Вьюгова дюжина

Глава 1

Пол под ногами перестал урчать и вибрировать так резко, что Таашша испуганно вцепилась в собственные уши. В самом начале пути рёв двигателей казался невыносимым. Сейчас невыносимой показалась тишина.

Двигатели – залог движения, тепла и самой жизни – смолкали редко. Во время коротких остановок на станциях дозаправки, или во время приступов лютого бурана, когда видимость становилась совсем нулевой. Тишина – это тревога. Опасность, караулящая одинокую железную махину, ползущую через ледяную пустошь.

Тряпка, мокрая и бесформенная, валялась под ногами и Таашша, воровато оглядевшись, поспешно её цапнула. Если кто-то с верхних ярусов увидит, как она филонит, выволочка будет быстрой и жестокой. Таашша ещё помнила алые гноящиеся полосы на спине Рраха, а ведь тот даже не пытался отлынивать от работы. Просто отвлёкся на несколько ударов сердца, помогая ей перевернуть тяжёлую бадью с грязной водой за борт.

От тряпки пахнуло острым хмельным душком. Концентрация соли и спирта в воде для уборки с каждым днём пути становилась ниже. Об этом говорили Таашшины руки – они перестали облезать струпьями после каждой уборки.

Бросив взгляд на только что начисто оттёртый участок стены, она кивнула собственной догадке. Капли застыли крошечными льдинками, так и не добежав до пола.

Последняя станция дозаправки давно осталась позади. Запасы спирта, соли, да и чего уж там, еды, быстро шли к концу.

Жуткое количество дней назад Рраха и ещё парочку сильных матросов выгнали на лёд – искать заплутавшую группу охотников. Последнюю группу охотников. Из двух дюжин крепких вооруженных мужчин, большую часть пути праздно шатающихся по палубам и задирающих корабельную обслугу, на борту остался один. И то потому, что налакавшись технического спирта сверзился с лестницы и сломал ногу.

Дальше по коридору завозились. Напарник – неопределённого пола тощее существо, колокольным язычком болтающееся в своей безразмерной шубе – цапнул лампу и воровато посеменил к лестнице.

Внутри Таашши произошла короткая борьба любопытства и осторожности. Первое победило.

Нижние палубы никогда не освещались – жалели ресурсы – поэтому и технические работники, и обслуга таскали за собой вонючие керосиновые лампы. Горючее в них заливали раз в дюжину дней, а за расходом полагалось следить самому. Не хватит – броди по палубам в темноте. От работы отсутствие света всё равно не освобождало.

Таашша экономить умела. Её лампа была увесистой и приятно побулькивала при ходьбе.

В непривычной тишине звук собственных шагов казался оглушительным. Сердце предательски громко отсчитывало каждый удар подошвы по металлу и Таашше казалось, что все офицеры с верхних палуб слышали этот грохот и сейчас бегут вниз, чтобы подвергнуть её страшным карам.

Обнадёживало то, что напарник топал даже громче, заглушая и Таашшины шаги, и стук её сердца.

Промерзшие металлические перила больно укусили руку. Таашша ойкнула, отдергивая пальцы. Те отошли от металла с неохотой, оставляя ошмётки кожи с подживающих струпьев. Зашипев, она сжалась и упёрлась лбом в собственные колени, баюкая раненную ладонь.

– Тише ты! – шикнул напарник, нервно дёргая рукой с зажатой в ней лампой. Экономить он не умел. В лампе практически не булькало.

Пятно тёплого трепещущего света расползлось вокруг Таашши и она подняла голову, всматриваясь в лицо своего напарника.

Скорее всего, это был мальчишка. Длинные тощие пальцы цепко – как птичья лапа – держали кольцо фонаря. Пляшущие отсветы бросали на скуластое бледное лицо жуткие тени. Напарник был ниже, младше и, кажется, даже худее Таашши. Жидкие, мышиного цвета волосы выбивались из-под намотанного на голову пухового платка. Некрасивый. Нелепый, нескладный, похожий на вешалку, закиданную горой тряпья. Смахивающий на всю корабельную обслугу разом.

Таашша не видела зеркал с того момента, как её волоком притащили на борт "Искателя" и швырнули в кубрик, но была уверена – они с напарником похожи как родные. От тёмных впадин глаз до заплетённых в неаккуратные косички серых волос.

– Чего вылупилась? – злобно прошипел мальчишка, щеря зубы в подобие ухмылки. – Нравлюсь?

Голос у него оставался по-детски писклявым, но надлом в нём уже чувствовался. Мальчишка старался выпячивать тощую, теряющуюся под одеждой грудь и морщил нос, становясь до смешного похожим на живущего под Таашшиной койкой крысюка.

Корабельный кот женский кубрик обходил стороной – слишком шумно, много острых запахов и бурных реакций – поэтому грызун, несмотря на недокормленность и худобу, был нагл сверх меры и уверен в собственной неприкосновенности. На самом деле, от поимки и пожирания той же самой Таашшей крысюка спасало лишь отсутствие доступа к огню. Поедать сырую крысятину Таашша была пока что не готова. В конце концов, их до сих пор кормили. А разносолов “Искатель" не предлагал и в начале плавания.

Смерив закипающего от её молчания мальчишку взглядом, Таашша решила, что будет звать его Крысом.

– Да провались ты в полынью! – окончательно разъярился Крыс. Он резко развернулся и затопал, от злости даже забыв о необходимости таиться. Пятно света уплыло с ним. Таашша лишь тихо ухмыльнулась. Глупый маленький крысёныш. С таким темпераментом на борту «Искателя» не выжить. Странно, что до сих пор не сунул бестолковую голову в мышеловку, которые здесь обустраивать очень любили.

Таашша поднялась, оправила полы шубы и зашагала за удаляющимся пятном света.

Холод, до этого отгоняемый бесконечной работой, начал пощипывать за ляжки и пробираться под подол. Таашша остановилась, чтобы подоткнуть свитер за пояс штанов. Стало неудобно, но ледяные пальцы сквозняка шерудить по спине перестали.

Злобно пыхтящий Крыс окончательно скрылся из виду, и Таашше пришлось включать собственную лампу. В нос ударил керосиновый душок, такой резкий, что заслезились глаза. Таашша уткнулась в носом в ладонь, заглушая рвущийся наружу чих, и прибавила шаг, опасаясь с концами потерять напарничка.

Крыс обнаружился почти сразу. Он торчал у иллюминатора, приплясывая на цыпочках и с трудом дотягиваясь до стекла. Горящая лампа коптила у его ног. Ладони мальчишки прижимались к заиндевевшей поверхности, в попытках отогреть просвет для обзора.

– Он открывается, – буркнула Таашша, удивляясь хрипоте своего голоса. В вечном гуле двигателей, бесконечных криках офицеров и нескончаемой работе, времени на праздные разговоры почти не оставалось. Да и не с кем здесь было болтать. Кроме Рраха.

Соседки смотрели со своих коек цепким взглядом и ждали, пока кто-нибудь оступится. Скажет лишнее, опоздает на смену, прихватит чужое. Ждали, чтобы мгновенно донести. Таашша их понимала. Отправленная за борт соседка – это лишняя пустая койка, небольшое увеличение пайка и радостная делёжка имущества. Но самой лететь в ледяные объятия Вьюги Таашше не хотелось.

Крыс непонимающе залупал глазищами. Они на Таашшины похожи не были. Зелёные, яркие, как краска со стен столовой. Таашшу даже пробило на лёгкую зависть. Собственные глаза, когда она их последний раз видела ещё там, на берегу, были похожи на готовые прорваться снегопадом небеса. Совершенно блёклые. Настроение упало куда-то за отметку "так себе". Таашша, грубовато оттеснив мальчишку плечом, ухватила ладонями задрайку.

Быстро освоившийся на корабле Ррах показывал, как открыть створку иллюминатора, чтобы не таскаться с полным ведром грязной воды по всему судну. Сейчас Таашша с трудом, но воспользовалась его наукой.

За окном надрывно гудело. Ветер бросил Таашше в лицо горсть мелких колючих снежинок и сунул ледяные щупальца в помещение. Пронесся по коридорам, врезаясь в стены и гремя металлом переборок.

Таашша приподнялась на цыпочки.

Мир вокруг был бел и светел. Лёд, припорошенный снегом, простирался до горизонта, вызывая приступы острой тоски. Обещанного сестрицей Вьюги Тёплого края не маячило даже в намёках.

– Что там? – нетерпеливо пропыхтел Крыс, пытаясь отодвинуть Таашшу. Силёнок ему не хватало. Девушка лишь ухмыльнулась, даже не шелохнувшись. Смотреть было не на что, но противного мальчишку хотелось проучить.

Крыс повозился ещё немного и, поняв тщетность попыток, осел на пол и рассержено засопел.

Таашша подтянулась и выглянула вниз. Туда, где под огромной корабельной тушей расступались льды и плескалась чёрная, манящая вода. Таашше довелось побывать на носу "Искателя" во время работы двигателя. Завораживающее зрелище. Корабль шёл легко, разгрызая лёд, как ребёнок конфету из жжёного сахара – задорно и с радостным хрустом.

Сейчас двигатели молчали и судно замерло, огромное и чужеродное посреди белой ледяной пустоши. Словно в ожидании. В груди царапнула новорожденная надежда. Таашша прищурилась. Она вглядывалась до рези под веками, пока наконец не различила цепочку маленьких темных фигурок. Из белого ледяного марева медленно проступали силуэты саней, впряженные в них снегоходы и медленно ползущие за процессией человеческие фигурки.

Таашшины губы сами собой поползли в стороны. Охотники вернулись.

На стене ожил динамик. На нижних уровнях он хрипел, как прокуренный, но Таашше не нужно было разбирать слова. Всех обитателей судна, способных оторваться от работы, звали на верхнюю палубу.

Она спешно закрутила вентиль задрайки. Всё внутри дрожало. Хотелось бестолково прыгать на месте и визжать, как неразумному щенку.

Крыс непонимающе лупал глазами, глядя как Таашша с трудом затягивает винт.

– Чего пялишься? – поддразнила она, за шиворот поднимая мальчишку на ноги. – Нравлюсь?

– Вот вообще нет, – фыркнул Крыс, выворачиваясь из чужих пальцев.

До верхней палубы они добрались почти бегом, влившись в поток таких же сорванных с мест работяг. Людской сель прогрохотал по металлу лестниц и застрял у узкого выхода на верхнюю палубу. Таашшу подпихнули в спину, ткнули острым локтем под ребра. Люди возбуждённо переговаривались, вертели головами, переругивались. Чей-то пушистый, обернутый платком затылок практически двинул Таашше в нос. На верхней палубе ярился ветер. В лицо швырнуло колким ледяным крошевом. Глаза заслезились. Воздух ожёг глотку, вырывал судорожный кашель.

Наружу Таашша не любила. За что её любить? В родном городе она почти не успевала прочувствовать ледяные объятья, хватающие за горло, выдувающие из-под одежды крупицы тепла – короткие расстояния между домами и ветрозащитные коридоры делали наружу если не уютной, то хотя бы терпимой. За бортом "Искателя" ветрозащитных коридоров не было.

Она натянула платок по самые глаза, защищая от холода нос и щёки. Дыхание тут же осело мелким снежком на ресницах.

Под боком закопошилось. Крыс, оправдывая своё прозвище, вынырнул из-под её руки, водя по сторонам любопытным носом. Таашша раздражённо шикнула и мальчишка замер. Трап гудел под тяжёлыми шагами. Голова, появившаяся над бортом, заставила Таашшино сердце забиться в судорожном ритме. На миг ей показалось, что оно сейчас встанет. Лицо человека надёжно укутывала ткань, оставляя кусачему холоду только щёлочки глаз, но что-то в движениях показалось Таашше знакомым до дрожи. Ррах.

Он кулем перевалился через фальшборт и Таашша едва не дёрнулась на помощь. Остановила холодная ладошка Крыса, вцепившаяся в её руку отросшими ногтями почти до крови.

Таашша удивлённо скосила взгляд. Крыс сверкал глазами лихорадочно, почти безумно, вытянувшись и замерев как стрела на тетиве.

– Ты чего? – едва слышно шепнула она, вырывая руку из цепких Крысиных пальцев.

– Кровью пахнет, – словно через силу выдавил Крыс, раздувая тонкие ноздри.

Таашша присмотрелась и проглотила рвущийся с губ вскрик. От растянувшейся на полу фигуры Рраха тянулись алые пятна пропитанного кровью снега.

Зычный офицерский голос пронёсся над головами, заставив возбуждённо загомонившую толпу замереть:

– Умолкли! Раскудахтались. Мне нужно несколько мужиков покрепче. Этого уволочь в лазарет, тех, внизу, кто ещё не помер, поднять на борт. Остальных оставить на льду.

Стоящие в первых рядах перевесились через фальшборт. Таашша приподнялась на цыпочки, выглядывая офицера. Меднолобый. Она скривилась. Самый худший из возможных вариантов. Меднолобого искренне ненавидел весь женский кубрик. За упёртость, жестокость и непроходимую тупость.

– Товрщ лейтент, – отчаянно стуча зубами крикнул один из любопытствующих, – там мясо!

– Вот и ползи вниз. Проверять какое мясо ещё дышит! – рыкнул Меднолобый.

– Нет, – второй голос был старше и наглее, но звучал не менее удивлённо. – Здесь реально мясо! Тюлени, вроде.

Крыс возбужденно вскинулся. Вторя ему, людская масса заволновалась. Толпа качнулась к борту, увлекая за собой Таашшу. Она взвизгнула, до хруста костей сжатая соседскими телами, и попыталась брыкаться, но почуявшая кровь толпа перестала соображать. Гомон нарастал. Сквозь него перестали пробиваться даже офицерские команды.

Одуревшая толпа подкатила к фальшборту и Таашше показалась, что их всех сейчас снесёт с палубы. Она чувствовала себя тонкой веткой в стронувшейся с горы лавине. Воздух закончился. Таашша царапала ногтями нечто мягкое перед собой, но различала лишь пляшущие перед глазами пятна.

Она уже практически провалилась в черноту, когда по ушам ударил звук выстрела. В ушах зазвенело.

Толпа испуганно колыхнулась и отпрянула от бортов. Выпущенная из тисков чужих тел, Таашша практически осела на пол, но была вовремя поймана под мышки слабенькими тощими руками.

– Давай назад, – дыхание Крыса коснулось её уха, – Меднолобого сейчас понесёт.

Таашша опоздала. Бешено сверкающие глаза офицера нащупали её взгляд:

– Ты! Чего застыла?

Переполошённая толпа выплюнула её вперёд, к чудом не затоптанному Рраху. Таашша бросила на него быстрый взгляд и вздрогнула. Грудь Рраха вздымалась тяжело и рвано. Кровавый ореол растекался щупальцами в разные стороны. Таашша судорожно сглотнула. Ррах был слишком огромным и тяжёлым. Она покрутилась, примериваясь, как уцепиться, чтобы не ранить его ещё сильнее и перевела затравленный взгляд на Меднолобого.

Тот нахмурил рыжие брови, пробежался неодобрительным взглядом по тонким запястьям, по язвочкам на костлявых пальцах и скривился:

– Лезь вниз. Отсортируешь раненных.

Таашша покорно кивнула. Она отцепила с ног Рраха снегоступы, натянула на ладони рукава свитера и осторожно ступила на первую ступень трапа. Ноги мерзко подрагивали. Обледенелое железо норовило вынырнуть из-под ног.

Нога соскользнула с перекладины почти у самой земли. Таашша взвизгнула, всплеснула руками и покатилась вниз. Приземлилась удачно – больно приложилась копчиком о ступени, но до потресканного, размытого водой льда не доехала.

Охотники успели отогнать снегоходы, свалив их в кучу перед трапом. Рядом с санями валялись снятые брезентные накидки. Таашша вытянула шею, разглядывая сваленные на санях промерзшие тюленьи туши.

Она потерла слезящиеся от холода глаза. Ресницы слипались. Таашша сощурилась, стараясь пореже моргать и огляделась в поисках самих охотников.

Первый обнаружился сидящим у саней. Таашша подошла, склонилась, заглянула ему в лицо. Мужчина смотрел куда-то мимо неё широко открытыми остекленевшими глазами. Жизни в них было не больше, чем в потрошённом тюлене, раскинувшем ласты за его спиной. Белая кожа казалась промёрзшей насквозь. Таашше пришли на ум выброшенные на лёд, схваченные морозом в неуклюжих позах рыбины. Она тяжело сглотнула и двинулась дальше.

Второй охотник обнаружился через несколько шагов. Сначала в глаза бросились добротные, немного потасканные кисы. Затем неестественно скрюченные пальцы рук.

Внутри заволновалось что-то древнее, требующее немедленно бежать. Бросить гору промерзшего, но такого желанного тюленьего мяса и бежать без оглядки.

По трапу загудели шаги и Таашша, отмерев, задрала голову. Она не видела Меднолобого – плохим зрением Таашша страдала ещё с детства – но была практически уверена, что тот внимательно следит за её действиями, перегнувшись через фальшборт. Таашша отчаянно замотала головой, надеясь, что офицер поймёт этот жест и вернет носильщиков обратно на корабль.

На снегоступах Таашша ходить не умела, а запаниковав и вовсе запуталась в собственных ногах. Клюв снегоступа ухнул в сугроб. Нога увязла по самое колено. Выругавшись, Таашша ухватилась за тесемки. Руки тряслись. Она старательно смотрела на завязки в своих пальцах, но воображение рисовало вырастающую за спиной мужскую фигуру с пустым мертвым взглядом.

Ветер загудел низко и зло. Таашша медленно обернулась. Не заорала она только потому, что перехваченное горло отказывалось издавать какие-либо звуки.

Белая, клубящаяся, воющая пелена неслась к кораблю, грозя смять, утащить вслед за собой. Бежать к трапу было поздно. Спускающиеся люди тоже заметили надвигающуюся бурю и рванули наверх, но Таашша видела, что они не успевают.

Вьюга жаждала крови. Вьюга её получит.

Не придумав ничего лучше, Таашша ползком добралась до ближайших саней, поднырнула под них и сжалась, ожидая удара.

Метель налетела, в один миг пожрав всё – окружающий мир, тепло, дыхание. Ветер лез Таашше в лицо. Она захлебывалась избытком воздуха. Снег залепил глаза, сыпал за шиворот, сдирал с головы платок.

– Та-а-а-ш-ш-а-а, – провыло где-то совсем рядом, заставив сжаться в комок, закрыть ладонями уши.

Она уже слышала этот голос-шёпот. Кучу лет назад, одурманенная дымом курящихся трав, зачарованная звоном бубна. В день, когда родич Вьюги подвёл её к костру и Таашша слушала, как гуляющий по залу именаречения ветер воет-шепчет имя, с тех пор принадлежащее ей. Сейчас, когда незримые губы Вьюги нашептывали это имя в самые уши, Таашше стало страшно. До онемения конечностей, до истошного вопля. Но вопить мешал забивающийся в рот и ноздри снег.

Сани заскрипели, словно лежащие на них тюлени ожили и пытались двигаться. Но тюленей Таашша не боялась. В отличие от облаченных в добротные, чуть потёртые кисы ног.

Кисы прошагали мимо её убежища, совсем не проваливаясь. Как будто их владелец весил не больше птичьего пёрышка. Как будто их владелец не был человеком. Таашша протерла глаза от налипшего снега, сощурилась, стараясь не выпускать из вида шагающие вдоль саней ноги. Мокрые ресницы моментально схватило льдом.

Ноги замерли прямо перед Таашшиным лицом. Она зажала рукой рот, боясь выдать себя случайным звуком.

На снег опустилась ладонь. Тяжёлая, мозолистая. Белая. Таашша заорала. Самозабвенно, отчаянно, словно крик мог помочь, отогнать мёртвых тварей, испугать хохочущую над ухом вьюгу.

И крик помог. Всё стихло внезапно, словно кто-то щёлкнул невидимым тумблером. Замолк ветер, снежные вихри улеглись ребристыми сугробами на лёд. Кисы исчезли.

Таашша с трудом вылезла из-под саней и огляделась. Тюленьи туши громоздились снежными холмами. Черная громада корабля возвышалась, давила.

Трап был пуст. Ни у саней, ни у зарастающей нежной корочкой льда полыньи не было ни одного человека, кроме Таашши.

Глава 2

Множество пар резиновых тапок жизнерадостно шлёпали о металл. Таашша комкала в руках огромное банное полотенце с завернутым в него куском мыла и мелко подрагивала. Она не могла согреться с тех самых пор, как срывающийся на истеричный крик голос офицера наконец-то перестал мучить её бестолковыми расспросами и Таашше позволили идти на нижние палубы, продолжать прерванную уборку. Внизу тоже было холодно. Зуб не попадал на зуб и Таашша то и дело зажигала фонарь, чтобы погреть окоченевшие руки о тепло огонька. Кажется, сегодня она потратила керосина больше, чем за предыдущую дюжину дней, но Таашше не хотелось экономить. Тёплое рыжеватое пламя отгоняло холод. Не тот, который крючил пальцы и щипал голые участки кожи. Тот, который полз по венам при воспоминании о замерших перед её лицом кисах.

Всем, кто был в то утро на верхней палубе, велели держать свои догадки при себе. Под угрозой полёта за борт. Плели какую-то чушь, про нападение волков, про треснувший лёд, про запаниковавших и провалившихся в полынью у днища корабля людях. Но Таашша знала, что видела. На её глазах несколько промезших до костей трупов превратились в безмозглые куклы и ушли вслед за разбушевавшейся метелью. Она видела бродячих мертвяков. Бродяков.

Таашшина бабуля любила пугать младшенькую страшными сказками про спятивших родичей Вьюги, забирающих чужие имена, обрекающих неугодных на участь бродяков. Но в конце каждой сказки Вьюга запечатывала родичам уста, чтобы они больше не могли звать мертвых из могил. Немые не способны произнести данное Вьюгой имя. Именно поэтому все родичи Вьюги немы. Но Таашша видела восставших мертвецов.

Женщины тянулись по коридору возбуждённо перешептываясь, толкались, переглядывались. Все как одна – худые до изнеможения, с запавшими щеками и пушистыми от расплетённых косичек волосами. Все как одна – в длинных тонких рубахах.

Таашша была похожей на всех разом. Песчинкой в этом селе, ползущем к душевым комнатам со всех коридоров. Её волосы так же пушились гривой. Мелкие косички долго не желали расплетаться, поэтому сейчас у Таашши ныли пальцы, и издерганная кожа головы. Рубашка была такой же длинной и тонкой как у всех, но волосы на руках стояли дыбом, а нутро зябко дрожало, промерзшее до самых костей.

Из открытой двери душевой пахнуло сырым паром. Таашша стянула рубаху, обернула её в полотенце и сунула в угол, стараясь выбрать место посуше. Огляделась, стиснула в пальцах увесистый кусок мыла. Раздевающаяся рядом девушка скривилась, и не удержала завистливый вздох. Её обмылок годился разве что швеям на выкройки. Таашша презрительно ухмыльнулась. Выросшая среди целой оравы братьев, она умела беречь своё добро от чужих загребущих рук. Каждым выступающим на спине позвонком она чуяла неодобрительные и жадные взгляды, но упрямо вздёрнула подбородок и шагнула на мокрый пол.

Сегодня вода, желтоватая, пахнущая затхлостью и солью, казалась обжигающе-горячей. И Таашша, поддавшись слабости, вертела свой кусок мыла в руках, взбивая скудную пену, тратила бездумно и расточительно. Глаза наткнулись на забытый кем-то моток измочаленной пеньки. Таашша взяла его, брезгливо побултыхала под струей воды и принялась лихорадочно натирать кожу. До красноты, до мелких ссадин. Сдирая весь пережитый страх, прогоняя засевшую занозой в сердце Вьюгу.

Вода шумела в ушах. Смешивалась с суматошными ударами сердца. Гудела, будто порывы ветра. Ледяного, насмешливого, бормочущего невнятные жуткие фразы. Таашша замерла, не донеся вехотку до кожи, задержала дыхание, прислушалась.

– Хорош воду тратить! – в чувство её привёл грубый толчок в спину. Таашша резким движением обернулась и сжалась, готовая драться или бежать.

Кувалда отличалась от других Таашшиных соседок по кубрику. Крепче прочих, шире в плечах. Макушкой она не дотягивала Таашше даже до плеча, но никто не пытался потешаться над её низким ростом. Прозвище Кувалда присвоила себе сама и охотно подтверждала его при любом удобном случае, прореживая собеседникам зубы огромным кулаком.

Таашша попыталась протиснуться мимо, не влезая в споры, но у Кувалды обнаружилась группа поддержки. Припевалы притёрлись плечом к плечу, перекрывая пути к отходу. Воды с мокрых волос бежала по позвоночнику мерзкой остывающей струйкой. Из двери сифонило. Голая кожа покрылась колючими мурашками. Ступни скрючило от холода – по металлу к стокам текла холодная, почти ледяная вода.

Ещё вчера Таашша потеряла бы сознание от страха, но сейчас внутри заколыхалось жгучее раздражение.

– Что ты там намываешь? Одни кости, и те тонкие как у птицы, – Кувалда скалила зубы, а Таашша, как зачарованная, глядела на щербину возле её верхнего клыка. В голове было пусто и гулко. Вода щекотно катилась по спине, пересчитывая острые позвонки. Внутри до сих пор шевелилась глыба льда, не отогретая водой и вехоткой.

Таашша выпустила из пальцев моток пеньки, подняла взгляд, уставивлась прямо в глаза противнице. Светло-коричневые. Цвета печенья. От сравнения во рту скопилась слюна. Печенья Таашша не видела очень давно. Красивый цвет. Острое раздражение пробилось через холодную глыбу в груди и Таашшины губы произнесли:

– Пошла вон.

Кувалда опешила настолько, что позволила ей протиснуться мимо и сделать пару шагов в сторону запрятанного в углу узла с одеждой. А потом Таашшу грубо ухватили за локоть и рывком развернули.

Дальше она ничего не видела и не соображала. Мокрая кожа легко вывернулась из чужих пальцев. Таашша поскользнулась и едва не полетела на пол. Из-за этого метивший в нос кулак лишь слегка мазнул по скуле. Но Таашше хватило. В черепе стало гулко, словно над ухом ударил корабельный колокол.

Она тряхнула головой, ставя на место пол и потолок, зашипела рассерженной кошкой и вцепилась ногтями в чужое лицо. Кувалда, не ожидавшая такого яростного отпора, заорала и попыталась отодрать её пальцы. Противница была крепче, сильнее, старше, но Таашшей управляла слепая неконтролируемая ярость, помноженная на пережитый за день страх. Она царапалась и лягалась, даже не глядя, куда попадает. В какой-то момент во рту стало тепло и солоно. Таашша с трудом разжала вцепившиеся в чужую кожу зубы и сплюнула кровь.