Баюн и Ряха в Саратове

Пролог

Лес дышал влажной прохладой. Воздух, напоённый терпкой горечью дубовой коры и сладковатой сыростью речной тины, казался густым, почти осязаемым. Ряха возвращался по знакомой тропе, которая вела к избушке Ягини. «Забыл, — думал он, ступая лаптями по мшистой земле. — Совсем из ума выжил. Белка моя долго не проживет. Может Ягиня уже вернулась из воспоминаний, спрошу у неё про молодильные яблоки или какое другое средство, возможно, у неё что-то есть. Да и Баюн должен знать про все её зелья».

Ряха вышел к реке, и мысли о белке в миг рассеялись. У самой воды, вглядываясь в своё отражение, стоял незнакомец — высокий, бледный, в чёрном кафтане.

Ряха замер. Сердце ёкнуло. Кто это? Чужак? Но в следующее мгновение ветер донёс до него запах — отчётливый, до боли знакомый. Кот. Баюн. Его Баюн. Ряха узнал его сразу.

Баюн, глядя на свою руку, прошептал:

— Я — Росомаха, твою мать.

Он выпустил стальные когти — длинные, блестящие, чужие. Ряха смотрел на них, и в душе его боролись два чувства: желание встряхнуть друга и дикая, всепоглощающая обида. Он сжал в пальцах камень, поднятый с берега, и выдохнул.

— Ты — дурак, а не Росомаха, — сказал он, и голос его, который должен был звучать твёрдо, сорвался на хрип.

Баюн обернулся. Ряха стоял в десятке шагов — маленький, коренастый, в рваном армяке, с камнем в руке, который сжимал так, что побелели костяшки. Он смотрел на Баюна, и в его глазах смешались гнев и отчаяние. Сколько лет они прожили вместе — он, Ягиня и этот кот. Сколько зим он согревал его у печи, сколько раз они вытаскивали друг друга из передряг. А теперь Баюн стоял перед ним в чужом теле и смотрел на него жёлтыми, кошачьими глазами — глазами предателя, глупца?

— Ты же ушёл, — сказал Баюн, и в его голосе не было раскаяния. — Зачем вернулся?

— Белка моя, — ответил Ряха, и в голосе его послышалась горечь. — Забыл спросить у Ягини о средстве чтобы продлить ей жизнь. Вернулся — а тут ты. Налакался зелья и стоишь, любуешься собой

Баюн сглотнул. Ряха видел, как он колеблется. И продолжил, не давая ему опомниться:

— Да, да, Баюн. И Ягиня поймёт, что это ты. От тебя же котом за версту разит. И глаза твои кошачьи.

— А я скажу, что котов люблю, — быстро ответил Баюн. — Что у меня их пятеро. А глаза в нашем мире много у кого странные глаза. Это говорит только о том, что я колдун.

— А ты колдун? — прищурился Ряха, и в голосе его зазвенела сталь.

Баюн усмехнулся.

— Я более ста лет живу с Ягиней. Я знаю все её заклинания. Только рук не было, чтобы начертать знаки. А теперь есть.

Он покрутил руками — длинными, сильными, человеческими. Ряха смотрел на это, и внутри у него всё переворачивалось. Он знал, что Баюн всегда любил Ягиню. Но чтобы настолько, что готов был потерять себя

— Ой, дурааак, — выдохнул он. — Что же ты наделал?!

— То, что нужно было сделать давно, — ответил Баюн, и в голосе его зазвучала сталь. — Я вырву Кощея из её сердца. Я заставлю её забыть его. Я завоюю её. Она станет моей.

Ряха смотрел на него долго, тяжело. В груди кипела ярость, но сквозь неё пробивалась тоска. «Кощей, — подумал он. — Кощей был её прошлым. А мы — её настоящим. Зачем ты это делаешь?».

Баюн расправил плечи, поднял подбородок — и в этом жесте проступило что-то от того самого кота, который когда-то мурлыкал на коленях у Ягини.

— Я люблю её, — сказал Баюн просто. — И я готов ждать. Даже если ждать придётся вечность.

И тогда Ряха не выдержал. Он швырнул камень — не целясь, от бессилия и боли. Камень попал Баюну в висок. Тот вскрикнул, приложил ладонь к ушибленному месту. Ряха уже нагибался за вторым.

— Ты что творишь?! — возмутился Баюн.

— Я тебе покажу, любовь! — закричал Ряха, и голос его дрогнул. — Самодур! Ягиня столько лет верила тебе, ты её правая рука, а тебе всё мало! Она тебя от смерти спасла, выходила словами ласковыми, кормила, а ты — любовь! Знаю я вашу любовь, окаянную!

Он метнул второй камень. Баюн увернулся, и камень просвистел у самого уха, шлёпнувшись в реку. Баюн бросился бежать. И Ряха побежал за ним — маленький, проворный, злой, но не от ярости, а от отчаяния. Он не хотел причинять боль Баюну. Он хотел вернуть его. Хотел, чтобы всё стало как прежде.

— Ты такой же, как Кощей! — кричал Ряха, и слёзы душили его. — Она тебе всё, а что ты удумал!

— Я люблю её! — выкрикивал Баюн на бегу. — Я не Кощей, я никогда её не предам!

— Кощей тоже так говорил! — не унимался Ряха, и очередной камень просвистел рядом с головой Баюна. — Плохо мы с Ягиней тебя воспитали! Вот что значит кот — благодарности не знает!

Они бежали через лес, и Ряха видел, как Баюн спотыкается, путается в человеческих ногах, падает и поднимается.

Ряха уже почти настиг его, когда тот перемахнул через поваленный ствол. Ряха тоже перескочил, но едва его нога коснулась земли по ту сторону ствола, как мир дёрнулся и поплыл.

— Ах ты ж — только и успел выдохнуть Ряха.

Всё смешалось. Лес, небо, река — всё потекло, закрутилось. Звуки превратились в один сплошной вой, от которого заложило уши. Ряху скрутило, вывернуло, как старую тряпку, и он почувствовал, что его тело перестаёт быть его собственным — руки и ноги дергались сами по себе, а в груди будто разорвался тугой узел.

А потом он упал. Грузно, всем телом, на что-то твёрдое и горячее. От удара из лёгких вышибло воздух, и он закашлялся, вдыхая запах пыли и чего-то едкого, чужого. Ряха открыл глаза.

Вместо леса — серая, шершавая земля, ровная, будто её пригладили. Вместо неба — серое, низкое, с какими-то тёмными верёвками, натянутыми между столбами. И шум. Свист, гул, рев — всё вместе, и от этого шума закладывало уши.

Ряха сел, потирая ушибленный бок. Камень выпал из руки и откатился куда-то в сторону. Он огляделся и увидел Баюна — тот стоял посреди какой-то необычной дороги.

Визжащий звук оглушил кота. Откуда-то слева, прямо на него, с огромной скоростью неслись два больших светящихся глаза — круглые, жёлтые, злые. Баюн зашипел, выгнул спину и отскочил в сторону, сбивая с ног растерянного Ряху. Мимо них, обдав запахом горячего масла и гари, промчалась большая железная коробка на колёсах.

Баюн только сейчас понял, что он снова стал котом — огромным, чёрным, с большими жёлтыми глазами. В долю секунды, когда смерть дышала в спину, тело Баюна среагировало быстрее разума — инстинкты, отточенные веками, вырвались наружу, и он сам, не думая, обернулся в ту форму, где был сильнее и быстрее. Зелье не перестало действовать, но кот с его когтями и реакцией оказался привычнее, роднее, чем чужое человеческое тело.

— Допрыгался? — раздался раздраженный голос Ряхи.

Ряха встал, стряхнул с себя кота, впившегося когтями в армяк, и выдохнул, чувствуя, как ярость тает, уступая место изумлению.

Баюн рухнул на асфальт. Он дрожал всем телом, и смотрел на снующие туда-сюда железные чудовища — автомобили. Они проносились один за другим, сверкали стёклами, гудели и плевались дымом. По обеим сторонам дороги высились странные дома — высокие, ровные, с рядами окон, будто ульи. Люди в нелепой одежде шли по узким каменным полосам, не глядя друг на друга, и ни один не обратил внимания на чёрного кота и маленького мужичка в лаптях.

— Где мы? — спросил Баюн, и его хриплый кошачий голос прозвучал тонко и жалобно.

— Не в Буяне точно, — ответил Ряха, почёсывая макушку и оглядываясь по сторонам с нарастающим беспокойством.

Лес Буяна остался где-то за гранью, а впереди был другой мир — огромный, кишащий непонятными людьми и железными зверями. И Ягиня осталась там, в том лесу, даже не подозревая, что её верный кот и её маленький хитрый друг уже шагнули в чужую реальность.

А на столько ли в чужую?

Где-то в саратовской квартире Никиты потеплел чёрный уголёк

Глава 1. Утро в чужом мире

В лесу Буяна, где Ряха гнался за Баюном, время клонилось к ночи — тени удлинялись, воздух становился влажным и тягучим, пропитанным запахом мха и прелых листьев. А здесь, в этом странном, сером мире, только-только начинался день. Солнце, бледное и равнодушное, висело над крышами домов. Город просыпался с тем особенным, деловитым гудением, которое бывает только по будням.

Ряха поёжился — не от холода, а оттого, что воздух здесь был чужим: сухим, с привкусом желчи и горячего металла, без привычного запаха земли и травы. Он стоял посреди узкой каменной полосы, которую здесь называли тротуаром, и озирался по сторонам. Он чесал затылок, теребил край армяка и чувствовал себя так, будто его выкинули в чужой лес без ножа и компаса.

Баюн, видимо забывший, что он могущественный кот-оборотень, съёжился, забился в ноги Ряхи и шипел на каждую проезжающую машину. Шерсть на его загривке стояла дыбом, а жёлтые глаза метались от одного железного чудища к другому.

— Ну и чего ты? Чего котом-то обернулся? — ехидно обратился к нему Ряха. — Ты же хотел быть человеком, а теперь-то что?

Баюн фыркнул. Он дёрнул ушами, прикрыл глаза на секунду, и в следующее мгновение на месте кота стоял высокий бледный мужчина в чёрном кафтане. Мужчина небрежно поправил воротник, одёрнул рукава и взглянул на прохожих всё ещё с опаской, но уже без прежнего страха.

— Да я просто — начал было он, но запнулся.

Никто из прохожих не заметил превращения. Им вообще было не до всяких незнакомцев. Люди просто спешили — кто на работу, кто по каким-то своим делам. Они подбегали к большим металлическим коробкам, хлопали дверцами, и с рёвом уносились вдаль на этих странных механизмах. Другие, те, что шли пешком, разговаривали сами с собой, приставив к уху маленькие чёрные коробочки.

— Может, они больные какие? — вслух подумал Ряха, провожая взглядом женщину в деловом костюме, которая оживлённо спорила с пустотой. — Чего это они сами с собой болтают?

Баюн усмехнулся, и в его жёлтых глазах мелькнуло снисходительное превосходство.

— Это телефоны, — объяснил он. — Ягиня рассказывала, что в другом мире есть такие устройства. Через них люди разговаривают друг с другом, даже если находятся очень далеко. Вроде бы можно даже видеть того, с кем говоришь, — добавил он с лёгким оттенком зависти.

— А у Ягини есть такой телефон? — оживился Ряха. — Может, мы тоже сможем с ней поговорить? Она и вытащит нас отсюда.

Баюн покачал головой.

— Бука подарил Ягине такой, но в Буяне они не работают. Какой-то там сети нет, — он развёл руками, — я предлагал ей его в рыболовную сеть обернуть, но она только рассмеялась.

Ряха вздохнул и посмотрел на небо — серое, безоблачное, без единого намёка на те самые привычные ему звёзды или солнце. В груди заныло от тоски. Он вдруг вспомнил пахнущий грибами и росой воздух Буяна, утренний туман, поднимающийся над рекой, всегда тёплую, пахнущую зельями и травами избушку Ягини. Здесь же всё было чужое. И как будто бы неживое.

— Нам бы хоть понять, где мы — протянул он.

Ряха огляделся и заметил мужчину, который стоял в стороне и громко говорил по телефону, то и дело называя какие-то улицы и перекрёстки. Мужчина был в деловом костюме, при галстуке, и выглядел так, будто знает всё.

Ряха решительно подошёл к нему и дёрнул за край пиджака.

— Что тебе, малыш? — спросил мужчина, даже не глядя на него.

— Кто малыш? Я малыш? — возмутился Ряха, и его голос прозвучал хрипловато и зло.

Мужчина наконец обернулся. Он уставился на маленького, коренастого мужичка в рваном армяке и лаптях, стоящего посреди тротуара. Телефон в руке мужчины дрогнул, глаза округлились.

— Ух ты, ё-моё — выдохнул он и, не сказав больше ни слова, торопливо пошёл прочь, косясь через плечо.

Ряха остался стоять с открытым ртом. Жгучая обида обожгла его изнутри. Кто-кто, а он не привык, чтобы с ним так разговаривали. В Буяне его уважали. А здесь

— Слыхал, Баюн? Малыш! — возмутился он, размахивая руками. — Да что он себе позволяет?! Я ему сейчас покажу, какой я «малыш»! Как дам лаптем по башке

— Ты, наверное, для них слишком странный, — спокойно заметил Баюн, поправляя кафтан. Он уже освоился настолько, что даже начал смотреть на прохожих с лёгким любопытством, а не с опаской.

— Да что ты говоришь! — вспылил Ряха. — Иди вот сам попробуй!

Баюн немного помялся, переступил с ноги на ногу и опустил глаза.

— Не хочу к ним подходить, — пробубнил он. — Ты же знаешь, я не люблю болтать.

— Что-то у реки я этого не заметил, — съехидничал Ряха. — Такие речи выдавал: «люблю, не люблю» А теперь чего это молчать удумал? А ну давай, иди спрашивай!

И Ряха толкнул друга вперёд.

— Да не могу я так, — сказал Баюн, оглядываясь на прохожих. — Может, я не знаю Попробуем привлечь внимание, а они потом нам сами всё скажут?

— Это как? — спросил Ряха.

Баюн прокашлялся.

— Как там говорил Никита, вспоминай, Ряха!

Ряха почесал затылок.

— Он всё мать чью-то вспоминал постоянно. Ты же сам говорил, как он. Помнишь, а? «Я — Росомаха, твою мать».

Бледный Баюн слегка покраснел. Фраза, которая казалась эпичной в тот момент, сейчас почему-то вгоняла в краску. Он ещё раз прокашлялся и, разведя руки в сторону, с выражением спросил в пустоту:

— Где мы, твою мать?

— Вот-вот, парень, я тоже каждый раз с утра задаю себе тот же вопрос, — ответил проходящий мужчина. Он выглядел неопрятно и потрёпанно, а от сопровождавшего его запаха из смеси перегара, кислой капусты и немытого тела Ряха с Баюном дружно попятились.

— На лешего нашего похож, — подметил Ряха, — только несёт от него Бррр Будто в скисших щах купался.

— Не отвлекаемся, — ответил Баюн, пытаясь вернуть чувство собственного достоинства. — Почти сработало.

— Давай ещё раз, — снова подтолкнул его вперёд Ряха.

— Где мы, твою мать! — ещё громче спросил Баюн.

— Где-где, в Караганде, — проскрипела проходящая мимо бабулька.

— Бабушка, что за «Караганда»? — двинулся ей навстречу Ряха. — Это так град этот называется?

Бабулька остановилась.

— Ага Караганда, милок, — бабулька поправила платок. — Городок такой в Казахстане. Угля там, говорят, страсть сколько, шахтёры живут

Ряха нахмурился, переваривая услышанное.

— Ка-зах-стан? — по слогам повторил он, словно пробуя слово на вкус. — А это что за земли? Рядом с Буяном? Или за морем?

Бабулька захлопала глазами. Она оглядела Ряху с ног до головы — его лапти, рваный армяк, взлохмаченную голову, в которой явно не было ни единой мысли про Казахстан, — и медленно покачала головой.

— Баааа, да ты, милок, блаженный, поди, — сказала она с искренним сочувствием. — В каком Буяне? Ты в России, родимый. А Казахстан — землица другая, рядышком она, а всё ж не здесь.

Ряха нахмурился и хотел было нагрубить старушке за «блаженного», но Баюн схватил его за руку и сильно сжал, давая сигнал помалкивать.

А бабулька уже переключилась на Баюна:

— А ты, милок, наверное, смотришь за ним, да?

— Да, бабушка. Папка мой. Совсем из ума выжил. Всё напоминать приходится: как зовут, где живём, что сын я его. А он мне не верит, думает, я чужой. Увёз его куда-то. Может, вас послушает?

Ряха недовольно посмотрел на Баюна, но промолчал, сжав кулаки.

— А как его величать? — спросила бабулька, указывая на Ряху.

Баюн начал перебирать в голове все имена, которые знал. Вспомнил и Федю, и Кузьму, и даже Еремея, но тут на ум пришло другое:

— Вася, — выпалил Баюн и сам удивился своей находчивости.

Бабулька подошла к Ряхе, взяла его за руку и заговорила как с маленьким:

— Не бойся, милок. Всё хорошо. Ты Вася, ты в Саратове, а это сынок твой. Вспоминаешь?

Глаза Ряхи загорелись, и он быстро-быстро закивал, услышав название уже знакомого ему города.

— Да, бабушка, вспомнил. Спасибо тебе. Пойдём, сынок! — И Ряха потащил Баюна прочь от бабульки, пока та не начала задавать лишние вопросы.

Они отошли на приличное расстояние и остановились у высокого серого забора, скрывающего какую-то стройплощадку. Здесь было немного тише, только ветер доносил запах пыли и чего-то едкого. Ряха перевёл дух и с торжеством посмотрел на друга.

— Саратов, Баюн! Ты понял? Мы в Саратове! Где-то здесь живёт Никита! А у него должен быть уголёк Знича. Так мы с ним и свяжемся! А уж Знич-то всё расскажет Ягине — та нас и вернёт!

Баюн же, напротив, с сомнением прищурился и окинул взглядом бесконечные ряды одинаковых домов, уходящих вдаль. Они стояли, как солдаты, и ни один не был похож на тот, что рос в Буяне.

— Саратов, — повторил он задумчиво. — Мы в Саратове. Это хорошо. Но, Ряха — он развёл руками, — где здесь искать Никиту?

Ряха почесал затылок, потом макушку, потом снова затылок. В его глазах мелькнула растерянность, сменившаяся упрямством.

— Ну он же тут живёт. Значит, где-то здесь должен быть его дом. А у каждого дома есть дверь. Правильно? Будем искать дверь, которая пахнет Никитой. Ты же кот. Возьмёшь след. Помнишь его запах?

— Ага, — усмехнулся Баюн. — След. В этом городе столько запахов, что я свой нос еле чую. У тебя другой план есть?

Ряха задумался на секунду, потом хитро прищурился:

— Другой план — ты идёшь к бабулькам и спрашиваешь: «Где тут Никита, твою мать?» — он скопировал недавнюю сцену. — Работает же!

Баюн покраснел и дёрнул плечом:

— Я это по твоей указке сделал, между прочим! Сейчас тебя самого заставлю кричать «Где мы, твою мать?» на всю улицу.

— Ладно-ладно, — замахал руками Ряха. — Шучу. Но искать Никиту как-то надо. И твой нюх сейчас — единственный способ.

Баюн вздохнул, но в его глазах зажглась искорка — та самая, которая появлялась у кота перед охотой.

— Ладно, — сказал он. — Искать так искать. Но перво-наперво надо понять, с чего начать. Я могу попробовать учуять его запах, но город большой, и здесь запахов столько, что в них утонуть можно.

— А ты попробуй, — подбодрил его Ряха. — Ты же говорил, что у тебя нюх лучше, чем у любой ищейки.

Баюн прикрыл глаза и замер. Ветер донёс до него целый калейдоскоп запахов: что-то горькое и едкое, будто из кузницы, сладковато-тошнотворное, как из выгребной ямы, вкусный, но немножко отличный от привычного запах жареной курицы, застарелый пот, нечто ароматно-травянистое и приятное, и ещё тысячи других, сливающихся в один плотный, почти материальный коктейль. Каким-то чудом среди этого хаоса Баюн смог уловить нечто знакомое — терпкий, горьковатый привкус пепла и тонкую, почти невесомую нить магической энергии, которая исходила от уголька, подаренного Зничем. Этот запах ощущался как искра, остывающая в золе, но всё ещё хранящая тепло. Он отозвался где-то в груди, и кот-оборотень почувствовал, что это тепло было родным, буянским, настоящим.

— Есть что-то, — сказал Баюн, открывая глаза. Его зрачки сузились, а в голосе появилась уверенность. — Очень слабо, где-то там. — Он махнул рукой в сторону старых пятиэтажек, утопающих в зелени дворов. — Но это не запах Никиты. Это запах магии Знича. Уголёк здесь, в этом городе.

Ряха проследил за его рукой, и в его глазах вспыхнула надежда.

— Тогда идём туда, — решительно сказал он. — Мы теперь не в Буяне, тут другие правила. Неизменно одно: если у тебя есть цель, ты идёшь к ней, даже если не знаешь дороги.

Баюн усмехнулся, и его лицо на миг просветлело.

— Ты прямо как Ягиня, — сказал он. — У неё тоже было такое: «Если не знаешь, куда идти — иди туда, куда глаза глядят».

— Вот видишь, — ответил Ряха, — а кто нас воспитал? Она.

Они двинулись вперёд. Теперь уже Ряхе было всё равно на прохожих, обходивших их стороной. Он и не оглядывался на них: он видел цель перед собой. Найти Никиту. Увидеть уголёк. Связаться с Ягиней. И вернуться домой.

Ветер подул с новой силой, и Ряха почувствовал, что в этом чужом, сером мире всё-таки есть что-то живое — этот ветер, эти редкие деревья, эти люди, спешащие по своим делам. Может быть, этот мир не такой уж и чужой. Возможно, он просто другой.

— Ряха, — сказал Баюн, когда они прошли ещё несколько кварталов, — а если мы его найдём, что скажем?

— Скажем правду, — ответил Ряха. — Мы пришли из Буяна, и нам нужна его помощь. И он поможет.

— Откуда знаешь?

Ряха усмехнулся, глядя на серое небо, которое начинало понемногу светлеть.

— Просто знаю. Потому что он — такой же, как мы. Он — зумер, который прошёл через Буян, и он нас точно в беде не бросит.

Баюн согласно кивнул и вздохнул с облегчением. Серое небо, шумящий и гудящий город, простирающиеся впереди незнакомые улицы, о которых они ничего не знали. Но главное — теперь у них была цель. И был план: найти Никиту. А там, глядишь, и Ягиня найдётся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.