Месяц с олигархом

Глава 1.

Ультиматум

Дождь стучал по мутному окну редакции точь-в-точь, как плохой телесценарист – настойчиво и без фантазии. Лера Добровольская смотрела на капли, сползающие по стеклу, и думала о том, что её жизнь, кажется, тоже превращается в дешёвый сценарий. Тот самый, где принципиальная героиня продаётся за большой куш.

– Валерия, будь реалистом. – Голос босса, Игоря Петровича, прозвучал за её спиной устало, как будто он уже проиграл этот спор сам себе. – Твой материал о детских домах собрал триста тысяч просмотров. Прекрасно. Потрясающе. И ноль рублей от рекламодателей. Потому что твой читатель – это либо ярый активист без гроша, либо студент, ворующий вай-фай у соседа.

Лера медленно повернулась в кресле. Игорь Петрович стоял, опираясь о дверной косяк, и в его позе читалась вся история падающего тиража – сгорбленные плечи, мешки под глазами цветом спелой сливы.

– Мой читатель – это человек, которому не всё равно, – отрезала она, но даже себе это прозвучало как заученная мантра. Святая, но беспомощная.

– Человеку, которому не всё равно, надо сначала платить за квартиру, а потом уже за моральные принципы. – Игорь вошёл в кабинет и уронил на её стол увесистую папку. Она приземлилась с мягким, фатальным шлепком. – Наши принципы кончились. Вместе с деньгами. Инвесторы хотят трафик. Красивый, глянцевый, жирный трафик. Или они заворачивают лавочку.

Лера не стала открывать папку. Она уже знала, что там. Весь месяц в редакции шли переговоры о «спасительном» проекте.

– Романов, – сказала она плоским тоном.

– Максим Ильич Романов, – поправил Игорь, и в его голосе прозвучала почти религиозная нота. – Самый медийный, самый скандальный, самый завидный холостяк страны. Человек, который покупает футбольные клубы, чтобы сменить их форму на розовую, и спонсирует полёты на Марс, потому что «на Земле скучно». Каждый его чих – в трендах.

– Каждый его чих – это отлично профинансированная пиар-акция, – фыркнула Лера. – Он не человек, Игорь. Он бренд. Ходячий, дышащий, с идеально подбритыми висками. Писать о нём – всё равно что делать рекламный буклет для яхты, на которую я никогда не ступлю.

– Именно поэтому ты и сделаешь это блестяще, – Игорь сел на край стола, нарушая все границы личного пространства. От него пахло дешёвым кофе и отчаянием. – Ты не будешь им восхищаться. Ты его разъешь изнутри своим сарказмом. Покажешь этого золотого идола с человеческими трещинами. Это и будет твоя «социалка». Социалка о богах, которые забыли, каково это – быть человеком.

– Это бред. Мне нужно месяц быть его тенью? Снимать, как он выбирает между яхтой в пятьдесят и шестьдесят метров? Записывать его гениальные мысли о криптовалюте?

– Тебе нужно быть рядом. На закрытых вечеринках. На деловых ужинах. В его личном самолёте. У него стартует новый проект – эко-город «Аркадия» под Сочи. Миллиардные вливания, вся светская тусовка в предвкушении. Ты получишь эксклюзивный доступ. Сделаешь серию материалов: «Месяц с олигархом». День первый: как он пьёт кофе. День пятнадцатый: как он разрушает чью-то жизнь одним звонком. – Игорь говорил быстро, с горящими глазами. Он уже видел счётчики просмотров. – Ты пришьёшь ему всё, что захочешь. Но красиво. Изящно. И под соусом обожания.

Лера закрыла глаза. За веками вспыхнули образы: лица детей из её последнего репортажа, ржавые трубы в ветхих больницах, взгляд старой женщины, у которой отнимали единственный дом. Её правда. Её война. А теперь – кофе с олигархом.

– А если я откажусь?

Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Дождь за окном стих.

– Тогда я закрываю отдел расследований. Твою «Социальную линию». Увольняю Машу, Витю, Свету. Они пойдут писать о культуре в желтые паблики. А ты… – Он развёл руками. – Ты слишком принципиальна и талантлива, чтобы тебя взяли куда-то ещё. Ты останешься без трибуны, Валерия. И все твои сироты и старушки останутся без голоса.

Это был не ультиматум. Это была хирургическая операция по изъятию совести. Чисто, без крови.

– Он согласился? – тихо спросила Лера, уже зная ответ.

– Он заинтригован. Прочитал твои статьи. Назвал тебя «единственным живым человеком в российской журналистике». – Игорь усмехнулся. – Кажется, ты ему понравилась. Как нестандартный вызов.

«Живой человек». Для того, кто давно превратил себя в статую из денег и влияния, это, наверное, диковинка. Как единорог.

Лера открыла глаза и потянулась к папке. Раскрыла её. На верхней фотографии Максим Романов смотрел прямо в камеру. Он был на каком-то горнолыжном курорте, в простом чёрном свитере, без свиты. И он улыбался. Не победной, накачанной безупречностью улыбкой медийной акулы, а какой-то… уставшей. С легкой грустинкой в уголках глаз, которые на фотографии казались не холодными, а просто очень далёкими. Как звёзды, свет которых долетел до тебя, хотя самой звезды, возможно, уже и нет.

Этот взгляд был ловушкой. Она это знала. Он знал, что она это знает.

– Месяц, – сказала она, и её собственный голос прозвучал чужо.

– Тридцать один день, – кивнул Игорь, и в его глазах вспыхнула надежда. Не на правду. На выживание. – Начинаешь с понедельника. Пресс-конференция по «Аркадии».

– У меня есть условия. Полный доступ. Никаких запретных тем. Никакого цензурирования его командой. Я пишу то, что вижу.

– Договорились, – Игорь поднялся, сделав вид, что сделка заключена. – Одно маленькое «но». Первый материал – лайтовый. Вход в мир. Покажи эту сказку. Раскрути интригу. Потом уже… режь.

Когда он вышел, Лера ещё долго смотрела на фотографию. Дождь начался снова, заливая серым потопом город за окном. Мир, где дети мёрзнут в неутеплённых домах, пока она будет готовиться к месяцу в мире, где дома – это дворцы с подогреваемыми полами.

Она закрыла папку. Медленно, будто захлопывая крышку собственного гроба.

«Ну что ж, Романов, – подумала она, глядя в пустоту. – Поиграем. Ты получишь свой глянцевый репортаж. А я…»

Она не договорила даже мысленно. Потому что боялась, что в конце этой фразы может оказаться не «разоблачу тебя», а что-то другое. Что-то опасное.

Взгляд с той фотографии, усталый и живой, будто ждал её в темноте за опущенными веками. И он, чёрт возьми, уже казался знакомым.

Глава 2.

Пресс-конференция, или Первый выстрел

Зал пресс-центра был похож на улей, напичканный дорогим парфюмом и низкочастотным гулом ожидания. Хрустальные люстры отбрасывали на стены блики, лоснящиеся, как шкура хорошо откормленного зверя. Лера протиснулась к свободному месту в третьем ряду, игнорируя оценивающие взгляды коллег из глянцевых журналов. На ней была её броня: простой чёрный пиджак, белая футболка без намёка на логотип, джинсы и старые кожаные ботинки, которые многое повидали. Она была точкой диссонанса в этом хоре шёлка и лака.

«Аркадия. Рай будущего», – светилось на огромном экране за сценой. Изображения белоснежных вилл, парящих среди зелени, счастливых людей на электрокарах и идеально чистого моря вызывали у неё приступ тошноты. Ей хотелось вставить в этот ролик кадры из её прошлого репортажа: переполненный мусором пляж в двух километрах от предполагаемой «Аркадии», где местные рыбаки с тусклыми глазами чинили сети.

Шёпот стих, когда на сцену вышел он.

Максим Романов появился не из-за кулис, а прошел через зал, неспешно, как будто просто зашёл в собственную гостиную. Без свиты. В тёмно-сером костюме, который сидел на нём так, словко сросся с кожей, и с той самой лёгкой, почти незаметной улыбкой с фотографии. Он не старался выглядеть моложе своих сорока пяти. Серебряные нити у висков, мелкие морщинки у глаз – следы не возраста, а постоянной, напряжённой работы мысли. Или постоянного напряжения вообще. Харизма исходила от него не громким заявлением, а тихим уверенным полем, заставляющим всех выпрямить спины.

Он взял микрофон без лишних церемоний.

– Спасибо, что пришли послушать про очередной бетонный монстр, – начал он, и в зале прокатилась нервная волна смешков. Лера не шелохнулась. – Шучу. Хотя большинство из вас именно так и напишут. «Олигарх Романов застроит последний нетронутый берег». – Он обвёл зал взглядом, и этот взгляд на мгновение задержался на Лере. Не потому, что узнал – он не мог её знать. А потому что её каменное лицо выделялось на фоне всеобщей предупредительной улыбчивости. – «Аркадия» – не про бетон. Она про идею. Можно ли создать пространство, где технология служит не для покорения природы, а для симбиоза с ней? Глупый вопрос для философа. Сложный – для бизнесмена. Но мы попробуем.

Он говорил умно, увлечённо, без бумажки. Говорил о замкнутых циклах, о чистой энергетике, о восстановлении экосистемы. Звучало красиво, масштабно и… невероятно дорого. Лера слушала, записывая в блокнот не его слова, а свои ядовитые мысли. «Один солнечный коллектор для его виллы стоит как годовой бюджет местной поликлиники». «Очистные сооружения „Аркадии“ – это новая яхта для него».

Наступила серия вопросов. Предсказуемых, подобострастных.

«Максим Ильич, будет ли в „Аркадии“ собственный оркестр?»

«Планируете ли вы привлечь к проекту мировых звёзд архитектуры?»

«Какой вы видите целевую аудиторию?»

Романов отвечал легко, с долей самоиронии, но Лера видела: ему скучно. Его глаза, такие живые на фотографии, здесь стали профессионально-полированными, как стёкла его небоскрёба.

И вот очередь дошла до неё. Она подняла руку без энтузиазма. Ведущий указал на неё.

– Валерия Добровольская, «Современная хроника». – Её голос прозвучал чётко и сухо, без привычных журналистских интонаций. – У меня два вопроса, Максим Ильич. Первый: в рамках подготовки к проекту выкупаются участки, на которых уже более полувека находятся посёлок рыбаков и небольшой частный приют для животных. Какие гарантии вы можете дать, что эти люди и животные не окажутся за бортом вашего «рая будущего»? И второй, практический: по нашим данным, основным подрядчиком по вывозу и утилизации строительного мусора назначена компания «Эко-Стандарт плюс», которая имеет три судебных дела о незаконных свалках. Не кажется ли вам, что фундамент рая не должен состоять из токсичных отходов?

Гробовая тишина повисла в зале. Кто-то сзади ахнул. Фотографы перестали щёлкать затворами. Все взгляды метались между ней, дерзкой в своих потрёпанных ботинках, и им, на сцене.

Романов не нахмурился. Не смутился. Он… заинтересовался. Его брови слегка поползли вверх, а в уголках губ заплясали весёлые искорки, как будто он наконец-то увидел в этой пресной луже настоящую рыбу. Хищную.

– «Современная хроника»… – протянул он, изучая её. – А, Добровольская. Статьи о социальном дне. Читал. Жестко. – Он сделал паузу, давая напряжению в зале достичь пика. – На первый вопрос: гарантия – это я. Все, кто законно проживает на территории «Аркадии», получат не просто компенсацию. Они получат новые дома внутри проекта. На других условиях, конечно. Но лучше. Им будет что терять. Это всегда хороший стимул не мусорить.

Лера едва не фыркнула. «Им будет что терять». Идеальная формула контроля.

– Что касается «Эко-Стандарт плюс»… – Он пожал плечами, и это движение было на удивление простым, человеческим. – Я благодарен за наводку. Не в курсе. Разберусь. Если информация подтвердится, компания будет немедленно отстранена. Мой рай не потерпит халтуры даже в аду. – Он снова посмотрел прямо на неё. Взгляд уже не был отстранённым. Он был прицельным. – У вас острый глаз, Валерия. И, судя по всему, не менее острый язык. Мне такие люди интересны.

В зале пронёсся вздох облегчения, смешанный с завистью. «Олигарх её заметил!» – кричали их лица.

Лера лишь кивнула, делая в блокноте пометку: «Гарантия – это я. Мессианский комплекс? Или просто привык быть богом в своей вселенной?»

Пресс-конференция пошла дальше, но энергия в зале изменилась. Романов отвечал теперь с какой-то едва уловимой искрой, будто игра началась по-настоящему.

Когда всё закончилось, и журналисты ринулись к фуршету, Лера собиралась незаметно исчезнуть. Но к ней подошёл молодой человек в безупречном костюме и с таким же безупречным выражением лица.

– Валерия Добровольская? Меня зовут Артём, я помощник Максима Ильича. Максим Ильич просил передать, что был впечатлён вашими вопросами. И хочет предложить вам более… глубокое погружение в проект «Аркадия».

– Глубокое погружение? – переспросила Лера, пряча блокнот в рюкзак.

– Эксклюзивный доступ. На месяц. Вы будете в курсе всех процессов, увидите всё изнутри. Без купюр. Как вы и хотели.

Она смотрела на него, понимая, что это не предложение. Это первый ход в партии. Романов принял её выстрел и ответил приглашением на своё поле. На свою территорию. Где все правила диктует он.

– «Без купюр»? – скептически повторила она.

– Максим Ильич считает, что правда, какой бы она ни была, – лучший пиар. Особенно если её рассказывает талантливый журналист. – Артём протянул ей белый конверт из плотной бумаги. – Здесь всё: программа, условия, ваш пропуск. Завтра в восемь утра за вами заедет машина. Первый пункт – частный аэродром. Вы летите с Максимом Ильичом на место будущей «Аркадии».

Лера взяла конверт. Он был тяжёлым. Буквально.

– А если я откажусь?

Артём улыбнулся профессиональной, ничего не значащей улыбкой.

– Максим Ильич не сомневается, что вы не откажетесь. Вы же журналист. Ищете правду. Вот ваш шанс увидеть её в самом эпицентре.

Он кивнул и растворился в толпе.

Лера стояла одна в шумящем зале, сжимая в руке конверт. Она чувствовала себя так, будто только что подписала контракт с дьяволом. Но дьявол, что самое противное, оказался чертовски умным, обаятельным и… живым. Именно тем, кем он смотрел с той фотографии.

Она вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладен и пах дождём. Она достала телефон и набрала номер Игоря.

– Ну? – тут же снял трубку босс. – Как прошло? Сделала сенсацию?

– Он пригласил меня. На месяц. Полный доступ, – монотонно произнесла Лера, глядя на поток машин.

На том конце провода воцарилась торжественная тишина, а затем Игорь выдохнул: «Блин… Я же говорил! Он клюнул! Ты звезда, Лера!»

– Он не клюнул, Игорь, – тихо сказала она. – Он просто открыл дверь в свою клетку и предложил зайти добровольно. Чтобы посмотреть, что будет.

– Какая разница? Это твой шанс! Ты въезжаешь в самое сердце системы! Пиши всё! Каждый его вздох! Каждую пачку сигарет, которую он курит, когда никто не видит!

Лера не ответила. Она отключилась и опустила телефон.

Разница была. Колоссальная. Раньше она наблюдала за богами издалека, через прицел своих статей. Теперь она должна была жить среди них. Дышать одним воздухом. И самое страшное – понимать, что боги, оказывается, могут уставать. Скучать. И смотреть на тебя с таким интересом, от которого холодеет спина и предательски учащается пульс.

«Завтра в восемь утра, – подумала она, разминая в руках злополучный конверт. – Частный аэродром. Ну что ж, Романов. Поглядим на ваш рай с близкого расстояния. Посмотрим, выдержит ли он мой кислотный взгляд».

И где-то в глубине, под слоями цинизма и гнева, шевельнулся крошечный, непрошенный червячок любопытства. Каков он на самом деле, человек, который может купить всё, кроме, пожалуй, одного – человека, который его не боится?

Она поймала себя на этой мысли и злостно усмехнулась самой себе. Вот с этого всё и начинается. С банального любопытства к дракону. А заканчивается, как правило, в его пасти.

Но было уже поздно retreat. Дверь захлопнулась. Игра началась.

Глава 3.

Правила игры без правил

Чёрный Mercedes с тонировкой «под ночь» приехал ровно в восемь. Не в семь пятьдесят девять, не в восемь ноль одну. Ровно в восемь. Пунктуальность как демонстрация абсолютного контроля над временем и пространством. Леру это раздражало ещё до того, как она села в салон, пахнувший кожей и чем-то холодным, почти медицинским.

Водитель – не Артём, а суровый мужчина с бычьей шеей и взглядом сканирующего устройства – молча кивнул и повёз её через пробуждающийся город к окраинам. Лера смотрела в окно, пытаясь удержать в голове образы своего мира: заспанные лица в метро, очереди в забегаловках за дешёвым кофе, серое небо над панельными кварталами. Скоро всё это сменится на… что? Она не знала, и эта неизвестность скребла нервы.

Аэродром оказался не гламурным терминалом для миллиардеров, а утилитарным ангаром где-то в промзоне. Но возле ангара стоял он – не самолёт, а какое-то серебристое стрекозиное чудо с плавными линиями. «Gulfstream», – мелькнуло в голове у Леры. Она специально не гуглила модели, чтобы не погружаться в этот мир раньше времени, но даже она знала эту марку.

Романов стоял, прислонившись к трапу, в тёмных джинсах, чёрной футболке и простой кожаной куртке. Он разговаривал с пилотом, жестикулируя, и смеялся – не светским смешком, а по-настоящему, от души. Увидев машину, он махнул пилоту и пошёл навстречу.

– Валерия. Правда, приехала, – сказал он, когда она вышла из машины. Его голос звучал с оттенком лёгкого удивления, будто он на самом деле допускал, что она может не появиться.

– Вы же не сомневались, – парировала Лера, перекинув рюкзак через плечо.

– Сомневался. Вы из тех, кто любит жесты. Могли отказаться на принципе. – Он оценивающе оглядел её: тот же пиджак, те же ботинки. – Я рад, что вы не отказались. Заходите.

Внутри самолёт был… не таким, как она ожидала. Никакого позолоченного китча, барокко или хрустальных люстр. Всё было выдержано в стиле хай-тек: натуральная кожа, матовые металлические поверхности, приглушённый свет. Пространство было просторным, но не пустым. На столе лежали развёрнутые чертежи, ноутбук с графиками, бумажный экземпляр «Братьев Карамазовых» с потрёпанной обложкой и закладкой где-то в середине.

– Присаживайтесь где хотите, – сказал Романов, скидывая куртку на кресло. – Кофе? Или сразу по делу?

– Кофе, пожалуйста. Чёрный. – Лера выбрала кресло у иллюминатора, напротив стола с чертежами.

Романов что-то сказал стюардессе, невидимой в передней части салона, и опустился в кресло напротив, откинувшись. Он смотрел на неё так открыто, изучающе, что это граничило с бесцеремонностью.

– Вы вчера задали хорошие вопросы, – начал он. – Некорректные, местами грубые, но в сути – правильные. Мне стало интересно.

– Рада, что хоть что-то может вас заинтересовать, помимо миллиардных проектов, – не удержалась Лера.

Он усмехнулся.

– Видите ли, миллиардные проекты – они как сложные шахматные партии. Интересно первые десять ходов. Потом всё становится предсказуемо. А люди… люди всегда непредсказуемы. Вы, например.

Стюардесса принесла два дымящихся стакана с кофе в стильных керамических чашках. Аромат был божественным.

– Так что же это, Максим Ильич? Эксперимент? Завести себе питомца-циника, чтобы пощекотать нервы? – Лера сделала глоток и едва не выдавила из себя комплимент. Кофе был потрясающим.

– Давайте договоримся сразу, – он отставил свою чашку, и его лицо стало серьёзным. Вся позёрская лёгкость испарилась. – Вы здесь не как гостья, не как питомец и не как придворный летописец. Вы здесь как внешний аудит. Как жёсткий, предвзятый и очень талантливый критик. Я даю вам доступ ко всему. К встречам, к документам (за исключением строго коммерческой тайны), ко мне. Вы можете задавать любые вопросы в любое время. Вы можете писать то, что думаете. Я не буду читать и править.

– И зачем вам это? – спросила Лера, откровенно не веря. – Вы хотите, чтобы я вылила на ваш проект ушат грязи?

– Я хочу, чтобы кто-то наконец сказал правду. Не славословия и не заказной хайп. А правду. Если в «Аркадии» есть грязь – я хочу увидеть её первым. И убрать. Мой имидж, Валерия, давно перестал быть для меня чем-то важным. А вот репутация проекта – важна. И лучше, если его убьёт честный взгляд сейчас, чем он сгниёт изнутри через пять лет, похоронив под собой кучу денег и, что важнее, идей.

Он говорил искренне. Или невероятно хорошо лгал. Лера, мастер по распознаванию лжи политиков и чиновников, не могла понять.

– А правила? – спросила она. – Где границы?

– Правила просты. Одно. Будьте собой. Ваша ирония, ваш сарказм, ваш гнев – это ваш инструмент. Не прячьте его. – Он наклонился вперёд, и его глаза загорелись азартом игрока, поставившего на кон всё. – Но и я буду собой. Не ждите, что я стану подставлять вторую щёку. Если вы кольнёте – я отвечу. Если будете правы – признаю. Это дуэль, Валерия. Не на пистолетах. На правде. Кто кого?

Самолёт тронулся, плавно покатился по взлётной полосе. Лера почувствовала, как её вжимает в кресло. За окном поплыли серые ангары, затем поля, затем облака. Они взлетали в неизвестность. И её главным оружием в этой неизвестности был её собственный, неукротимый характер.

– Вы не боитесь проиграть? – крикнула она над нарастающим гулом двигателей.

Он тоже повысил голос, но в его глазах читалась непоколебимая уверенность.

– Нет. Потому что в любом случае я выиграю. Если вы найдёте изъяны – я исправлю их и построю что-то по-настоящему стоящее. Если вы их не найдёте… значит, я уже построил нечто стоящее. А если… – он сделал паузу, и взгляд его стал пристальным, – если вы увидите что-то, что заставит вас написать не разгромную статью, а что-то другое… тогда я выиграю больше всего.

Лера отвернулась к иллюминатору. Облака были похожи на бесконечную, стерильную вату. Готовый фон для глянцевой сказки. Но где-то там, внизу, был реальный мир с его проблемами. И она должна была помнить о них. Всегда.

– Ладно, Романов, – сказала она, уже не крича, так как самолёт вышел на курс. – Вы получили свою дуэль. Но я стреляю первой. И на поражение.

– Я жду не дождусь, – ответил он тихо, снова беря в руки «Карамазовых», но не открывая книгу, а просто держа её, как талисман.

Самолёт нёс их на юг, к морю, к будущему раю. А Лера лихорадочно думала, с чего начать. Первый удар. Он должен быть точным. Разоблачающим. Она взглянула на него. Он устроился в кресле, уставившись в книгу, но страницу не перелистывал. Его профиль на фоне светящегося иллюминатора был резким, красивым и бесконечно одиноким. Как вершина горы, с которой всё видно, но на которой вечный холод.

«Нет, – жёстко сказала она себе. – Не одинокий. Избалованный. Не гордая вершина. Искусственная насыпь из денег и влияния. Не поддавайся».

И чтобы заглушить первый, предательский приступ симпатии, она достала диктофон и блокнот.

– Итак, Максим Ильич, первый вопрос дня, – начала она, включая запись. – Сколько в среднем стоит содержание этого самолёта в час? И не кажется ли вам, что углеродный след от одного такого перелёта сводит на нет всю экологическую философию «Аркадии»?

Романов медленно оторвался от книги. В его глазах вспыхнул тот самый огонь – не гнева, а живого, азартного интереса.

– Отличное начало, – сказал он, откладывая «Карамазовых». – Сейчас я вам всё подробно разложу по цифрам. И, поверьте, вы будете удивлены. Не все зелёные инициативы – лицемерие. Некоторые – просто хороший бизнес и немного запоздалая совесть. Давайте начнём с того, что этот самолёт летает на биотопливе, которое…

И он пошёл в цифры. Сухие, конкретные, сложные. Лера слушала, записывала, переспрашивала, ловила его на неточностях. Это была их первая схватка. На территории фактов. И она, к своему изумлению, понимала, что он в этой области не просто силён. Он – виртуоз. Он думал о том, о чём она и не подозревала.

И где-то на втором часу полёта, вникнув в расчёты по компенсации углеродного следа через высадку водорослей в океане, она поймала себя на мысли: «Чёрт. Он прав. Это гениально и… правильно».

Этот момент самоосознания был страшнее любого риска. Потому что если он прав в мелочах… то, может быть, он прав и в чём-то большем?

Она глотнула остывший кофе, теперь горький, как её мысли.

Дуэль только началась. А она уже дала слабину. Всего на секунду. Но в битве с Романовым, как она чувствовала, секунды решали всё.

Глава 4.

Пляж, на котором кончаются мечты

Самолёт приземлился на узкой полоске асфальта, вписанной между холмами и морем. Небо здесь было другого оттенка – пронзительно-синим, а воздух пах не керосином, а солёным бризом и нагретой хвоей.

Вместо кортежа их ждал открытый электрокар в стиле ретро, но с ультрасовременной приборной панелью. Романов сел за руль, и Лера, скрипя зубами, устроилась рядом. Она ожидала показной роскоши, а получила что-то вроде пробной поездки в будущее, которое он собирался построить.

– Покажу вам не туристическую открытку, – сказал он, трогая с места. Машина бесшумно понеслась по извилистой дороге вдоль берега. – Покажу отправную точку. «До».