело налилось жаром. Особенно низ живота.
— Вам плохо? — его глаза нервно бегали по моему лицу.
Я молча кивнула, до онемения впиваясь в металлические перила.
— Спокойно...тише...— он нежно провел по моим побелевшим пальцам и сжал их в своих огромных теплых ладонях. — Что с вами? Что вы чувствуете?
Ооо! Если бы он только знал, что я чувствовала. Голова шла кругом, тело становилось легким, как перышко. Хотелось мурлыкнуть, как ласковая кошка, а после потереться об этого аллигатора, что нависал надо мной. Казалось, что все мое тело собирается тугой пружиной, чтобы выстрелить. И причиной этому был он. Мужчина, которого я боялась, считала деспотом. Но сейчас я видела его иначе. Сейчас он был безупречным и искушающим, как сам дьявол.
— Лали! Отвечайте!
— Запах...— собрав остатки здравого смысла, я попыталась встряхнуться, но это не помогало, — так пахло от невесты...потом...не знаю...что-то неуловимое...
— Ясно!
Его рычание на этот раз ничуть не испугало. Наоборот, захотелось прижаться к его груди, чтобы ощутить вибрацию, и я, не отдавая себе отчета, положила ладонь в область сердца. Оно билось ровно и сильно.
— Молодожены поднимались в свой номер на этом лифте...
— Они в опасности? — не знаю, как я могла думать о других, пока мои бедра сжимались. Мне было просто жизненно важно, чтобы он коснулся меня там...
— Они нет...— обреченно выдохнул канцлер, наблюдая за тем, как я облизываю губы, — а вы...Видели коробку с красной пыльцой?
Трудно было воспринимать речь, тем более, когда он так сексуально басил.
— Ммм, д-да.
— Это был один из главных подарков на свадьбу. Порошок желания. Вы же заметили, насколько арахонты скучны и безынициативны? Так вот благодаря этому порошку они могут встряхнуть либидо и продолжить свой род, Лали. И, кажется, вам тоже досталось.
— Я не хочу продолжать род с арахонтом! — испугано вжалась в стену, но канцлер просунул руку между моей спиной и лифтом и притянул меня к себе вплотную.
— Вам не придется, Лали. Я помогу вам, если позволите...
Его глаза потемнели, и я успела сделать короткий вдох, прежде, чем его губы коснулись моих.
Грубо. Жадно. Он целовал так, будто хотел поглотить меня, и все мое тело вибрировало от его страсти. Еще никто и никогда меня так не целовал. Сейчас он не был канцлером, а я не была курсантом. Я напрочь забыла о страхе перед ним, и безропотно подчинялась мужчине, что так властно вторгался в мой рот.
Его пальцы, сильные и грубые, коснулись лица, скользнули по щеке, спускаясь к шее. Я застыла, когда его ладонь сжала горло, а губы, наконец, перестали терзать мои.
— Посмотри на меня, девочка! — хрипло шепнул он, — мне нужно знать, что ты не боишься...
Я, абсолютно потерявшая связь с реальностью, открыла глаза и столкнулась с его взглядом. Горячим, адским и таким соблазнительным. Прижатая спиной к холодной стальной стене, я смотрела в глаза Лероя и видела в них отражение собственного желания – дикого и необузданного, которое, словно хищник стремилось вырваться наружу.
Тихий гул мотора, поднимающего кабину лифта, был единственным звуком, нарушающим тишину снаружи. А внутри...сердце грохотало так громко, что было страшно, выдержит ли оно все это...
— Скажи мне...— его шепот обжег висок, и я выгнулась от приятного ощущения, что потекло по коже. Рука канцлера сжала талию, притягивая меня еще ближе к твердому телу, пока мои, став ватными, безвольно лежали на его сильных предплечьях.
— Нет, — выдохнула, блаженно закрыв глаза от нежного прикосновения твердых горячих губ к шее.
— Мне остановиться? — его настойчивый язык выписывал узоры под ушком. Губы втягивали такую чувствительную кожу на шее, заставляя меня тихо постанывать от удовольствия. — Ответь мне, Лалия!
Его пятерня скользнула с талии на бедро и сжала его до приятной боли. Вторая рука впилась в распущенные волосы на затылке, оттягивая их вниз.
— Нет, — я подалась к нему, поднимая колено, и канцлер ловко подхватил меня, заставляя обнять себя ногами.
Его ладони с упоением сминали мои ягодицы, и эта грубая ласка вынуждала меня хотеть еще сильнее. Я осторожно положила руки на его плечи, боясь тронуть шипы, которые бугрились под пиджаком.
— Да, Лали, обними меня, — прерывая поцелуй, нежно прорычал канцлер, и я бессовестно запустила пальцы под пиджак.
Шипы оказались твердыми и горячими, будто я гладила гладкие камни, веками омываемые морем. Осмелев, я провела ладонью по груди канцлера, а нащупав человеческий сосок, стыдливо вернула руку на плечо. Он только ухмыльнулся, продолжая нежно мучить мои губы.
Напряжение внизу живота нарастало с каждой секундой, и я, повинуясь желанию тела, стала тереться о твердый пах мужчины. Он тяжело сглотнул, когда моя промежность коснулась его члена. Впервые я увидела в нем обычного мужчину, которому не чужды человеческие чувства и желания. Знала, что он ощущает все так остро, будто нас не разделяют несколько слоев одежды.
Без слов поняв, что мне нужно, канцлер вжал меня в себя еще плотнее. Он играл мной, раскачивая на весу, не давая ни единого шанса затормозить неотвратимо несущийся вихрь. И замер лишь тогда, когда я застыла, пережидая сладкую волну, что тягучей сладостью растекалась по телу. Он тяжело дышал, продолжая удерживать меня на весу, и его губы мягко касались моего подбородка, будто собирали следы стонов.
— Сейчас станет легче, малышка... — мне показалось, что в его голосе я заметила оттенок горечи, — и не вздумай стыдиться того, что произошло!
Пока он об этом не сказал, я пребывала в легкой эйфории, но теперь...Кровь прилила к щекам, заставляя пожалеть обо всем, что только что случилось в этом замкнутом пространстве с нами двумя. Но распахивающиеся двери лифта отвлекли внимание. Они, словно открывшийся занавес в театре, обозначили новое действие, в котором я снова была курсантом, а он злобным тираном, держащем в страхе всю звездную систему.
Я заерзала, сгорая от стыда в развратной позе, и канцлер быстро опустил меня на пол, помогая поправить платье. Его пальцы коснулись волос, налипших на лицо, а я дернулась, будто он хотел ударить меня.
Я видела, как его лицо исказилось, но он не успел ничего ответить. Снаружи его уже встречала охрана.
Уверенно взяв меня за руку, он вышел из лифта, и мне ничего не оставалось, как бежать, успевая за его широким шагом.
— Свободны — бросил он в сторону пилотов и охраны и быстрым шагом оказался у вертолета, отщелкнул дверь и, подхватив меня под мышки, засунул в кабину. Без слов, без взглядов. Четко, спокойно, со знанием дела, будто делал так каждый вечер.
Он сел за штурвал, щелкнул рычагом, и огоньки на приборной панели весело моргнули. Я наблюдала за его движениями, вжавшись в кресло и боясь шелохнуться. Хотелось жадно вдохнуть свежий воздух, но кабина постепенно пропитывалась запахом канцлера, который действовал на меня как афродизиак.
— Вы отвезете меня домой? — пропищала я, стыдливо опустив голову.
— Нет! — без задержки ответил он и, повернувшись, положил ладонь мне на колено. Тело прострелило огненной молнией, и я снова вздрогнула.— Когда ты прекратишь вздрагивать каждый раз, когда я смотрю на тебя? — Он взял пальцами подбородок, чтобы я не могла отвернуться, — для тебя я не опасен, разве ты этого еще не поняла?
— Я поняла...но...— я запуталась в словах, потому что снова пьянела от его аромата. Порошок это был, или нет, было плевать. Я понимала одно: я снова хочу этого мужчину. Только теперь я хочу намного больше.
— Договаривай...
— Мне н-нужно домой...— надежда, что меня не затянет в этот омут еще глубже, все еще тлела.
— Тебе нужен секс, Лалия! Действие порошка не заканчивается так быстро. Так что мне придется остаться с тобой и удовлетворить все твои желания. Считай, что я виновен в этом, и я готов искупить свою вину, детка. Делай со мной, все, что хочешь.
— Я не могу так...— выдохнула, надеясь, что мои слова спасут от безумия, но губы уже тянулись к нему. Я осторожно коснулась нижней и, смущаясь, чуть втянула ее. Горячие руки канцлера сжали талию, давая понять, что ему нравятся мои действия, но это еще сильнее пугало меня. Пугало, но не останавливало.
— Как, Лали? — он резко перехватил инициативу в поцелуе, показывая, каким он должен быть. Глубоким, пьянящим, бесстыжим. Его язык вторгался, дразнил, вынуждая мой отвечать.
— Эт-то не...неправильно...— продолжала сопротивление, хотя мои пальцы уже блуждали по мужским плечам, поглаживали выпирающие шипы, очерчивая узоры мощных мышц.
— Между двумя целующимися людьми не может быть неправильного.
Сиденье издало короткий хруст, и спинка вместе со мной опустилась. Канцлер развернул наши сиденья друг к другу и стал между моих разведенных ног. Я попыталась свести колени, но он перехватил ноги за щиколотки и приподнял их. Платье скользнуло вниз, оголяя лодыжки.
— Ты очень красивая, Лали. Безупречная...— Лерой Гранж, верховный командующий космическим флотом, стоял передо мной на коленях и покрывал поцелуями мои стопы. Кристалы, украшающие босоножки, поблескивали в свете прожекторов, отбрасывая блики на суровое мужское лицо. Его губы прокладывали дорожки вокруг лодыжек, пальцы мягко массировали бедра, и я расслаблялась. Позволяла себе забыть обо всем и насладиться моментом, пусть даже потом пожалею об этом. Все равно я уже кончила от ласк канцлера в лифте. Разве может быть что-то страшнее?
Поцелуи постепенно менялись легкими покусываниями, и, когда Лерой дошел до бедер, я уже не сопротивлялась, отдаваясь полностью во власть мужчины. Легко приподняв меня, он снял трусики и медленно стащил их, наблюдая за тем, как подрагивают мои задранные ноги.
Пока одна рука высвобождала зацепившийся за застежку кусок кружев, вторая уже растирала влагу, которой сочилось мое лоно. Я зажмурилась, прикусив ребро ладони, когда мужчина провел по горячим трепещущим складочкам пальцами, нежно обвел клитор и скользнул ниже, совсем немного проникая в меня.
— У тебя были мужчины, Лали? — продолжая ласкать меня, канцлер поцеловал под коленом, и я выгнулась от приятных ощущений, подставляя себя для его ласки. — Я должен знать, насколько далеко мы можем зайти.
Он снова погрузил свой палец в меня и покружил им, нажимая какие-то сверхчувствительные точки. Я застонала, впиваясь в собственные волосы.
— Да, — ответила я, на что услышала короткий гневный рык.
— Надо нагружать курсантов большим количеством заданий, чтобы у них не оставалось времени на подобные развлечения! — буркнул он, резко разводя мои ноги в стороны, и его рот накрыл вульву.
— Бо...же...— вскрикнула я, но дыхания не хватало. Я рвано втягивала воздух, от которого пьянела еще сильнее.
Он целовал так, будто мстил мне за то, что не досталась ему девственницей. Его страсть и нежность возносили к седьмому небу, чтобы я поняла, что ни один мужчина не способен ласкать меня так же. Только откуда эта ревность? Скорее всего, она была присуща всем мужчинам, и канцлеру тоже. Я кончила, когда он в очередной раз втянул клитор и нежно провел по нему языком. А он слизывал мои соки, даже не думая отпускать меня.
Я лениво крутила бедрами, пытаясь увильнуть от ласк, что снова втягивали меня в пучину разврата, понимая, что и этого оргазма мне было мало. Что настоящее удовлетворение так и не наступило. Чертов порошок! Чертовы молодожены!
Картинка перед глазами быстро поменялась. Силуэт мужчины, огромного, статного, с широкими плечами и мощными ногами подсвечивался сзади ярким прожектором. Канцлер занимал собой все пространство кабины, а я такая крошечная лежала почти у самого пола. Он стянул с себя пиджак, небрежно бросив его за спину, поднял руку к потолку и дернул веревку. Шторки на окнах опустились, погружая нас в темноту.