Попаданка на болоте и маг (муж) на час

Ну что ж, приплыли. Это конец, полная безнадега.

Я посреди лесной глуши, руки и одежда перепачканы кровью, сердце колотится в груди, как сбрендивший попугай в клетке. На моих руках умирает молодой симпатичный мужик, и я, увы, ничегошеньки не могу сделать. Но дело даже не в этом — я понятия не имею, кто этот бедолага. Дело в другом…

— Что со мной будет? — ору я на рыжего парня, который болтается в воздухе, как воздушный шарик. Представитель агентства БДСМ. К сожалению не такого БДСМ, о котором можно подумать сходу, а, провались он пропадом, агент из Бюро Долгосрочного Сохранения Магии.

Он заявился ко мне в поликлинику в разгар приема, зашел «только спросить», ну и в общем-то на этом моя привычная, пусть и унылая жизнь вывернулась наизнанку. По его словам, мне предначертано спасать людей в другом мире, где магия испарилась по какой-то таинственной причине. Агент даровал мне магическую способность и швырнул сюда прямиком из кабинета.

Однако, как он выразился, кое-что пошло не так, и теперь я пожинаю плоды его некомпетентности. На мне висит проклятье помогать каждому, кто нуждается, и каждому, кто попросит! Вот только не всем можно помочь!

— Этот мужик умрет! — продолжаю вопить я, сверля взглядом летающего раздолбая. — Умирает на моих руках! И я не виновата! Не я его изрезала и стрелами истыкала! Я не смогу исполнить волю проклятья. Что со мной будет, а?

Швыряю в БДСМщика мотком ниток из корзины.

— М-м-м… дай-ка подумать, — ловко уворачивается он, продолжая висеть в воздухе. — Возможно, твое сердце остановится... Я не совсем уверен.

В груди больно сжимается — не то нервы, не то сердечный приступ. И меня накрывает решимость. Если уж и подыхать, то на глазах этого бездаря. Может быть, хотя бы совестно станет. Хотя о чем это я, какая у него может быть совесть? В любом случае, пусть смотрит: моя смерть на его руках!

— Ну тогда зря притащил меня сюда. — Я вырываю торчащее из груди раненого древко стрелы.

Бедолага стонет, хрипит, хватает меня за бедро, да так сильно, что я невольно вскрикиваю с ним в унисон. Все плохо. Это конец. Но я все равно прижимаю руки к ране, сцепив зубы. Все еще надеюсь непонятно на что… Боль в груди усиливается. Прости, парень, мне правда жаль, что не могу тебя спасти. И похоже, мы уйдем вместе, как второстепенные персонажи бестолкового фильма.

***

А теперь все по порядку, ведь буквально вчера все еще было сносно.

Когда я была маленькой, да что уж… когда подросла и училась в вузе, даже когда начала работать, я порой на полном серьезе думала: вот бы обладать какой-нибудь суперспособностью. Даже самой крошечной, микроскопической.

Например, наводить порядок в доме одним движением руки, запоминать информацию наизусть, прочитав текст лишь единожды, уметь задерживать автобус силой мысли, или делать так, чтобы все пациенты выздоровели и пошли домой, ну и всякое такое.

И что думаете? Вселенная услышала меня? Да! Услышала! Вот только будто слушала не ушами, а каким-то совершенно другим местом.

— Идем, Евалия! — подгоняет меня пожилая Карна. Это на здешний лад Ева Алексеевна. Я, когда очутилась посреди деревни в своем белом халате и с фонендоскопом на шее, по привычке представилась по имени отчеству столпившемуся вокруг меня народу. Они не поняли и тут же переиначили по-своему.

— Что ж ты тащишься как улитка по меду? — продолжает ворчать Карна.

Сварливая местная бабка, которая взяла меня под крыло, когда меня закинуло вопреки всем законам логики в чужой мир. Впрочем низкий ей поклон и благодарность от всей души, — помогла мне тут освоиться. Правда на все сто процентов быть ей благодарной я не могу.

Вздыхаю и поправляю на плечах две тяжеленные сумки, едва не согнувшись пополам. На выходе с рынка к нам присоединяется соседка.

— Ой, Евалия! — радостно мурлычет она, увидев меня. — И мне помоги, пожалуйста, спина отваливается.

Я улыбаюсь, хотя, скорее, скалюсь. Вот старые грымзы, — думаю я и взваливаю на плечи третью котомку. Втроем мы бредем из городишка вдоль кукурузного поля в сторону нашего поселения приблизительно в километре пути. Они налегке и веселые, а я навьюченная продуктами и злющая как голодная гиена.

— Какая славная девочка, моему внучку бы такую в жены! — нисколько не стесняясь меня заявляет соседка.

— Стара она для него! — фыркает Карна. — Он только в возраст вошел, а дочке моей названной скоро третий десяток!

— Какой скоро?! Четыре года до трех десятков. Подходит еще! Может, правда договоримся? Ты внучику моему свою приживалку, а я тебе корову?

Я только вздыхаю. Круто. Корова, значит, моя цена.

— Ишь ты, бестия, — злится моя названная «матушка». Любит она меня прилюдно доченькой называть. Кичится своим благородством, мол какая она добренькая. — И что я с коровой твоей делать буду?

Так они и спорят всю дорогу, вышагивая налегке, а я тащусь под грузом продуктов без возможности отказаться, согнувшись в три погибели и считая шаги до дома. Спасибо безмозглому дурню, проклятому агенту БДСМ, удружил так удружил!

К перепалкам с соседкой я привыкла и уже не обращаю внимания. Но вот дома нас поджидает проблема посерьезней — у забора стоит, поигрывая складным ножиком, Феликс. Эдакий местный крутой парень — рубашка нараспашку, штанишки в обтяжку. Я скрипнула зубами. Уж кого-кого, а его видеть совсем не хочется.

— Здравствуй, Карна, — машет рукой он и открывает для нас калитку в плетеной изгороди. Вот только если бабку мою пропускает, то мне преграждает рукой проход. — И тебе привет, Евалия. Помоги-ка пояс завязать, милая. Рука не поворачивается.

Феликс усмехается и протягивает кожаный потасканный поясок. Я сбрасываю с плеч противные котомки и беру пояс. Приходится обнять проходимца, чтобы повязать его рубаху, невольно прижаться к его груди плечом. А он и рад, приобнимает меня за талию, окутывая мускусным запахом. Я дергаюсь.

— А не поможешь мне расслабиться, ягодка? — довольно усмехается он, а у меня по телу точно разряд пробегает. Теперь нет у меня «не хочу» или «не буду». Есть только: да, конечно, безусловно. Самое большое: подождите минуточку. Ну или извернуться как-нибудь от просьбы, не нарушив. Было бы неплохо, если бы на негативные просьбы оно тоже работало, вроде: пни меня, смотри, у меня лицо так и просит пощечину. Но, увы — в этом мне отказали.

— Массаж могу сделать расслабляющий и баньку стопить, — пытаюсь схитрить я, а у самой в груди аж клокочет от ярости. Как же хочется послать его во всех направлениях да еще и за волосы оттаскать как следует! Но проклятье буквально терзает меня изнутри, заставляя делать то, о чем просят. Да никакие магические способности того не стоят!

— Можно и массаж ко всему прочему, — продолжает Феликс, перебирая своими нахальными пальцами мне по талии, отчего у меня по спине от отвращения ползут мурашки. — Мой дружок, знаешь, как тоскует по влажной и горячей...

— А ну руки прочь! — Бабка бьет его клюкой промеж лопаток. Феликс вскрикивает, а я отбегаю от него и с облегчением вздыхаю. Спасибо ей, если бы не она, не представляю, в кого бы я превратилась. — Пошел отсюда!

— Ну, Карна, те че, жалко что ли?

— Ишь, удумал, развратник, пошел, говорю! — замахивается вновь, Феликс отскакивает и чешет щетинистый подбородок. Его и без того узкие глазки щурятся, превращаясь в хитрые щелочки.

— Ладно, Карна, попробуем по-другому, — бурчит он, а потом расплывается в довольной улыбке, машет рукой и отправляется восвояси.

Я провожаю взглядом его широкую спину, мысленно желая Феликсу подхватить где-нибудь амнезию и напрочь забыть сюда дорогу, и в особенности меня.

Карна с нежностью гладит мою руку.

— Ишь хитрые, хотят забрать у меня такую чудесную девочку, — мурлычет она ласково, затем ее голос меняется на деловой: — Поди дров наколи, я пока поесть нам сделаю.

— Да, Карна. — Я вздыхаю и ползу из последних сил вслед за ней на задний двор, прихватив котомки. Повезло так повезло. — Ну скажи, может, есть у вас маги какие-нибудь? Не могу так жить, ну правда!

Карна хмурит морщинистый лоб.

— Эх, милочка, ушла магия из нашего мира. Раньше каждый второй что-то да умел, я вот хозяйство вела. Веник у меня сам убирался, пугало птиц отгоняло. Эх, да много чего могла такого простого. А теперь... Удивительно, что у тебя магия сохранилась, милочка. Может быть, конечно, еще где-то и встретишь мага, но сама подумай. — Карна щурится. — Тебе в люди выйти без моей помощи придется. Эдак каждый помыкать тобой начнет, далеко ли уйдешь? Я ж жалею тебя, бедолажку.

Вздыхаю, оставляю котомки перед входом в летнюю кухню, а сама плетусь дальше, где валяется гора свеженьких березовых поленьев.

— Дровишки аккуратно сложи. И воды натаскай заодно из колодца! — кричит Карна вдогонку, отчего я вздрагиваю и скриплю зубами. Ага, жалеет она меня, как же. Ездит как на ломовой лошади.

Освобождаюсь поздно, уставшая едва переставляю ноги, руки опять в мозолях, спина колом стоит. Хочу спать и есть. Желательно одновременно. И даже плевать, что не мылась, прямо тут рядом с дровами бы и легла!

Карна сама выходит меня встречать. Хлебом-солью, как говорится. Довольная, работу мою оценивает, бурчит, какая я неумеха, а у самой аж глазки светятся. Еще бы. Утром я эти дрова по соседкам понесу, а они ей монет дадут. Жадная старуха! А у меня руки-ноги отваливаются. Если бы не мои волшебные способности, я б ножки давным давно протянула.

— Лесничий наш, бедолага, – сетует Карна, раскладывая по тарелкам наваристую похлебку с крапивой. Уже приготовлены кружки с молоком и ароматный свежеиспеченный хлеб. У меня слюни текут едва ли не как у мопса. — Помер на прошлой неделе. А на место лесничего никто не хочет, мол до деревни далеко, кругом болото, звери лютые бродят, нечисть лесная. Конечно, стар он был уже, ничего не делал кроме самогона своего. Хотя и того жаль, добрый самогон варил, отменный.

Карна причмокивает, будто вспоминая. А у меня по спине мурашки. Терпеть не могу крепкий алкоголь. То ли дело винишко.

— Ну да что делать, — продолжает Карна. — Мало где остались лесничие. Без магии в одиночку в лесу не проживешь. Но спокойнее было даже с дряхлым стариком.

— Тот худенький и седой, кому мы пироги носили? — уточняю я, вспоминая лесную сторожку, покосившуюся во все стороны, и ее жителей: старичка, его огромного пса по кличке Лохмач и табун кур, счет которым он давно не вел.

— Ага. Нашли в лесу ближе к деревне. Видать, плохо стало, брел, да не добрел.

Жаль, больше не сходить к нему в гости, веселый дедок был, много забавных историй рассказывал. Мысленно сочувствую одинокому лесничему и наконец накидываюсь на ужин. Вот только ем я недолго. За окном слышится жалобное мяуканье.

— Ишь, окаянный! — ворчит Карна. — Залез на липу, а слезать боится. Опять просидит ночь, проорет.

— О, нет, — шепчу я, ощутив в груди тревогу и жгучее желание срочно отправиться на помощь коту.

Глава 1.2 Визуалы

Не только просить меня надо, иногда просьба бывает молчаливой. Стоит увидеть существо в беде, я ощущаю себя обязанной помочь, и не могу ни поступить, ни подумать против. Даже если существу эта помощь и не требуется. Как будто внутренняя установка стоит, как у робота: я буду помогать!

Меня будто само собой отрывает от стула.

— Ох, да куда же ты! Слезет, когда жрать захочет!

Я бы хотела остановиться. Эка невидаль — кошак на дереве, но нет... Ноги едва не сами несут меня прочь с летней кухни.

Гребанное проклятье гребанного агента БДСМ! Похоже в какой-то степени я действительно «развлекаюсь» довольно извращенным образом. Вот только я не из тех, кто любит пожестче.

В потемках обдираю все руки, едва не валюсь пару раз, а этот пушистый засранец дожидается, когда я подберусь поближе, пробегает по веточке и прыг на сарай! Зато меня отпускает, и я потихоньку слезаю.

А тем временем небо темнеет, на деревню опускаются сумерки, а моя еда остывает. Впрочем, главное, чтобы не пропала, а то как-то было дело: мой обед сожрал песель, пока я бегала помогать очередному несчастному.

Я бреду к летней кухне, отряхивая руки о передник и размышляя, как мне быть дальше и что делать со своей жизнью, как слышу голоса из окошка: к моей бабке кто-то пришел в гости.

Но не мое это дело, лучше ни с кем лишний раз не пересекаться, пока вся деревня не узнала о моей «суперспособности». Крадусь под окнами, чтобы гость меня случайно не заметил.

— А ежели обрюхатится?! — ворчит Карна, и я невольно замираю под окном, не понимая, о чем речь.

— Так и что? — раздается знакомый бас Феликса. — Женюсь, как и полагается. Ты подумай сама: еще кто-то прознает, уведет девчонку! А ты ничего и не поимеешь. Я тоже мог бы увести, да уважаю тебя, оттого откуп и даю. Пока за ночки с приживалкой твоей, уж больно мне любопытно, как она станет выполнять все мои пожелания.

— Ах ты ж развратник, — хихикает бабка, а меня точно током дергает, в горле пересыхает. Это ж что творится?

Слышится звон монет о стол.

— Смотри, десять золотых. Даю впрок. По рукам? — продолжает Феликс.

Покупает меня. А она продает. Как корову на рынке, как сочную свиную ногу, как... Да, блин, как что угодно, но не живого человека!

— Двенадцать, — слышу бабкин голос. — На месяц.

— Тогда первый сегодня же.

Звякают еще две монеты друг за другом, выбив у меня из груди весь воздух. Да как же так?! Что теперь делать?

— На сеновал только подите, в избе разврат мне не нужен, — подливает масла в огонь бабка.

— Здрава будь, Карна, не волнуйся, не побеспокоим, — голос Феликса радостный до невозможности. Вот бы врезать поддых этому козлу!

Слышится скрип стула. Встает, гад похотливый. А я как бревно, с места не могу сдвинуться от страха и нерешительности. Сердце в груди бьется часто-часто, будто гонит меня прочь из этого дома. Вот только куда я пойду? Как смогу выжить одна в чужом для меня месте?

— Будь поласковей с ней, она хорошая девочка, — пеняет вдогонку ему Карна. Вот, спасибочки, позаботилась!

— А как же. Обласкаю со всех сторон, — хохочет Феликс.

Визуалы

Травкина Ева Алексеевна 26 лет, участковый терапевт

А это она же после того, как попала в другой мир. (Почему волосы позеленели узнаем в следующих главах)

О мобе

Книга стартовала в рамках литмоба

#Попаданка_познаётся_в_быту

Волшебный мир теряет магию, и Бюро сохранения магии отправляет в него девушек из реальности — каждая уникальна и способна вернуть гармонию. Вот только попадание далеко не идеально: одной везёт с поддержкой, другая оказывается в чужих обстоятельствах и даже чужом теле против воли. Девушки обустраивают быт в новом мире, находят любовь, а у некоторых просыпается магия. Иногда их пути ненадолго пересекаются. Кто-то ищет причину исчезновения магии, а кто-то просто учится жить заново — в мире, где даже обычное рукоделие может стать волшебством.

Читайте 14 уютных историй о том, как попаданка познаётся в быту! Кстати, мир у нас один.

Читать тут: https://litnet.com/shrt/PuCD

Глава 2. Черная полоса

— Интересно, она девица? — слышу мечтательное бормотание Феликса и его широкий шаг по комнате к коридору, и у меня наконец отмирает.

Кидаюсь через кусты смородины на задний двор, протискиваюсь через брешь в изгороди. Зажав уши что есть сил, чтобы случайно не услышать никакой просьбы, бегу в потемках, не разбирая дороги. Продала меня, карга старая, за золото продала! Ну так что они думают, я покорно все сносить буду?

Да. Снесла бы. Ревела бы сама от отчаяния, а указания его выполняла. И что бы он там не захотел, пришлось бы. Теплится, конечно, надежда, что интима мое проклятье не касается, но настолько ничтожная, что проверять не хочется.

Я мчусь через кусты и поля, не разбирая дороги, пока нога не цепляется за заросли, и я не падаю на землю. Только лежа в сырой от осевшего тумана траве, понимаю, что уже в лесу. Но останавливаться нельзя.

Как медведица, с треском ломая валежник, я продираюсь вперед — туда, где, по моим представлениям, «подальше от деревни».

А потом на меня накатывает страх. Темно, почти ничего не видно, то там, то здесь что-то шевелится, потрескивает. Не то звери, не то призраки или чудовища. И вот уже мерещится огромная лапа неизвестного монстра. Я в панике лезу в малинник, рядом с которым случайно оказалась. Залезаю так глубоко, как только могу, и трясусь там, пока не начинает брезжить рассвет.

Продрогшая до костей от утренней свежести и росы, вылезаю из кустов. Видок у меня, конечно, плачевный: одежда изорвана, вся в царапинах и ссадинах. Вокруг роятся с оглушительным писком комары, обрадованные внезапно взявшемуся посреди леса мешку с кровью.

На глаза наворачиваются слезы, а на ум приходят только очередные проклятия в адрес придурочного агента, который наградил меня такой идиотской способностью. Я должна была помочь вернуть магию по его мнению, но могу разве что прятаться по углам и зарослям.

Люди, едва догадавшись о том, что я выполню любую их просьбу, тотчас начинают пользоваться мной без зазрения совести, потому что — а почему бы и нет! И чем дольше с ними живешь, тем больше они наглеют.

Карна ведь вначале тоже меня жалела, боялась, что перетружусь, но потом смекнула, что мои силы восстанавливаются, стоит мне как следует поспать, и пошло-поехало.

Полная безнадега. Понятия не имею куда идти и что делать. Где моя родная поликлиника с километровыми очередями и внеурочной работой? А ведь между прочим, это именно она во всем и виновата! Я бы ни за что так легкомысленно не согласилась «сбежать в другой мир», если бы не была морально выжата до последней капли.

Впрочем, какой смысл размышлять надо всем этим. Я здесь и должна думать, что делать именно сейчас.

Оглядываюсь и понимаю, что поляна мне знакома: мы с Карной собирали тут землянику. Точно. Я срываю ветку с широкими листьями, чтобы отмахиваться от жаждущих моей крови злодеев, и бреду в сторону сторожки, надеясь, что лесные хищники улеглись спать.

Пока меня будут искать в деревне, я задержусь пару дней в домике лесничего. Все равно там никто не живет. Да, пожалуй, как временный план сойдет. А дальше будет видно. В одном я уверена точно — обратно в деревню я не вернусь.

Поплутав какое-то время по поляне, нахожу нужную тропу и бреду по ней уставшая и расстроенная. Довольно печально осознавать свое одиночество. Впрочем, мне не привыкать. В моем мире даже окруженная людьми, я тоже чувствовала себя одиноко.

Родители отвернулись от меня, когда я, наперекор их воле, выбрала медицинский вместо бизнес-образования и отказалась продолжать дело отца. Может быть, конечно, они просто обижались на меня тогда, а теперь, когда я пропала, переживают. Но я тут, и подать о себе весточку никак не могу.

А мой муж? Переживает ли он, ищет меня? Или думает, что я задержалась на сверхурочных? Помню, как возвращалась домой под вечер, а от него только и слышала: «Зай, что поесть? Ты купила что-нибудь? В холодильнике пусто…» И я послушно бежала в магазин, готовила, старалась угодить, хотя он работал посменно и часто целыми днями сидел дома.

А потом, когда я валилась без задних ног от усталости, он приставал: «Ну что, давай по-быстрому?» По-быстрому и получалось. Не помню, когда в последний раз испытывала удовольствие от секса. А Виталик, кажется, этого и не замечал.

Так что, если подумать, для меня мало что поменялось. Там мной пользовались все, кому не лень, и здесь то же самое. Размышляя об этом сейчас, я думаю, что мое проклятье не с потолка взялось. Неспроста наградил меня им засранец-агент.

Потихоньку лес редеет, деревья попадаются низкие, чахлые, а некоторые и вовсе стоят сухими, поскрипывающими закорючками. Начинается болото. Под ногами кочки, поросшие влажным зеленоватым мхом, кое-где даже можно прыгать как на батуте, почва зыбкая и в некоторых местах ходит ходуном. Порой ветер доносит смолисто-хвойной запах можжевельника. Здесь по осени собирают клюкву, бруснику и еще какие-то местные ягоды.

Я прохожу болото и сворачиваю к реке, которая начинается далеко в горах и протекает как раз недалеко от сторожки. Ориентиры, которым научила меня Карна. Пройти мимо реки я физически не могу, она так и манит своей поблескивающей гладью и мелодичным плеском.

Подойдя поближе, сажусь на корточки и опускаю руки в чистую прохладную водичку. Какой же кайф! Мою зудящие покусанные руки и лицо, заодно пью прямо из ладоней, надеясь, что тут не плавают никакие холерные вибрионы или дизентерийные амебы.

Почему-то морально становится легче. Я жива, не досталась извращенцу-Феликсу, и обязательно что-нибудь придумаю. Еще повоюю, будьте уверены, мои дорогие родственнички и знакомые! Да. Как-никак моя жизнь началась с чистого листа, и я должна ухватиться за эту возможность. А вот как стану тут крутой волшебницей, вернусь домой и тоже все поменяю в жизни. И с Виталиком разберусь. Не нанималась я в личные служанки, ишь, как пристроился хорошо!

Но на фоне прилива сил и воодушевления внезапно краем зрения справа, чуть ниже по течению, замечаю лежащего на отмели человека. Предчувствую неладное, и тот час накатывает острая потребность исполнить волю проклятья. Испуганно вскакиваю, зажмурив глаза. Бросаюсь обратно в лес, надеясь избежать встречи с новой бедой, что умудрилась настигнуть меня даже в этой глухомани. Спотыкаюсь, падаю на землю, невольно открываю глаза и вижу уже явно: человек лежит ничком, лицом в прибрежном песке без признаков жизни, а от него по воде тянется алеющий след.

— Проклятье! — Я до боли сжимаю кулаки. За что мне все это?!

Глава 3. Предательство

Илишан

Карета трясется больше недели и только сегодня наконец пересекает границу. Природа здесь, в отличие от империи, оживает: снег сошел, на деревьях наливаются почки. Но всю дорогу меня снедает тревога. По ночам не могу спать и только днем иногда смыкаю глаза, проваливаясь в зыбкий тяжелый сон.

Смотрю на своих радостно щебечущих племянников, и сердце сжимается болью. Мне страшно, что генерал не сдержит слово. Поиграет со мной как тигр с добычей, а потом нагонит и убьет всех. Или не убьет, а скажет, что передумал отпускать, и возьмет семью в заложники, заставив меня служить ему. Как это делал мой предыдущий господин, императорский советник.

Генерал Амрот*, цепной пес императора и монстр с силой богини зимы, тот, кто разрушил мою семью, почти умер вместе со мной, но вмешалась бестолковая девчонка из другого мира. Решила, что раз Всевышний наградил ее силой, способной успокаивать беспощадного Амрота, то она в состоянии изменить сердце этого монстра?

Я с вспоминаю ее молящий наивный взгляд, и раздражение прокатывается по сознанию. Глупая, глупая девчонка… А я дурак. Повелся. Сейчас же прислушиваюсь к каждому шороху, вглядываюсь в каждую тень, меня трясет от страха и сожалений. Если бы я убил его тогда, если бы прервал наши жизни… .

То и дело встают перед глазами жуткие картины безжизненных тел детей, сестры, отца… Холодный липкий ужас скручивает внутренности, и я ежусь на сидении, стараясь отвлечься на оживающую природу за окном кареты.

Ни одна высокопоставленная шишка ни за что не упустит шанса получить больше власти. Это я знаю наверняка. Но вопреки себе, я доверился.

Ко мне прижимается младший племянник, задремавший у меня на коленях. Его ручонки касаются меня, и я выныриваю из пучины отчаяния. Все в порядке. Мы уже пересекли границу империи. Мы живы и свободны.

Я улыбаюсь и глажу мальчугана по волосам. Он немного крутится и закрывает глаза. Рядом со мной дремлет старшая племянница, напротив сидит сестра с мужем и держит двухлетнего малыша на руках. Следом за нашей каретой грохочет вторая с вещами и лежачим отцом, который совсем ослаб за последний год, а тут еще такая долгая дорога…