Как поживает твоя зависть?

— Я тебе тоже советую.

Неожиданный голос Эстер вывел меня из паутины собственных мыслей, и я, вздрогнув, попыталась повторить неуслышанное.

— Что «тоже»? — неловко переспросила я, кажется, потеряв всю нить текущего диалога. Это представлялось абсурдным: такая девушка, как Эстер, не должна была со мной говорить, и я не должна была что-либо спрашивать у неё. Мы были как две разные вселенные, затерявшиеся в космосе: одна из нас нашла свой путь среди своих жителей, а другая утонула в опасном чёрном пространстве без шанса на обретение почитателей. — Попробовать найти свою рабочую сторону?

— Не помешало бы, — улыбка не сходила с её лица, и, может быть, из-за неё слова Эстер звучали не как насмешливый совет, а как ласковое напутствие. — Или попробуй хотя бы улыбнуться.

«Попробуй хотя бы улыбнуться» — тишина в моей комнате расходилась по сторонам при виде скверных мыслей и крутящихся слов Эстер.

Из полуоткрытого окна был слышен громкий плач тающего снега и бьющиеся в стекло капли воды. Перед сном меня всегда обволакивал какой-то непонятный водоворот мыслей, и я лежала, прикованная к кровати, и могла делать лишь одно — наблюдать за тем, как сменяющиеся картинки в моём воображении ходили друг за другом. Передо мной всплывал прожитый день, и частички ярких моментов, как на колесе обозрения, крутились без усталости. Потом сознание возвращало меня в прошлое, а затем снова кидало в будущее, словно оно должно было быть именно таким, каким я его выдумывала. Не смыкая глаз, я глядела в серый потолок, но, как бы реалистично ни выглядели мои ложные надежды и представления о будущем, я знала, что с утра они все будут казаться мне абсурдными и, несомненно, фантастически недостижимыми.

Сегодняшние слова Эстер пробивались сквозь пену метели моих мечтаний, и всякий раз я замечала их или слышала как отголоски собственного голоса. У меня был шанс спросить у королевы школы всё, что угодно. Мне хотелось думать, что, если бы я попросила у неё какой-либо совет — настоящий совет, а не просто задавала свои вопросы, — она бы дала мне наставление на всю жизнь, сказала бы о том, как стать похожей на неё.

Телефон пропищал, оповестив меня о новом сообщении, а именно о новом выложенном фото на страничке никого иного, как Эстер. Несомненно, такая роскошная девушка обладала большой популярностью не только в школьных кругах, но и в соцсетях. Эстер была первой, у кого появилась своя страничка, и первой, чья страничка стала настолько популярной. Не вкладывая особого труда в контент, она выставляла раз в два дня по одному фото из своих прожитых дней: это были тарелочки с едой, селфи на фоне красивых мест, совместные фотографии, фото дома и ещё куча повседневных картинок, словно взятых с обложки глянцевого журнала.

Я была подписана на неё со второго аккаунта — подписана на все известные мне странички. В душе я, несомненно, знала, что она не просматривала каждого своего подписчика, и моё число среди них никак бы не удивило её. Но моё присутствие именно на втором аккаунте давало мне полную свободу. Я могла лайкать её посты каждый день, писать любые комментарии и делать скриншоты её самых-самых лучших фотографий.

«Девочка-модель среди тысячи свиней» — когда Эстер перевелась в наш класс, я уверена, в заголовке какой-нибудь газеты так и трещали этим названием.

Новый пост на страничке Эстер — фотография с её подругами-старшеклассницами, двумя блондинками, которые выпячивали губки в воздушный поцелуй. Даже на фоне таких красоток она выделялась, как золото в груде камней.

На заднем фоне мигали размытые разноцветные огни светодиодных неоновых ламп, которыми было украшено всё тёмное помещение. Неудивительно, ведь это здание ночного клуба позади, а спины героев снимка упирались в барную стойку и толпу народа в алкогольном опьянении. Вероятно, Эстер жила по принципу: «Живи свой день как последний перед концом света» — несомненно, каждый день, а может, и час проходил с новыми приключениями.

Эстер в коротком красном платье с глубоким вырезом и в высоких сапожках — это становилось ясно по вылетевшему у меня на экране видео. Громкая музыка, и брюнетка с блондинками плавно двигались под неё. Эстер будто светилась и заставляла других участников мероприятия уходить в тень на её фоне.

Почти ежедневно на мой телефон приходило уведомление о новом статусе: Эстер в новом наряде, с новым макияжем — она мелькала в моей ленте чаще, чем милые эдиты с котиками. Вот она под музыку демонстрировала свой блестящий топ с декольте; её глаза с нарисованными веснушками выглядели очень правдоподобно, заглядывали ко мне в душу и просто пронзали насквозь.

Наверное, больше всего на свете, а может, несомненно, больше всего, я ненавидела противное и тягучее чувство зависти. Я вязла в лавинном огне с самого своего рождения и удивлялась, как всё ещё, чёрт возьми, не превратилась в пепел. Эти ощущения, когда в грудной клетке вдруг что-то воспламенялось или включалось и жар охватывал всё моё тело до кончиков пальцев, стали моими обыкновенными приятелями. Раньше при появлении зависти на глазах выступали слёзы и становилось трудно дышать; во мне зрело желание провалиться сквозь землю и винить владыку ада за то, что он послал мне все эти несчастья. Сейчас же я научилась справляться с припадками гнева и проживать их глубоко, очень глубоко внутри себя. Если и существовало место, куда я так талантливо выкидывала свои эмоции, то оно точно почти сгнило.

— Моя мама сказала, что оценки — показатель труда, а не моей натуры, — услышала я голос Эстер из своего телефона, настолько убедительно, будто находилась рядом с ней совсем близко. — Поэтому я тут отмечаю свою офигенную натуру и пятёрки по химии! — с этими словами она прыгнула в воду в снятом ею с подружкой домике с бассейном. Если бы Эстер отмечала такими водными плесканиями все свои пятёрки, несомненно, бассейн считался бы её вторым домом.

Сейчас я испытывала спокойствие и лёгкий тремор в руках, перелистывая старые фотографии Эстер с её потрясающими днями. Я даже до конца не была уверена, что чувствую к ней зависть. Возможно, это уже была не она. Я не желала ей смерти. Несомненно, нет, как бы странно это ни звучало. Но, возможно, если бы её прелестных фотоотчётов, её знаний почти в каждой области, её сладкого шлейфа дивных нарядов совершенным образом не стало бы на свете, моя жизнь пошла бы в наилучшую сторону, без какого-либо ущерба.

Я закрыла глаза и представила копию Эстер с фотографии на телефоне у себя в голове. Я хотела увидеть её перед собой в самых малейших подробностях: тонкие брови, зелёные глаза с чёрными точками и розовые щёки. Если долго тренироваться, можно воссоздать в голове настолько точный образ, что потом начинаешь сомневаться в том, что оригинал реален. Человеческая фантазия не видит границ, и пока она почти единственная, что полностью подвластна нам, — мы вольны творить в своём разуме самые невероятные вещи.

Я создавала в своей голове второй мир, где проживала свою наилучшую жизнь. Я тренировалась так долго, что могла каждую ночь выбирать сценарий из предложенных мною же вариантов и снова и снова погружаться в мир наслаждений. Думаю, пока наши мысли и сокровенные мечты принадлежат нам, жизнь ещё может приносить хотя бы капли удовольствия в серые будни.

Если ты никто в реальности, то в своих фантазиях ты — Бог.

Я вырисовывала наряды Эстер: самые яркие, эпичные, блестящие — всегда такие, что приковывали к себе внимание в считанные секунды. Смейтесь, но я помнила почти каждый её образ: платья, сумки, штаны, рубашки — всё, что когда-либо облегало кожу Эстер, я запомнила. У меня не выходило так остро подбирать свои образы, сколько бы сил на это ни уходило. Эстер же сочетала одну блузку с пятью разными штанами, но самое главное — делала это так искусно, что блузка становилась будто новой.

Видя блестящий топ, подвеску с крестом и зелёные ноготочки, я не видела настоящую Эстер.

Кто такая Эстер?

Все безумно красивые и выглядящие старше своих лет, будем предельно честны, всегда вызывали у меня много вопросов. Большинство из таких дамочек так или иначе проявляли свои подлинные натуры. Они могли казаться смешными, громко хохоча во весь голос, или ругаться матами, лишь изредка и только при парнях выдавливая свой такой настоящий тоненький голос, как у пятилетней девочки. Всякая из них со временем раскрывалась, подобно цветку, встречающему рассвет.

Но не Эстер.

Она, несомненно, была самой сдержанной, принципиально расчётливой и загадочной девушкой. Я не замечала за ней ни одного скверного словечка или словосочетания, ни одного намёка на дурное отношение к кому-либо или просто недружелюбного жеста. Эстер всегда была и оставалась ИДЕАЛЬНЫМ примером для подражания и выставок в галерее хороших девочек.

Сколько нужно учиться мастерству «притворяться», чтобы выглядеть и действовать так, как она, не совершая ошибок? Многие из её круга общения, да и все новые знакомые, в первые месяцы пытались перенять повадки Эстер, стать её второй копией. Но каждый, я уверена, абсолютно каждый, ломался через пару дней, проигрывая, и с отчаянием забивал на это дело.

Эстер непокорна. Эстер та, что является примером и той самой состоявшейся дочкой вашей мамы. Эстер добилась всего, о чём только можно было мечтать. Пока мечтаешь, Эстер уже всё получает.

Во всех поучительных историях принцессы похожего типа с идеальным внешним миром имеют за собой гору неразгаданных тайн и травм прошлого. Я думала: неужели в прошлой жизни Эстер была кем-то настолько ужасным, что теперь обязана круглыми сутками носить маски? Может быть, у неё за внешним проявлением скрывается гнилая душа и она в секрете топит новорождённых котят? Скорее всего, её родители живут в несчастном браке, а вся картинка идеальности — всего лишь её способ бежать от агрессии родителей. Или нет, я думала, у неё нет родителей, или они на грани развода, или отец бьёт мать, или…

Сколько бы я ни перебирала череду отвратительных вариантов, ответ был спрятан от меня навсегда. Эстер идеальна, и её несчастью не было ни одного подтверждения.

Если бы я только могла окунуться на мгновение в пелену её счастливой жизни и прочувствовать на себе, что значит быть Эстер — той самой топовой девочкой из школы. Если бы я хотя бы на день могла поменяться с ней телами…

«И ты правда этого хочешь?» — спросила я сама себя и сама себе чётко и однозначно ответила:

Да.

Если бы все человеческие мечты вмиг обрели явь и стали реальностью, правда ли, что на свете пропало бы удовольствие? В большинстве случаев человек получает его именно от ожидания. Чувство ожидания искушает нас и порой радует больше, чем получение загаданного подарка на Новый год или день рождения. Чувство ожидания подпитывает надежду, без которой почти невозможно жить.

Если бы пропало чувство неизвестности, весь человеческий род перестал бы ожидать, потому что всё было бы известно наперёд. Получать неизвестный подарок, думать о том, каким он может быть, — гораздо слаще, чем заранее знать, что будет лежать в праздничной коробке.

Неизвестность. Ожидание. Реальность. Ожидание реальности…

Я просыпалась всегда с первыми лучами солнца, потому что мои шторы не закрывались до конца, и свет входил в мою комнату быстрее звонка будильника. Сегодня солнечные лучи, видимо, взяли выходной, потому что не встречали меня. Открыв глаза, я увидела серые мерцающие пылинки, танцующие свой вальс в микроскопической проплешине света сквозь череду занавесок. Странно, ведь мои шторы, несомненно, обладали выцветшим ореховым цветом, никак не чёрным.

Я всегда держала рядом с собой большую плюшевую собаку, потому что на неё можно было легко закинуть ногу или прижать к себе в моменты, когда одиночество становилось невыносимым. Но собаки не было рядом со мной. Никого из моих плюшевых игрушек не было рядом — ни гуся, ни крокодила, ни розовой гусеницы. Сколько я себя помнила, я всегда просыпалась с лёгкой, чистой головой, словно оставляла в подушках или недрах одеяла всю свою усталость, проблемы и загоны. Как бы плохо мне ни было вчера, как бы сильно ни раскалывалась моя голова — сон служил моим лучшим подарком. За пару часов в неподвижном состоянии я просыпалась совершенно иным человеком с облегчённым сознанием. Сейчас же я чувствовала тяжесть и боль, словно мою голову кто-то специально приклеил к подушке, так что я не могла подняться.

«Что за чёрт?» — мои руки были свободны от невидимого клея и цепей, поэтому я провела ими по волосам. На них я обнаружила неописуемый объект — комок ткани, который, как живой, шевелился под моими пальцами и, словно медуза, пытался вобрать их в себя. Я резко вскочила, и до моего сознания дошла мысль о том, что я находилась вовсе не в своей комнате.

Когда сон выглядит настолько реалистичным, что засасывает в свой сюжет, то становится жутко и страшно: думаешь, что останешься в нём навсегда. Когда Бог раздавал суперспособности, мне досталось умение выходить из любого самого противного сна за считанные секунды после осознания, что я во сне. Во сне я осознавала, что нахожусь во сне, и выходила из него, если он мне не нравился. Это как сидеть перед огромным ТВ-проектором, который транслирует тебе большой чёрно-белый экран — чёрно-белый, потому что все мои сны были именно такой цветовой гаммы. Так как ты сидишь за проектором, у тебя имеется огромное преимущество: нажимать на кнопки, ускорять или замедлять движения актёров, а при особом желании ты волен поменять фильм.

Я сидела перед огромным рычагом управления, но не видела кнопок и главного штурвала. Я была во сне, но не могла осознать этого, из-за чего и выйти из состояния кошмара было не в моих силах. Я была со своей душой, но не в своём теле.

3 глава

Тёмные, как бордовые закаты, пряди волос волнами скатывались по моим плечам и ложились в ожидании. В ожидании воплей и аплодисментов от красоты и изящного блеска.

Я была ошеломлена тем, что видели мои, но не мои глаза, как тряслись мои, но не мои руки, как дыхание во мне, но не моё, в моём теле превращалось в крылья бабочки. Глядя в зеркало, я осознала, что схожу с ума по-настоящему, не как в детстве при виде девочки с хвостом русалки.

Отдалённые и приглушённые, будто доносящиеся из-за снежной долины, голоса вывели меня из оцепенения:

— Эстер, зайка, ты спускаешься?

Мои руки и плечи покрылись мурашками, а в животе забурлило озеро в ванной с пеной, переливающееся за края. Я, несомненно, спала, сходила с ума, иначе как объяснить то, что я видела перед собой Эстер?

Эстер в отражении сплошного стекла в её комнате, Эстер в отражении зеркала в розовой пурпурной оправе с наклейками-звёздочками.

Чёрт возьми, я видела чёртову Эстер в отражении, но глядела на себя! На своё тело… Как можно видеть чужое отражение, несомненно, смотря на своё тело, а не на чужого человека?!

— Эстер, ты успеешь позавтракать? — незнакомый голос вытолкнул меня из урагана всепоглощающих эмоций: испуга, шока, негодования, отвращения, страха и ещё миллиона чувств, которые я не была способна сейчас распознать. — Или вы с девчонками позавтракаете в кафе?

Я услышала слабые шаги, стук в дверь и шорох за ней, и мне всё больше хотелось спрятаться, убежать или просто оказаться не тут. Не в этой чёртовой комнате и не в теле чёртовой Эстер.

— Вообще, завтрак на столе, если не будешь — убери в холодильник, — сказал голос за стенкой, и я только сейчас определила, что он принадлежал женщине. — Деньги мы оставили. А мы с папой уехали.

И снова раздался негромкий стук в дверь — или это билось сердце в моей грудной клетке, то есть, несомненно, не в моей… Это была не моя грудная клетка, не моё тело, не моё сердце!

Паника стреляла по нервам, и адреналин подскочил до самого горла, так что я начала задыхаться.

— Ты же встала, Эстер? — стук в дверь.

Если я сейчас не скажу ни слова и не подам признаков жизни, женщина откроет дверь и увидит… увидит, что тут не её дочь… точнее, несомненно, её, но не её… чёрт.

— Да, хорошо, — как можно громче сказала я, и мне оставалось только молиться, чтобы мама, то есть мама Эстер, сейчас не вошла в комнату.

— Окей, пока, мы любим тебя!

Молитвы были услышаны, и звук шагов, спускающихся вниз по лестнице, стал тому подтверждением. Я дождалась, пока стихнут посторонние звуки, и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы понять реальность происходящего.

«Так… хорошо… — сказала я сама себе, потому что так легче успокоить мозг, просто поговорив с собой, точнее, со своей душой — тело ведь не моё… — Да, мы не спим, да… я… видимо…»

Меня настолько обескураживал тот факт, что я находилась в сюжете американского фильма, и сама мысль о том, что я в теле Эстер, казалась мне настолько абсурдной, что я не заметила, как успокоилась.

Пока сознание бегало в поисках ответов, я успела разглядеть себя в новом теле. Всё-таки если жизнь кидает тебе под нос шанс стать той, кому ты всегда завидовал, разве будет гуманно оставлять этот шанс на дороге в грязи?

На моей голове, то есть, несомненно, на голове Эстер, выросло странное гнездо. Её волосы, то есть мои волосы, были заплетены в гульку, из которой торчала пара железных палочек; я только сейчас ощутила вес столь массивной конструкции. Никто не сомневался, но Эстер и вправду спала в чёрно-зелёном костюме. Ткань у него была такой гладкой и нежной, что можно было часами разглаживать себя перед тем, как заснуть. Тело Эстер заслуживало отдельной похвалы: находясь в своём, я привыкла к паре лишних килограммов на бёдрах, но в новом теле Эстер я чувствовала себя свободной.

Я встала с кровати и сделала несколько кругов по мохнатому ковру, чтобы осознать реальность происходящего.

Мне незачем было описывать комнату Эстер, потому что она выглядела именно так, как её можно было себе представить. Пока моя голова гудела — то ли от поступающего потока вопросов и мыслей, то ли от аппаратуры в волосах, — я заметила огромный букет алых роз на подоконнике вместе с ещё парой цветочков в горшках. Комната Эстер была оформлена в трёх цветовых гаммах: зелёной, бежевой и блекло-розовой. И повсюду были растения: на столе, рядом с тумбочкой и на полках зелёная листва глазела на меня, подмечая чужака. Кто бы мог подумать, что Эстер одержима растениями?

Я шевелила ртом, издавая немые звуки, и пыталась окончательно убедить себя, что стала именно ей.

Эстер.

«И теперь ты можешь делать в её теле что вздумается, — голос просочился из чертогов разума и дорожкой спустился вниз к моим ногам, а затем расцвёл в виде тени. — Только представь…»

Что есть «я»? Если оторвать мою ногу, то получится «я» и нога; если меня лишат руки, несомненно, останутся «я» и рука. Ну а если разделить тело и голову, получится моё тело и «я». Неужто это значит, что моё истинное «я» — то, что думает, выбирает, принимает решения, проводит день за днём, — находится в моём головном мозге?

Но если я отделилась от тела, а мозг, скорее всего, остался на месте, не значит ли это, что моё «я» живёт где-то в другом месте? И не значит ли это, что жуткая тень, не раз принимавшая решения без моего ведома, является ограниченной частью моего сущего «я»?

«Суть размышлений ясна, но, может, мы будем действовать?» — раздались слова в моей голове, и я попыталась их прогнать, ведь говорить с собственным «я» считается признаком психологического расстройства. Это просто ненормально!

— Хей! Эстер! Ты готова бежать по магазинам? Наша цель — та кофточка с розовыми малинками.

Мурашки пробежали по коже, словно тысяча муравьиных лапок, оставив за собой мокрый след на моей спине.

«Это пришли… её, твои подружки», — шепнула тень, словно издеваясь надо мной.

— Эй, Эстер! Ты готова? — снова голос снизу, а потом смех и непонятные мне разговоры.

В панике оставалось лишь поскорее крикнуть новоприбывшим «подружкам», чьи голоса я слышала почти впервые, что почти готова.

Гардероб Эстер — это огромный шкаф, занимающий половину стены, с выдвижными полками и дополнительными крючками для одежды. Меня ослепило разнообразие цветов, блёсток и фасонов настолько, что глаза разбегались от выбора. Я будто пришла в самый настоящий секонд-хенд с брендовой одеждой, где в ней можно было задохнуться.

Вопрос «что надеть?» повис в тяжёлом воздухе комнаты, разбавляясь смехом снизу.

Мне казалось, что с меня стечёт три ручья пота и я постепенно растворюсь в груде неизвестных мне брендов. Раствориться в разноцветной массе было бы лучше, чем тупо глядеть на неё в панике. Я взяла первый попавшийся свитер, выбрала его почти что с закрытыми глазами и натянула на себя. Джинсы, обтягивающие, с красной звездой, и какие-то гольфы. В последний момент, когда на лестнице послышались шаги, я успела захлопнуть дверцу шкафа и распушить волосы руками для объёма. И в дверь настойчиво постучали.

— Эстер, можно войти?

— Ммм… — промямлила я, но тут же вспомнила: Эстер — это я. Эстер теперь — это я, по крайней мере, её тело теперь принадлежало мне и… плевать, как это произошло: поменялись ли мы телами, или святой дух дошёл до меня, или это чудо?.. Я — Эстер, самая популярная, загадочная, сногсшибательная в классе и среди своих подруг. Стоило лишь убедить себя в том, что мне нечего бояться, ведь я — Эстер.

— Да.

По мне прошлась невиданная сила; за секунду до открытия двери я надела на лицо маску невозмутимого спокойствия и сдержанности. Я видела Эстер с самых разных ракурсов, и она всегда была властна над собой, значит, и я должна была.

В комнату вошла Грейс в сопровождении ещё одной девочки сзади. Её я видела не впервые — розоволосая, с кривым носом и в длинном кимоно. Она часто мелькала в сторисах Эстер, и, несмотря на столь яркий акцент на цвете волос, всё равно меркла на фоне Эстер.

— Привет! Как твои дела? — поприветствовала Грейс и первым же делом обвела меня оценивающим взглядом — таким цепким, что по спине вновь пробежали мурашки. — А что, свитера опять в моде?

Я неуверенно качнула головой. Чёрт, я была просто ноль в теме моды и в других темах этих девочек. Сейчас они точно увидят по моему образу, что я не та, за кого себя выдаю, и мне придётся сгореть со стыда.

— Что?! Правда?! — розоволосая, кажется, Пиппи… или Пип, в общем, девочка со странным именем и внешностью, захлопала глазами. — А я в платье!

Я не услышала в её тоне ничего осуждающего, хотя мне казалось, они прямо сейчас накинутся на меня с осуждениями и обзываниями. Я замерла на месте.

— Дашь что-нибудь из своего? — встряла Грейс и подошла к моему шкафу, как к своему собственному. — У тебя, помню, был красный свитер со звёздами. А, Пиппе… — она обратилась к подруге, — тут чёрный, будем свитерное трио.

Я остолбенела и быстро закачала головой.

Неужели вот так просто создавать моду и новый стиль? Пока они старались, копались в моём шкафу, комментируя каждую вещь с восторгом и со словами: «Вау!», «А скинь мне артикул!», «Ой, я видела это в последнем выпуске „Vogue"!». И так по кругу. Я успела мельком взглянуть на своё отражение.

Мои нелепо подобранные вещи, несмотря на всю их невзрачность, сидели на теле Эстер офигенно. Джинсы обтягивали бёдра, а свитер, оказавшийся приталенным, показывал талию и в то же время скрывал недостатки. Я стояла чуть ли не с открытым ртом от удивления. Неужели любая одежда на теле Эстер, даже выбранная наугад, сидела идеально?

— О-о! Эстер, можно я возьму этот свитер, Эстер?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что обращаются ко мне. За несколько лет всё же успеваешь привыкнуть к своему родному имени, которое становится счастьем для тебя.

— Да, бери, — ответила я.

Проблема была в том, что все мои представления о жизни Эстер основывались лишь на её фотографиях, рассказах, слухах и письмах в сторис — эту истину я поняла слишком поздно. Из-за недостатка информации я боялась наделать кучу ошибок. А если она никогда не носила свитера? Если она втайне ненавидела эту Пиппи или презирала удобную обувь? Как мне быть человеком, о жизни которого я почти ничего не знала? Возможно, этим вопросом следовало задаться перед тем, как мечтать быть на её месте.

— Эй, ты какая-то расстроенная сегодня, — заметила Грейс, натянув свитер поверх платья; выглядело это хорошо с учётом её фигуры.

Я в панике изобразила улыбку: надо было придумывать ещё одну причину своего ужасного настроения.