Уральский детектив

1

Утром на территории Замоскворецких складов двое хорошо одетых мужчин аккуратно обходили лужи, оставшиеся после ночного дождя. Один из них, бородач в темно-сером костюме и цветном галстуке, двигался легко и непринужденно, в то время как второй, полноватый молодой человек в очках, был крайне сосредоточен, стараясь не замочить свои ноги. В результате он не заметил грузчика с мешком, который двигался ему наперерез и ожидал, что этот господин в модном коричневом костюме либо остановится, либо посторонится. Однако, тот решил перепрыгнуть небольшую лужицу, оказавшуюся на его пути, и врезался прямиком в мешок на плечах грузчика, который тут же громко и смачно высказал всё, что думает по этому поводу. Мужчина устоял на ногах, но его очки свалились с носа в лужу, которую он пытался перепрыгнуть, а на мягкой ткани костюма остался пыльный отпечаток мешка. Господин с бородкой был вынужден остановиться, ожидая, пока его менее расторопный спутник, сжимая под мышкой папку бумаг, нашарит в луже свои очки и снова водрузит их на нос, чтобы во всех подробностях лицезреть испачканную одежду. На лице господина с бородкой появилась лёгкая ироничная улыбка.

— Я думал, что ты привычен к таким местам и должен быть здесь, как рыба в воде, — сказал он своему неуклюжему сопровождающему.

— Господи, теперь придется пиджак чистить! Хорошо хоть очки не разбились, — ответил тот, продолжая оглядывать последствия столкновения с грузчиком.

Мужчина в сером костюме с бородкой ещё раз осмотрелся. На территории складов царило, на первый взгляд, хаотичное, но, на самом деле, подчиненное каким-то неизвестным законам и целям движение. Подводы приходили, уходили. Грузчики с мешками и без, как муравьи, двигались вереницами от дверей одних складов к дверям других. В воздухе царила непередаваемая смесь запахов, в которой угадывался керосин, деготь и запах свежей стружки. Внезапный порыв ветра на мимолетное мгновенье подмешал к ним слабый аромат свежевыпеченного хлеба.

Их целью было длинное здание из красного кирпича с узкими, высоко расположенными, окнами, напоминавшими бойницы. Окна были закрыты ржавыми решетками. Ворота склада были из железа, но, в отличие от оконных решеток, покрыты свежей черной краской. Из распахнутых настежь ворот наружу выходили деревянные сходни, по которым грузчики возили тележки с мешками.

Обойдя подводу, груженую пенькой, мужчины вошли внутрь. Тот, что был полнее, продолжал отряхивать на ходу полы своего пиджака. На складе царил полумрак. Света, проникавшего через небольшие окна и распахнутые ворота, было недостаточно. Прямо в воротах стоял невысокий кудрявый человек в сюртуке, в котором пара мужчин распознала приказчика. Приказчик посмотрел на какую-то бумагу в руках. Затем он достал из кармашка часы, взглянул на них и печально вздохнул.

— Здравствуйте, нам нужен Николай Васильевич Канарейкин. Где мы можем его найти? – спросил бородатый.

Приказчик внимательно осмотрел их и указал рукой на деревянную контору, расположенную почти под крышей и чем-то напоминавшую большой открытый скворечник. К конторе вела железная лестница, прикрепленная к кирпичной стене.

— Он там, ждёт вас, господа.

Серый пиджак кивнул и, нагнувшись под лебедкой, направился к лестнице. Его спутник повторил маневр. С помощью лебедки несколько грузчиков укладывали мешки на верхние ряды.

В складской конторе было светло, поскольку она располагалась в углу здания, и у нее было два окна. Внутри у окон оказались железные ставни, которыми, при необходимости, можно было полностью закрыть зарешеченные окна. Посреди конторы стоял стол с письменными принадлежностями, вокруг которого были расставлены несколько стульев. В глаза бросалась большая вешалка для одежды, расположенная в углу помещения. Вдоль дальней стены от входа разместился деревянный шкаф без дверец, набитый бумагами разного размера. На одном из стульев, нога на ногу, сидел господин в строгом костюме и шляпе-котелке и нервно покачивал ногой в дорогом, до блеска начищенном, английском ботинке.

— Николай Васильевич Канарейкин? – спросил бородатый мужчина, входя в контору.

— Да. С кем имею честь? – с обезоруживающей улыбкой на лице поднялся со стула мужчина.

Он снял котелок и прижал его к груди, с любопытством разглядывая вошедших.

— Извольте, представлюсь. Я — Александр Флегонтович Мухин, а это — мой секретарь, — ответил бородатый господин.

— Как? Неужели сам директор Волжско-Камского банка? – удивленно воскликнул Канарейкин.

— Да.

— Но как такое возможно? Я ожидал кого-то из банка… Но сам директор! Какими судьбами? Вы прямиком из столицы?

— Нет, у нас в Москве есть представительство. Я был здесь и решил, пользуясь случаем, познакомиться с нашими московскими клиентами.

— Ах, господин директор, премного благодарен, но не стоило, наверное, отвлекать Вас на столь незначительные дела, — любезно заметил господин Канарейкин.

— Заём в двадцать тысяч рублей мне не кажется чем-то незначительным.

— Ну что Вы! Для такого банка, как Ваш, банка с миллионными оборотами, это должно быть сущий пустяк.

— Однако, это уже второй такой заём у Вас за год, не так ли? – спросил директор банка.

— Дело расширяется: нужны деньги на закупку пшеницы в этом году, а свои средства, как Вы должны понимать, очень сложно вынуть из оборота…

— Поэтому, Николай Васильевич, я и решил познакомиться с Вами лично. Вы же из тульских Канарейкиных?

— Да, но я переехал в Москву и веду дела самостоятельно, отдельно от семьи, — ответил Николай Васильевич.

— Я знавал Вашего батюшку. Как у него здоровье? – поинтересовался Мухин.

— Он не молод, знаете ли, но не плохо, спасибо. Не плохо. Но что же мы стоим, садитесь, пожалуйста, прошу. Извините меня, что принимаю вас в конторе, а не дома, — продолжил Канарейкин после того, как гости уселись. Но дом я купил недавно, и в нём ещё идет ремонт, а работник вашего банка, не этот что с Вами сейчас, а другой, по фамилии Фаламеев, он сказал, что нужно будет оценить склады и товар, как залог и гарантию. Вот я и решил убить двух зайцев. Вы уж простите меня, если доставил Вам неудобства, господин директор, но не ждал Вас. Не ждал.

— Это Ваш склад? – спросил директор банка.

— Да, мой.

— Странно, а господин Фаламеев, которого Вы недавно упомянули, говорил мне, что это склад братьев Кузьминых.

— Наверное, он ошибся, — задумчиво проговорил Канарейкин, — как я говорил, я недавно переехал в Москву и купил этот склад только в прошлом месяце. У Вас уже устаревшие сведения.

— Ох уж эти нерадивые работники, — недовольно покачал головой Мухин, — ни на кого нельзя положиться.

— Вы совершенно правы, — доверительным тоном произнёс Николай Васильевич и вздохнул. Всё приходится проверять самому.

— Но в этом и секрет успеха! Не правда ли?

— Конечно, как видите, дела идут, работа кипит. Я сам слежу за отгрузками по контрактам.

— Отлично! Тогда сразу перейдём к делу. Фаламеев Вам должен был передать гарантийные документы на подпись и, если не ошибаюсь, Вы готовы принести в залог Ваш новый дом в Москве и этот склад?

— Совершенно верно, он передал мне документы, я всё подписал. Вот они, — Канарейкин показал на стопку листов, лежащих перед ним на столе.

— Вы не будете возражать, если мы проверим залоговые документы и посмотрим заверителей векселя?

— Пожалуйста, пожалуйста, господа, — Николай Васильевич протянул бумаги, которые забрал и тут же начал просматривать секретарь Мухина.

— Только… — начал Канарейкин.

— Только что? – живо отреагировал Мухин.

— Заверитель у меня один — мой батюшка. Он — клиент Вашего банка, и Вы сами сказали, что знаете его лично. Я подумал, что этого достаточно.

— Ну что же, посмотрим. Подпись заверителя верна? – обратился директор банка к своему секретарю.

— Похожа, но есть различия, — ответил тот, — а вот моя прямо один в один, не отличишь, даже секретную точку поставили.

— Что Вы такое говорите, господа? Вы меня оскорбляете своими подозрениями, — гневно высказал Канарейкин, привстав. — О чём вы?

— Вы успокойтесь, присядьте, Николай Васильевич, или как Вас там зовут по-настоящему. Дело в том, что я знаю не только старшего Канарейкина, но и Николая Васильевича тоже. Учился с ним в одной гимназии в Туле. И он на Вас совсем не похож, — Мухин не спускал глаз с нервно кусающего свои губы хозяина склада. Можете сами убедиться: вот он сидит рядом со мной на стуле. Совершенно другое лицо, согласны?

— Что происходит? Я, я…я протестую против такого обращения, — лже -Канарейкин снова привстал и навис над директором банка и его секретарём.

— Можете протестовать. Это не запрещено законом. Можете даже нанять адвоката, — сказал Мухин, тоже вставая, — потому, что Вы арестованы!

Мухин хотел сказать ещё что-то, но не успел. Мнимый Канарейкин оттолкнул его в сторону, выскочил из конторы и стал быстро спускаться, громко стуча каблуками ботинок по железной лестнице.

Полный мужчина, которого Мухин называл сначала секретарём, а потом Николаем Васильевичем Канарейкиным, одноклассником по гимназии, вскочил на ноги.

— Уйдёт, Ваня!

— Не уйдёт, — ответил следователь по особо важным делам Иван Трегубов, отдирая бородку, которая делала его похожим на директора Волжско-Камского банка, — не уйдёт, Блохин уже должен был перекрыть все выходы. Господи, как люди носят бороды, а эта ещё из самых маленьких. Еле сдерживался всё это время.

Трегубов отодрал приклеенные усы с бородой и с остервенением принялся чесать покрасневшие щёки.

— Я бы этого не делал, — посоветовал Канарейкин другу. — Только хуже будет, лучше промой водой.

Снизу послышался шум и крики. Трегубов усилием воли перестал чесаться, и они с Николаем Канарейкиным, тульским купцом, спустились вниз. Приказчик и грузчики сидели вдоль стены, рядом стоял городовой.

— Я ничего не знаю! Мне просто заплатили за один день! Я ничего не знаю! – негромко скулил приказчик, но никто на него не обращал внимания.

Полиция деловито осматривала склад, а фальшивый Канарейкин стоял между двумя агентами, один из которых, плотный рыжеватый мужичок в цивильном, увидев Трегубова, сразу к нему подошел.

— Всех взяли, Иван Иванович, никто не убёг, — отчитался агент Блохин. — Куда их везти, в часть?

— Думаю, что эти там ни к чему, — кивнул Трегубов на сидящих грузчиков, — допросите их здесь. А приказчика и господина заёмщика с фальшивым векселем и другими бумагами забирайте, нужно ещё прояснить все имена, всех сообщников и найти деньги по прежним делишкам.

— А Вы? – спросил агент.

— Я поеду к заместителю окружного прокурора, доложу о результатах. Дело о поддельных векселях держит на контроле сам министр юстиции: большие суммы по нему проходят…

Трегубов и Канарейкин покинули территорию замоскворецких складов, и, прежде чем искать извозчика, Иван обратился к своему другу.

— Коля, ты очень помог мне в этом деле, спасибо тебе. Но выручи меня ещё раз, я не успеваю на вокзал встретить сестру. Извинись от меня и проводи домой. Хорошо?

— Конечно, о чём речь. Встречу Софью. Буду только рад, сам сколько её не видел.

Через час Трегубов сидел на стуле в кабинете товарища окружного прокурора и наблюдал, как перед ним из угла в угол расхаживает Домерщиков.

— Что же, Трегубов, я вижу, что Вы делаете первые успехи на службе и под хорошим руководством когда-нибудь сможете соответствовать своему назначению, — назидательно говорил тот. — Вы просили вакацию? Я согласен. Пока полиция произведет остальные аресты, соберет документы и напишет отчёты по первичным допросам, езжайте отдохнуть. Только не забудьте оставить адрес в канцелярии, чтобы Вас могли вызвать, если понадобиться.

— Я еду в Екатеринбург, — Трегубов вставил свои три слова в монолог прокурора.

— Вот как, не близко. Всё равно оставьте!

2

Дверь лавки открылась, и на пороге появился колоритно одетый персонаж — мужчина лет тридцати. Он вошел и застыл, словно ему нужно было отдохнуть от усилия, затраченного на открытие двери. Мужчина снял картуз с лакированным козырьком и надел его на железный шар, венчавший сверху толстую деревяную трость, затем он вытер со лба несуществующий пот. На его, изъеденном оспой, лице была надета маска полного равнодушия.

— Доброго дня, — сказал он, — жарко сегодня, не находите?

— Здравствуйте, — ответил молодой, высокий и рыжеволосый хозяин лавки. — По мне хорошая погода — жар костей не ломит.

Лавочник рассматривал посетителя. Несмотря на то, что по отдельности и шелковая рубашка, и начищенные до блеска сапоги, и золотая цепь часов поверх жилета смотрелись респектабельно, всё вместе это выглядело крикливо и аляповато. Посетитель прислонил свою трость к прилавку и взял в руки одну из книг.

— Может что-то посоветуете? – спросил он и поднял свои бесстрастные серые глаза на хозяина.

— Какие жанры Вас интересуют?

— Что-нибудь жизненное. «Разбойник Чуркин» Пастухова у Вас имеется?

— Да, целых четыре тома. Вам какую именно книгу? Знаете название? Только всё это совсем не жизненное, скорее на сказку похоже.

— Отчего же? – изобразил удивление посетитель, продолжая смотреть на лавочника.

— Никогда не встречал благородных разбойников.

— Вы молоды, может, всё ещё впереди.

— Так какая книга про Чуркина Вам интересна? – переспросил хозяин лавки, не желая вступать в пустую полемику со странным покупателем.

Но ответ он получить не успел. Дверь снова открылась, и в магазин вошёл молодой усатый парень в грязной рубахе и мятом картузе набекрень. В глаза сразу бросились начищенные сапоги, как и у предыдущего посетителя. Парень, не говоря ни слова, подошёл к прилавку и взял с него какую-то книгу. Не глядя на неё, он осмотрелся в помещении, а затем выронил книгу, но тут же взял другую, которая точно также быстро последовала на пол лавки вслед за первой.

Лавочник на секунду застыл в оцепенении от подобного поведения. Тем временем вошедший уронил третью книгу.

— Любезный, послушайте, что Вы такое себе позволяете! – возмутился хозяин, выходя из-за прилавка.

Парень повернулся к нему лицом и в то же время ногой в своём блестящем сапоге резко толкнул стол с разложенными книгами. Книги полетели в разные стороны. Затем, не проронив ни слова, он быстро развернулся и вышел, хлопнув дверью. Хозяин лавки побагровел от гнева и собрался было кинуться вслед за хулиганом, но его остановил голос первого посетителя лавки.

— Совсем распоясались эти мазурики, не находите? Хорошо ещё что не плеснул керосином и не поджег. Представляете, что было бы? — мужчина обвёл помещение бесстрастным взглядом.

— К чему Вы клоните? – прямо спросил его хозяин, начавший подозревать, что этот разговор затеян не просто так.

— Я к тому, Прохор Никанорович, что Вас предупреждали ещё полгода назад: надобно ставить лавку под догляд, иначе всякое может случиться.

— Откуда Вы знаете моё имя?! Кто Вы?

— Неважно кто я, важно, что я желаю Вам добра, — бесстрастно сказал посетитель лавки. — Поверьте, мне очень не хочется, чтобы с этими прекрасными книгами приключилась беда.

— И как же её избежать, дадите совет? – уперев руки в бока, спросил Прохор.

— Вы должны погасить долг за полгода.

— Долг? – брови лавочника от удивления поползи вверх.

— Всего то тридцать рублей. Чай мы не разбойники какие, а наоборот, люди, которые защищают Ваше имущество.

Прохор Никанорович вновь покраснел от гнева. Он опустил руки, которые непроизвольно сжались в кулаки.

— Знаете, что сударь, — проговорил он дрожащим от негодования голосом, — я Вам тоже дам добрый совет: убирайтесь подобру-поздорову восвояси.

Лавочник сделал шаг в сторону мужчины. Тот быстро одел картуз и, держа тяжелую трость с железным наконечником правой рукой, положил её в ладонь левой руки.

— Ну-ну, спокойнее, Прохор Никанарович, — угрожающе сказал он.

— Вон!

— Вижу мы с Вами друг друга не поняли, — зло проговорил посетитель лавки, на лице которого впервые проявились эмоции.

Он надменно и нарочито медленно вышел из лавки, а затем, не торопясь, пошёл прочь от неё. Лавочник выскочил, провожая взглядом удаляющуюся фигуру, и тут заметил на перекрестке скучающего городового. Он бросился к нему и начал жаловаться.

— Послушайте, вон моя лавка, мне только-что угрожали, что её сожгут, если я не заплачу денег.

— Кто угрожал? – городовой оглядел с головы до ног Прохора, словно пытаясь по внешнему виду определить, кто перед ним стоит.

— Вот тот человек, видите? — Прохор указал на удалявшегося мужчину, который в этот момент обернулся и бросил взгляд на беседующих лавочника и полицейского.

— Свидетели разговора есть? – спросил городовой, посмотрев в указанном направлении.

— Нет.

— Нет? Тогда чего же Вы хотите? – городовой перевел взгляд на Прохора.

— Арестуйте его!

— За что? Он что-то сделал?

— Нет. Но обещал сделать.

— Когда сделает, тогда мы его и арестуем.

— Но будет уже поздно, я же говорю, что он хочет сжечь мою лавку.

— Нельзя арестовать человека, который ничего не сделал.

— Но мне-то что делать? Вдруг он придёт и осуществит свои угрозы.

Городовой задумался, ещё раз осмотрел Прохора, бросил взгляд на лавку и угол улицы, за которым только-что скрылся незнакомец с тростью.

— Хотите честный совет? — наконец заговорил полицейский.

— Конечно!

— Заплатите им.

— Но Вы же должны защищать имущество граждан.

— Полиция не может круглосуточно охранять Вашу лавку. Если хотите, наймите охрану, но, думаю, что дешевле будет заплатить.

— Что же это такое, — разочаровано пробормотал лавочник и направился к себе в магазин. — И это Москва!

Прохор посмотрел на перевернутый стол и разбросанные по полу книги, а затем бессильно опустился на стул. Конечно, он знал, что все соседние лавки платят дань. Знал все последствия, какие могут быть, если не платить. Знал он и то, что полиция смотрит на такие поборы сквозь пальцы, а иногда и сама получает с них мзду. Однако до этого момента Прохор Никанорович безосновательно думал, что его сия участь минует. Почему? Наверное, как и все люди, он был в душе оптимистом, и пока беда не пришла, старался не думать о плохом.

Но что теперь ему делать? Лишних денег сейчас у него не было. Чтобы поддерживать ассортимент, он влез в долги и был должен издателям, а нет ассортимента – нет продаж, в лавку никто не ходит. Пару раз он по неопытности ошибся, и часть книг лежала теперь мертвым грузом, который он не мог продать даже себе в убыток.

Попросить денег у отца, который крайне негативно воспринял идею Прохора открыть в Москве книжную лавку? Для него это только аргумент и рычаг вернуть сына в семейные дела по золотодобыче, будто бы отцу не хватало его братьев. Но другого выхода Прохор не видел. Придется просить деньги. Лавка была для него не просто магазином, который мог приносить доход. Это была пассионарная идея, которая полностью захватила все мысли и мечты. Сколько усилий уже приложено, сколько препятствий он преодолел! И вот когда казалось, что всё постепенно идёт на лад, приключилось это. Тридцать рублей, не бог весть какие деньги. Но прямо сейчас взять их ему негде. Билеты на поезд и пароход уже куплены. Если бы он не решил съездить домой, у него были бы эти несчастные тридцать рублей. Он оглядел свои книги. Если продать в полцены наиболее ликвидные, он выручит даже больше, чем тридцать рублей. Но что потом? Потом останется только закрыться, а это для Прохора было неприемлемо.

3

— Жениться тебе пора, Ваня, — безапелляционно заявила Софья, сильно похудевшая за прошедшие полгода, пока Трегубов не видел свою сестру, — господи, это же везде грязь, и всё вверх дном. Стоило только уехать!

Трегубов перед приездом сестры прилежно прибрался в квартире. Сначала сам, а после этого ещё заплатил за уборку квартиры женщине, которая зарабатывала себе на жизнь уборками арендных квартир после постояльцев. Она стерла всю пыль, отмыла пол, окна и привела в порядок остальную мебель. Сейчас Иван смотрел на чистую и сверкавшую, по его собственному мнению, квартиру и пытался понять, что именно здесь «вверх дном», и где конкретно сестра увидела грязь. Через минуту размышлений он сдался. Похоже некоторые вещи навсегда останутся вне его понимания, проще принять их на веру.

— Чемоданы проверил? Тёплое бельё не забыл положить?

— Зачем мне тёплое бельё? Лето на дворе! – возразил сестре Иван.

— Ваня, ты едешь в Сибирь! Это не шутки, чай простудишься и заболеешь! Гляди как исхудал без меня, пиджак как на вешалке висит. Это потому, что некому тебе готовить, небось всухомятку всё… На Николая твоего любо дорого посмотреть, сразу видно — семейный человек.

— Софья, во-первых, Екатеринбург на Урале, а не в Сибири, а во-вторых, где же мне невесту найти, не в полиции же, — попытался отшутиться и сменить тему Иван.

— Твоя правда, — сказала Софья, она прекратила переставлять вазы с места на место, села на стул, опустив руки на колени, и участливо посмотрела на брата, — у тебя там одни преступницы поди, нужно тебе подыскать подходящую девушку. Вот у нас в Петербурге есть одна, из хорошей семьи…

В этот момент в дверь постучал дворник и сообщил, что извозчик ждёт на улице. Иван посмотрел на него с искренней благодарностью, обнял сестру на прощание, а затем подхватил свои чемоданы.

Прохор Никанорович Ефимов ждал Трегубова на вокзале. Это был владелец книжной лавки, куда частенько любил наведываться Иван, чтобы не просто купить книгу, а ещё обсудить новинки с умным и прозорливым собеседником. Ефимов происходил из богатой уральской семьи, сколотившей своё состояние на добыче золота. Закончив коммерческий университет в Москве, Прохор Никанорович решил не идти по проторенной стезе, а избрал свой собственный жизненный путь, открыв книжную лавку. Некоторое время назад он пригласил Трегубова посетить его родные места на Урале, где сам не был уже почти год. Иван, обдумав предложение со всех сторон, согласился его принять, чтобы сменить обстановку и отдохнуть от московской суеты. К тому же он не хотел стеснять сестру, которая тоже приехала в Москву отдохнуть и навеститесь своих подруг. Перед началом лета все квартиры в их доме были сданы, а селиться ещё где-то он не хотел, поскольку переезд предполагал множество бытовых проблем. По причине всех этих обстоятельств Иван посчитал, что провести каникулы будет и интереснее и практичнее. Трегубов предвкушал путешествие на Урал, где он никогда ещё не бывал.

В описываемые времена, добраться из Москвы до Екатеринбурга можно было тремя основными способами. Самым традиционным был Сибирский тракт, конная дорога, проходившая через Владимир, Казань и Пермь. Однако, такая дорога могла занять до трех недель, и не сказать, чтобы она отличалась повышенным комфортом, поэтому не рассматривалась Иваном и Прохором в принципе. Вторым вариантом был железнодорожный путь. Но Вятский участок дороги должны были начать строить только через два года, а посему нужно было ехать с пересадками через Самару и Уфу. Быстрее, чем Сибирский тракт, но опять-таки никакого удовольствия от путешествия не предвиделось. Ввиду вышеизложенного, молодые люди выбрали самый удобный и популярный в летний период маршрут, а именно: первым классом до Нижнего Новгорода, оттуда на пароходе по Волге и Каме до Перми, а из Перми в Екатеринбург по недавно запущенному участку Уральской железной дороги.

Сдав чемоданы в багажный вагон, путники уютно устроились на мягких диванах железнодорожного вагона, и Прохор Никанорович, со свойственной ему прямотой, предложил Трегубову сократить между ними дистанцию, то есть, перейти на ты. Иван был не против: настроение у него было приподнятое, хотя о водной части пути у него сохранились не самые хорошие воспоминания. Когда он путешествовал на пароходе по этому маршруту, то стал свидетелем трагической истории и нескольких смертей.