Закат эпохи. Сердце империи

Глава 2. Право жить

– Отпусти меня, жирный зелёный урод! – дерзил Галивен, пиная орка по пузу.

Со стороны это выглядело так: хозяин держит за шкирку нашкодившего котёнка, а мохнатый и не думал признавать вину. Здоровяк сразу смекнул: сорванец промышляет кражами давно, и сегодня впервые попался. Ухмыльнувшись, он перехватил гоблина за горло и стиснул пальцы так, что тонкая шея захрустела под медвежьей хваткой. Никто из прохожих не вмешался: одни боялись, другие не любили гоблинов, третьи просто смотрели, как на бесплатное зрелище. Лицо Галивена багровело, глаза, полные животного ужаса, широко раскрывались, худые ноги судорожно били воздух, тщетно ища опору. Ещё немного, и темнота затянула бы сознание, но он успел выдавить из себя:

– Ах... ты... ублюдок...

– Ну, хоть не пытаешься оправдаться, сопляк, – разразился одобрительным смехом орк и разжал пальцы. — Заслужил право жить.

Галивен рухнул на камни, хватая ртом воздух, а сердце всё ещё колотилось, точно хотело пробить рёбра. Здоровяк опустился рядом на корточки, заглянул мальчишке в глаза и одобрительно кивнул:

– А если бы ты начал юлить, то отправился бы к мёртвым богам. Но ты смельчак. Хвалю.

– И теперь... я должен тебя благодарить? – прохрипел Галивен, не убирая рук от горла. – И что значит «юлить»?

– Идём со мной, – произнёс орк, встав в полный рост.

Распластавшись на мостовой, гоблин не мог взять в толк, почему незнакомец проявил милосердие, хотя любой другой призвал бы стражу. Он колебался, стоит ли доверять тому, кто ещё недавно держал его жизнь в своей руке, но любопытство, вечное и неистребимое чувство, заставило подняться на ноги и двинуться следом. Уловив шаги позади себя, орк, не оборачиваясь, поинтересовался, как зовут воришку.

– И зачем тебе это знать? – нагло спросил юнец.

– А мне продолжать называть тебя сопляком, сопляк? – ухмыльнулся мужчина. – Или у тебя есть хоть капля самоуважения?

– Мне плевать.

– Ну а я представлюсь. Я – Хар-Варон.

– Странные манеры для грубого мужлана, – недовольно ляпнул Галивен.

– Когда-нибудь поумнеешь и поймёшь: не обязательно всегда быть кретином. Хотя с таким образом жизни, сопляк, ты можешь не дожить до этого момента.

Гоблин ничего не ответил. Дальше они шли молча по узкой улочке, ведущей в северную часть города.

Параллельно с тем, как в Дариммуне тянулись серые дни, в аристократической деревне мало-помалу пробуждались участники вчерашней охоты. Пир, устроенный императором, удался на славу, и последствия ощущали едва ли не все. Люммер, проснувшись раньше Сэнтина, шатался по широким, устланным коврами коридорам дома в поисках выхода на свежий воздух. Его мучили головокружение и позывы явить миру непереваренные остатки еды и вина. Мимо проплывали тяжёлые двери с золочёными ручками, высокие вазы из тёмного фарфора и портреты предков в массивных рамах. Он брел почти наощупь, проходя то гостиную с камином, где ещё догорали угли, то малую столовую с бокалами, так и не убранными со стола. Наконец, миновав ещё одну дверь, маг толкнул её плечом и вышел на залитый солнцем внутренний дворик. Щурясь от яркого света, Люммер сделал несколько шагов по выложенной светлым камнем дорожке и замер, завидев перед собой императора в окружении своей воинственной свиты. В лёгком белом камзоле, расстёгнутом у ворота, Рокулан казался свежим: ни набрякших век, ни бледности, ни изнурённой тяжести в движениях, терзавшей остальных.

– И великий маг забыл про зелье от похмелья? – почти осуждающе спросил он.

– Ваше Величество! – спешно поклонился Люммер, стараясь не показывать признаков слабости. – Я... я никак не ожидал вас здесь увидеть.

– Немедленно отправляйся в Атаристам. Уже скоро Андерстан потеряет своё королевство и направится с остатками армии в Диеруну. Поскольку мы захватим этот городишко, Фэйжан не оставит попыток отвоевать его, а мне бы не хотелось раздувать конфликт.

– Вы приказываете мне убить его?

– Ни в коем случае. Можешь подраться с ним, но не смей причинять вред. Он должен прибыть в Севирру по своей воле. Уверен, ты справишься с моим поручением.

Последствия вчерашней пьянки мешали магу мыслить здраво, но и без того понятна простая истина: грозный генерал скорее умрёт, чем прислушается к словам врага. Однако и не подчиниться государю Люммер не мог. Кривя душой, он натянул на лицо смирение и принял указ Рокулана. Обрадованный император велел стоящему рядом телохранителю собрать отряд, а сам удалился, не попрощавшись.

Тем временем Хар-Варон и Галивен вошли в трактир. Заведение, на удивление, внутри оказалось очень даже добротным и уютным, несмотря на скверный вид снаружи: в очаге потрескивали дрова, разгоняя по залу золотистые блики, пахло свежим хлебом и жареным мясом, шкуры животных висели на каменных стенах, а милые дамы в зелёных платьицах порхали меж широких столов, разнося выпивку. Усевшись за свободное место, орк дождался подавальщицы и сделал заказ:

– Мне пива, оленёнка, свиной нарезки, хлеба, сыра, картошки и... и этому оболтусу чего-нибудь сытного принесите. И сока на ваш выбор.

– Скоро всё будет, – с наигранной радостью и натянутой улыбкой ответила девушка и ушла.

Галивен неловко уселся на скамью напротив здоровяка и наблюдал, как тот смотрит на него, словно ждёт начала беседы.

– Иии? – нахально бросил юнец.

– И как ты докатился до такой дерьмовой жизни? – спросил Хар-Варон, постукивая по столу.

– Тебе-то какая разница? Заделался помощником убогих?

– Ты, конечно, дерзкий малый, но следи за словами. Я не прекратил твоё жалкое существование и позволяю нормально поесть за мой счёт. Считай это платой за то, что я хочу узнать.

Галивен только фыркнул и отвернулся. Он не привык к такому обращению, а глупая гордость не позволяла принять хоть какую-то помощь, но аппетитный запах с кухни пробуждал неумолимый голод и желание впервые за долгое время поесть по-настоящему. Сломавшись, юнец согласился на странную сделку.

– Ну вот и славно! – обрадовался Хар-Варон, принимая у подавальщицы кружку с пивом. – А теперь расскажи о себе и об этой помойке.

– А чего тут говорить? – резко ляпнул Галивен, забирая у девушки стакан с вишнёвым соком. – Сам же видишь, здесь...

Гоблин сделал глоток и почувствовал необыкновенное блаженство. Никогда прежде не пробовавший вишнёвого сока, он пришёл от напитка в совершенный восторг, забыл о разговоре и выпил всё до последней капли. Хар-Варон рассмеялся, глядя, как стакан в миг опустел, и попросил подавальщицу принести ещё три.

– Просто чума! – восхищённо вскрикнул юнец, широко раскрыв глаза и вглядываясь в пустой стакан. – Почему я раньше не знал о такой штуке?

– Хах... Видимо, мало прелестей в жизни повидал, сопляк, – со смехом выдал орк. – А теперь успокойся. Скоро выпьешь ещё. Продолжай.

– А... ну да... Так вот! Сам видишь: дыра еле дышит. После множества войн про неё все забыли. Одни живут честно, другие обжираются на северо-западе, а третьи

– А третьи воруют? – перебил Хар-Варон и сделал глоток. – И как такой дохляк вообще стал вором?

– А разве я от лёгкой жизни стал таким? – резко выпалил Галивен. – Моих родителей прикончили во время прошлого нападения ублюдка Андерстана. А я, как ты мог заметить, гоблин. Никто не доверяет мне подобным. Никто не хотел брать меня даже на самую дерьмовую работу. Все считали, я буду только воровать. И что оставалось делать, кроме того, чего эти свиньи от меня ожидали?

Собеседник спокойно пил пиво, слушал рассказ и иногда понимающе кивал. Когда монолог закончился, он поставил кружку на стол и саркастично ответил:

– Какая короткая и трогательная история! Я аж почти слезу пустил!

Жёлтые глаза загорелись злобой; юнец желал врезать здоровяку по лицу, но вместо этого отвернулся и сложил руки на груди. Он тяжело дышал от недовольства и обиды; ему казалось, его опять никто не захотел понять.

– Не пойми меня неправильно, сопляк, – продолжил Хар-Варон. – Я не думаю, что ты врёшь или давишь на жалость. Мне хорошо понятна твоя ситуация. Я сам в юности жил на улице, вот только пользовался мышцами для грабежа. Для незаметных дел я слишком большой.

– И ты решил меня пожалеть из-за своего тяжёлого детства? – нахально буркнул Галивен, не поворачивая лица. – Какое благородство. Я прямо в штаны сейчас наложу от радости.

Секунду спустя вернулась подавальщица; на столе появились хлеб, колбаса, сыр, одна кружка пива и три стакана сока. В сердце гоблина всё ещё боролись гордость и желание выпить новую порцию вишнёвого сока. Хар-Варон заметил жалкое сопротивление и молча пододвинул напиток к пареньку. Гордость в очередной раз проиграла: Галивен в один миг опустошил глиняную ёмкость, жмурясь от удовольствия и не обращая внимания на хихикающего верзилу напротив.

– Вот так-то лучше! – довольно произнёс Хар-Варон, потирая ладони перед трапезой. – И хватит строить из себя обиженную девочку. Давай подкрепимся, а потом расскажешь то, что я хочу знать.

Хар-Варон принялся за еду с аппетитом: отломил крупный кусок хлеба, разрезал, положил внутрь толстый слой колбасы и сыра и с удовольствием съел получившийся бутерброд. Галивен, в отличие от орка, не стал мудрить – ел по кусочкам, чередуя. Чуть позже для Хар-Варона принесли аппетитный кусок оленины с жареным картофелем и луком, щедро посыпанным острыми приправами, а для гоблина – добрую миску горячего мясного рагу с овощами и ароматными специями. Никогда ещё юнец не испытывал такого удовольствия от еды. Для него это настоящий пир.

Сытная еда сделала своё дело: обиды ушли, и Галивен с любопытством принялся расспрашивать орка о его жизни. Хар-Варон, отхлебнув пива, неторопливо поведал о своей бандитской юности: грабил, пока не влип в крупную авантюру и не загремел за решётку. Оттуда забрали в армию Эларии – солдат тогда не хватало. Так он и пошёл вверх, дослужился до офицера, а потом получил назначение начальником той самой тюрьмы, где когда-то сидел. Галивен, слушая рассказ, заметил у собеседника на поясе необычный кинжал с длинной рукояткой и прямым лезвием; раньше его было сложно заметить из-за плаща.

– Что за штука? – указал пальцем Галивен. — На вид дорогая. Ограбил кого-то?

– А ты хочешь попытаться украсть? – рассмеялся Хар-Варон с куском мяса во рту. – Это подарок-взятка от моего старого знакомого Авалора.

– Авалора?! – Галивен выронил ложку в миску. – Того самого шикарного чародея? И я должен поверить, что такой здоровенный страшный бугай, начальник тюрьмы, знаком с...

– А ну захлопни свою хлеборезку, сопляк! – грозно перебил Хар-Варон, наставив на него огромный палец. – По-твоему, я похож на лжеца?!

Галивен рассмеялся, глядя на злобное лицо, выпил сока и в своей дерзкой манере выдал:

– Ну, вообще-то, ты больше похож на тупого тролля, который из пещеры не вылезает.

Хар-Варон ещё немного посмотрел на гоблина серьёзным взглядом, а потом откинулся и залился громким смехом; на него оглянулись все посетители таверны.

– Ах... Твоя правда! – с улыбкой произнёс он, осматривая свою грязную одежду. – Надо бы привести себя в порядок.

– И ты столько дней сюда добирался и ни разу не искупался? – продолжал подкалывать Галивен, опираясь локтями на стол. – Даже я, живя на чердаке, и то нахожу время поплескаться.

– Да как-то не до того было. Столько всего за последнее время произошло...

И Хар-Варон поведал, как недавно фанатики Нового Бога захватили Эларию, и о своём бегстве из столицы, не упуская подробностей о зверствах захватчиков, отчаянии жителей и кровавых стычках.

– Меня ещё неделю преследовали эти твари, – продолжал он. – Они не очень-то любят тех, кто держал их товарищей за решёткой.

– Какая жалость! – съязвил Галивен, доедая сытный обед. – А я думал, такой здоровяк без проблем одолеет нескольких дохляков. Видимо, ты не такой сильный, как я думал.

– Обычных дохляков завалить несложно, – усмехнулся Хар-Варон. – А ты, видимо, за всю свою жалкую жизнь не сталкивался с магами, если решил, что их можно прикончить одним взмахом клинка.

Закончив трапезу, орк заплатил за еду двадцатью серебряными монетами и направился к выходу, пока посетители трактира вели шумные беседы на тему падения Эларии. Галивен, переевший до отвала, еле передвигался, но буквально светился от счастья. Благодарности за еду от гоблина не последовало; никто его не учил вежливости. Хар-Варон, пусть и обратил на это внимание, никак не отреагировал.

– А теперь скажи-ка мне, сопляк, самое важное, – наконец перешёл к делу Хар-Варон. – Ты же часто подслушиваешь всякую дичь? В этом городишке есть кто-нибудь из последователей Новых Богов?

Годы, прожитые напротив оживлённого трактира, не прошли для Галивена даром; не раз доводилось слышал разговоры пришлых фанатиков, хотя особого значения им не предавалось. Он рассказал о группе на юге города и о том, как их найти. Те действительно обитали там и почти безвылазно сидели в неприметном доме, не покидая без крайней нужды.

– Отлично! – обрадовался Хар-Варон. – Хоть не придётся искать их самому. А чем ты собираешься заниматься?

– Тебе знать не нужно, – резко ответил Галивен.

Такой ответ здоровяка не устроил. Он прекрасно понимал: гоблин продолжит воровать. Но узнать правду всё же хотел, и потому переформулировал вопрос:

– А чего ты хочешь от жизни?

– Хочу свалить из этой помойки.

– Тебе понадобятся деньги, – Хар-Варон рассмеялся. – Или хоть какие-то навыки, дабы не сдохнуть по пути. Но раз ты помог мне с информацией, то получишь не только сытный обед, но и премию.

Он вытащил из своего кошеля – того самого, что когда-то получил от Авалора – два золотых и протянул их Галивену. Челюсть юнца чуть не отвалилась, а глаза едва не вылезли из орбит. Получить хорошую сумму за несколько слов – в это трудно поверить. Но гоблин, нисколько не стесняясь, вмиг выхватил монеты.

– Должно хватить, чтобы сбежать отсюда, сопляк, – сказал Хар-Варон. – Только не потеряй и не трать на ерунду. В следующий раз я не буду таким щедрым.

Орк направился к дороге, ведущей на юг, но не сделал и трёх шагов, как остановился и спросил:

– Мне всё ещё продолжать называть тебя сопляком, сопляк?

– Галивен. И спасибо тебе, жирн... кхм... Хар-Варон.

– Видишь? Не так уж и сложно. Галивен... Странное имя для гоблина.

И он отправился дальше, махнув рукой на прощание, не оборачиваясь.

Довольный юнец побрёл в свою берлогу, размышляя о том, что для него сделал Хар-Варон. Грозный незнакомец, который вполне мог оборвать его жизнь, вдруг дал ему возможность исполнить мечту – убраться как можно дальше от ненавистного города. Полностью осознав ценность двух монет, гоблин начал планировать скорый отъезд.

Прогуливаясь по грязным улицам Дариммуна, он, легкомысленно помахивая деньгами, и не заметил, как дорога вывела его к вчерашней пекарне. Продавец сразу узнал героя прошлого дня и кликнул стражу. Два амбала в железных доспехах накинулись на гоблина, скрутили и приволокли к пострадавшему.

– А ты думал, мы тебя не поймаем, мелкий паршивец?! – злобно вопил торгаш, наступив ногой на лысую голову вора. – И как ты теперь убежишь?!

– Отпустите меня, твари поганые! – орал юнец во всё горло, брыкаясь.

– Да неужели? – стражник выхватил из рук гоблина золотые монеты. – Удача тебе крупно улыбнулась, да? Неплохая добыча. Потянет на отсечение головы.

Галивен пытался оправдаться, честно рассказав, как получил монеты, но ему никто не поверил. Продавец тут же выхватил один золотой в качестве компенсации, объяснив, что наглец не первый раз у него ворует. Стражники переглянулись, пожали плечами и забрали себе вторую монету как своеобразную премию. Затем, под пристальными взглядами и одобрительными возгласами зевак, они поволокли мальчишку по каменной мостовой в казематы, где ему предстояло дожидаться печальной участи. Закон Империи Ималана суров к ворам вне зависимости от возраста.

Путь до места заключения не близок. Всю дорогу Галивен, не умолкая, поносил стражу и требовал свободы, однако те только посмеивались да отпускали колкости; сейчас Хар-Варон казался ему милосердным ангелом. Мостовая, неровная и выщербленная, по которой волокли его, драла одежду и царапала кожу. Никто из встречных не обращал внимания на то, как обращались с вором: никто не вступился, даже головы не повернул. А ведь он ещё дитя.

В другой части города дела обстояли иначе. Наводка, полученная от гоблина, вела Хар-Варона к заветному дому – логову последователей Новых Богов. Орк двигался неторопливо, но с такою мощью в каждом шаге, что даже камни мостовой, казалось, вжимались в землю под его тяжестью. Встречные торопливо уступали дорогу, не смея поднять глаз, а небо обложилось тяжёлыми тучами, точно предзнаменуя недоброе.

Внутри тайной ставки, под тусклым, дрожащим светом масляных лампад, фанатики мирно поедали свой скудный обед – кто похлёбку, кто вяленое мясо с чёрствым хлебом, – и меж тем обменивались неспешными речами. Один из них стоял возле входа и тихонько хихикал, заслышав шутку товарища, но уже в следующее мгновенье лёгкая дверь с грохотом вылетела из проёма, сорвавшись с петель, и снесла беднягу, припечатав его к противоположной стене вместе с облаком пыли и щепок. Все резко всполошились.

– День добрый, сукины дети! – раздался крик Хар-Варона, входящего в помещение. – Начнём веселье?!

Едва один из фанатиков вскочил, пытаясь сотворить магию, как в руке Хар-Варона вспыхнул узкий прямой кинжал, и из него мгновенно вырвался сгусток фиолетового света, пронзивший жертву насквозь; тот даже не успел вскрикнуть. Лезвие будто удлинилось, превратившись в подобие меча с короткой рукояткой.

Случайные прохожие в панике разбежались от дома, откуда доносились звуки бойни и стоны умирающих. Разрубленные тела, пробитые черепа, раздробленные конечности – Хар-Варон не жалел никого, будь то суровый мужчина или прекрасная женщина; рука его не знала пощады.

Закончив расправу, орк, довольно пиная мертвецов, взял с полки чистое полотенце, смочил первой жидкостью, что попалась под руку – элем, и обтёр с лица и шеи кровь врагов.

– Вот теперь отец мог бы мной гордиться! – подытожил он.

Спустя время Галивена дотащили до тюрьмы и, связанного, бросили за решётку. Он ещё немного дерзил стражникам, но это ни на что не повлияло. Те лишь плюнули и ушли, оставив его одного.

Холодный каменный пол, грязь, удушливый запах пыли и свечей: в иных обстоятельствах обстановка казалась бы гоблину вполне сносной, если бы не суровый приговор. Казематы, несмотря на внушительные размеры, не забиты до отказа преступниками; никто здесь не сидит дольше суток. В сыром полумраке осужденному предстояло провести последние мгновения своего земного бытия.

Потихоньку смелость и уверенность покидали пленника, сменяясь нарастающим беспокойством, и оно перерастало в первобытный страх. Никогда ещё бессилие перед неумолимым роком не ощущалось так остро. Дыхание участилось, дрожь усилилась, сердце пыталось вырваться из груди, а из глаз вот-вот должны брызнуть слёзы. Галивен вспоминал свою жизнь и не мог поверить, что его – брошенного всеми, вынужденного воровать ради выживания – без всякого милосердия отправят на плаху. «Они не давали мне шанса быть хорошим, а теперь хотят избавиться от меня за то, что пришлось стать плохим», – вертелось в голове. Не выдержав, юнец разрыдался; караульные злобно загоготали.

Так Галивен провёл остаток дня и всю ночь, а утром за ним пришли «провожающие в последний путь». Двенадцать мощных мужчин с закрытыми лицами подняли сопротивляющегося приговорённого на ноги и силой выволокли на улицу вместе с другими заключёнными. На помосте уже ждал своих «одноразовых клиентов» мускулистый палач светло-эльфийского происхождения с гигантской изогнутой, но идеально вычищенной секирой.

– Умоляю! – слёзно пытался достучаться до чужих сердец гоблин. – Я больше не буду воровать! Я исправлюсь! Честно!

Но никакие мольбы не могли повлиять на тех, кто давно отправлял на смерть приговорённых. Остальные смирились с участью и молча ждали, склонив головы. Только одна девочка с зелёной, как у дриад, кожей не потеряла мужества. Она гордо смотрела вперёд изумрудными глазами, словно готовилась к встрече со старым другом; лёгкий ветерок колыхал тёмные волосы, а тонкий лёгкий шарф цеплялся за одеяния из чёрной кожи. Слыша, как Галивен теряет остатки достоинства, унижаясь перед палачом, её терпение лопнуло.

– Жалкое ты создание! – яростно выкрикнула она. – Такое отребье нужно истреблять. Вы позорите весь мужской род!

Галивен поднял залитое слезами лицо и увидел гневные глаза юной леди. Она просила палача одолжить топор, желая самолично казнить труса.

– Ну хоть у кого-то тут есть яйца, – со смехом ответил светлый эльф. – Я бы даже позволил тебе это сделать, чтобы только посмотреть, но извини... Здесь командую не я.

Тем временем на помост взошёл глашатай. Приговорённых выстроили в линию, и он зачитал приговор. Как только официальная часть завершилась, «провожающие» повели на плаху первую жертву. Сверкнуло в воздухе кривое, словно месяц, лезвие — и голова с глухим стуком упала в ящик. Густая багряная кровь хлынула на доски, и в прохладном воздухе над нею заструился лёгкий пар. Галивен не мог оторвать взгляда от того места, где мгновение назад была голова. Кровь била из шеи толчками, тело судорожно дёрнулось и затихло. У гоблина похолодело внутри, ноги налились тяжестью, а сердце подкатило к самому горлу.

За первым пошёл второй. За вторым – третий. Уже семерых лишили жизни, прежде чем настал черёд девочки. Она не испугалась и уверенно взошла на эшафот, не позволив никому дотронуться до себя. Её смелость поразила всех: от стражников до приговорённых. Даже у светлого эльфа, с лица которого стекали капли крови казнённых, слегка дрогнула рука; не хотел он лишать жизни столь храбрую особу, но работа есть работа.

– Для меня это будет честью! – по-доброму выразился палач, глядя на неё. – Тебя я никогда не забуду и похороню достойно.

– Такого комплимента я и от матери не слышала, – со смехом прокомментировала девочка.

Она сама встала на колени и положила голову на окровавленный чурбак. Галивен, всё ещё не избавившийся от страха смерти, не мог поверить, что какая-то малолетка превосходит его характером. Светлый эльф ударил себя правой рукой в грудь, отдавая последнее уважение, затем занёс секиру и резко опустил её. Лезвие уже почти коснулось шеи, когда его остановила магическая энергия, исходившая из хрупкого тела.