- -
- 100%
- +
Глава 1
— Гера, ну где ты, я тебе уже третий день звоню! - тревожный голос тёти Маши врывается в комнату, как будто кто-то вломился без стука. Я сажусь на край кровати, сбрасываю с себя мятую простыню, голова скрипит.
За окном утро, туман над прудом, запах хвои и влажной земли. В спальне пахнет духами Миры, дымом и секса. Я потерял счет времени, и сам не понял, как пролетели выходные.
— Тёть Маш, что случилось? Все живы и здоровы? - стараюсь говорить спокойно, нужно ее успокоить, а то по ощущению, земной шар на две части развалился, а я еще не в курсе.
— Гера, что же ты мне не сказал — она же копия Ниночки! Хорошенькая такая же, кончики волос также завиваются. Она же, как Ниночка в детстве!
Я провожу ладонью по лицу. Тёть Маша — сестра моей матери. После смерти мамы она осталась единственным родственником, она взяла меня к себе, за что я ей очень благодарен. И закрываю глаза на разные странности: она во всем видит маму - в кошках, в чужих детях, даже в каких-то моих новых девушках выискивает общие черты.
— А теперь у нас кто? Снова кошечка или рыбка, черепашка? — спрашиваю, стараясь говорить ровно, не хочу конфликтовать, каждый из нас переживает траур по-своему.
— Гера, да какая кошечка! Девочка! Думаю, ей четыре годика. Она пока больше молчит, но покушала, спит хорошо.
Ага, и вы лоток ходит без промахов, - возникает у меня в голове.
Я замираю. В ушах шум, стараюсь осмыслить, что сказала тетя Маша?
— Какая девочка? Откуда? Во что ты снова влезла?
Тетка у меня очень доверчивая и сердобольная. Я раньше думал, кто эти люди, которых обманывают мошенники, или кто скупает всякое барахло у торговых представителей, что шляются по квартирам. Теперь ответ найдет, но одно дело пластиковый вонючий чайник купить по цене крыла самолета, а тут какая-то девочка!
— Ну что ж ты так долго соображаешь? Дочка твоя! Копия Ниночки!
«О господи, опять её фантазии», — мелькает в голове. Но я не говорю этого вслух. Не из вежливости — просто бесполезно.
— Так, я через пару часов приеду. Что-то привезти?
- Ребенку гостинец, а то как сирота при живых родителях.
Кладу трубку. Поднимаю глаза, в окно машет Мира.
— Герман, выходи! Я уже минут пять тебе машу, а ты как истукан. А я уже успела соскучиться! — она в одной простыне, босиком выходит на террасу. Солнце играет на её плечах, но мне не до этого.
— Мне в город надо вернуться. Кажется, там у меня родственница с ума сошла. — Опять тёть Маша? — Она скрещивает руки на груди. — Мне иногда кажется, что она тебе дороже, чем я. Я и так Новый год в прошлый раз почти без тебя встречала.
— Если ты не помнишь, то я не за столом с друзьями сидел, а с тёткой в больнице. И хочу ещё раз напомнить: тёть Маша мне как мать. Это не обсуждается.
Мира фыркает, но в глазах — обида, не злость. Она знает: с этим не спорят.
Дорога до города — сорок минут. Я еду молча, руки на руле, взгляд вперёд. В голове крутится: «Дочка. Годика четыре, похожа на маму».
Мама умерла, когда мне было двенадцать. Иногда мне кажется, что я помню ее по фотографиям. Но тёть Маша… она всё помнит.
Своим ключом открываю дверь. В квартире — духота, запах молочной каши и детского мыла.
— Тёть Маш, может, форточку открыть? Или балкон оставить на проветривание, дышать нечем? — кричу, разуваясь.
— Ага, ребёнок на полу играет, хочешь, чтобы её протянуло? Ну, головой думай!
Прохожу в зал. Готов увидеть котёнка в шапочке или попугая в клетке. Но…
Посередине комнаты, на потёртом ковре, в растянутых колготках и майке с выцветшим принтом сидит девочка. Лет четырёх-пяти. В руках — розовый заяц с одним ухом. Она не плачет, не вертится, просто сидит, водит пальцем по шву игрушки.
— Тёть Маш! Это кто? — Гера, ты своими бабами и гулянками все мозги потерял. Говорю — твоя дочь! Разве не видно?
Подхожу ближе. Она поднимает глаза. Серые. Как у меня. Как у мамы.
— Откуда она взялась? Кто её принёс? Когда?
Обхожу её по кругу, как осматриваю подозрительный груз. Внутри ни страха, ни радости, только нарастающее напряжение, будто перед дракой.
— Так она у меня третий день уже. Ты вон в костюме каком, а у ребёнка и одежки нет.
— Стоп. Как третий день? Тёть Маш, что ты хитришь?
Она садится на стул, устало. Девочка подходит, прислоняется к её колену.
— Всё просто. Её тётя привезла по твоему месту прописки. А оттуда Зина позвонила — она же наш адрес не знает, а мой номер есть. Я оставила, чтобы за батареями смотрела, звонила, когда платёжки приходят. Вот она и позвонила! Говорит: «Герману подарок пришёл».
— Ты в своём уме? А если эту девочку украли? Ты понимаешь, что это срок?
— Да ты глаза открой! Она же копия твоей матери! Тут и экспертизы не надо!
— Зовут-то её как?
— Алиса. Мама у неё — Вера. Вспоминай, с кем в кровати кувыркался. Не при ребёнке будет сказано.
Смотрю на девочку. Четыре года. Значит, мать… пять лет назад.
То было золотое время. Второй магазин спортивного инвентаря, прибыль, кредиты под ноль, девчонки как конфеты в коробке: сегодня одна, завтра другая. Конечно, никаких имен я не помню, да и как всех упомнишь.
Никогда не верил, что от таких связей могут быть дети. А если могут… сколько их тогда?
— Мы сейчас вызовем полицию, — говорю, доставая телефон. — Пусть разберутся, чей это ребёнок и почему его притащили сюда.
— Дурак безмозглый! — Тёть Маша вскакивает, хватает меня за руку. — Ты её на себя оформи, а я воспитывать буду! Я тебя в детдом не сдала — и её не сдам!
Глава 2
— Герман, ну ты где? Ты обещал быстро вернуться, возьми винишка. Я уже соскучиться успела, — Мира звонит уже третий раз. Два первых я сбросил, не глядя. - Что случилось-то?
— У меня тут дела образовались срочные. Я сегодня не приеду, — пока ума не приложу, как преподнести новость. — Я тебе денег скину, ну, закажи себе чего-нибудь.
— У тебя какие-то проблемы? — голос становится строгим. Может, она и правда за меня волнуется?
— У меня тут Алиса нарисовалась. Мне надо с ней всё решить. Я тебе потом всё расскажу.
Не дожидаясь воплей, бросаю трубку.
Смотрю на тёть Машу. Она сидит на диване, одной рукой придерживает девчонку за плечо, другой гладит её по волосам, что-то ей нашептывает. Алиса сидит тихо, сжав розового зайца в кулачке, коленки подтянуты к груди.
Напрягаю память, может, если она моя дочь, то я как-то смогу вспомнить, как выглядела ее дочь? А если это какая-то подсадная утка, а потом во всех газетах напишут, что я украл ребенка. Нет, сначала нужно решить вопрос правоохранительными органами, а потом уже все остальное.
— Гера, это Ниночка там договорилась, - показывает пальцем вверх. - Я же сейчас постоянно одна, вот мне и послал мир девочку. Я же ещё полезной быть могу.
История сродни Снегурочке, только деда и снега в этой истории не хватает.
— Я всё понимаю, но так не бывает. У ребёнка должно быть свидетельство о рождении, она должна была быть прикреплена к какой-то поликлинике. Она же не Маугли.
Смотрю на Алису. Она смотрит на меня исподлобья, на контакт не идёт. Ни улыбки, ни вопросов. Просто сидит — как будто уже знает: взрослые либо предадут, либо бросят.
— Ну, давай знакомиться. Я Герман, — протягиваю руку.
Малышка смотрит на неё, отодвигается немного, на лице ни капли улыбки, глазки серьезные.
— Тёть Маш, мне кажется, мы с тобой влипли в какую-то историю. Давай, либо полицию вызову, либо ПДН. Нам надо как-то зафиксировать, что у нас чужой ребёнок. Потом хуже будет.
Открываю телефонную книгу, быстро пробегаю по контактам.
Сначала набираю Элю. Она знакомая Миры, адвокат, занимается бракоразводными делами. Должна знать, что делают с «бесхозными» детьми.
На второй гудок она берёт трубку.
— Эля, это Герман. У меня к тебе странный вопрос. Ты у нас часто разводами занимаешься, а лишения родительских прав — не было в твоей практике?
— Ого, серьёзный вопрос. Посмотрю, вышлю контакты сообщением. А что случилось?
— У меня тут дочка объявилась.
— Дочка? Ого, а Мира в курсе? Как она к этому отнеслась?
Твою мать. Вот именно сейчас о своей подружке я меньше всего помню. Эля вроде не трепло, но боюсь — такую новость даже она не удержит.
— Пока нет. И давай оставим это пока в секрете. Нужно несколько нюансов утрясти. Буду твоим должником. Договорились?
— Конечно.
Уже по интонации чувствую: прямо сейчас в каком-нибудь чате появится сплетня: «Герман Ярных — новоиспеченный отец».
Эля присылает номер телефона, пишет, что успела предупредить инспектора, та ждёт звонка.
— Гера, ты сейчас делаешь самую большую ошибку! — тёть Маша встаёт, голос дрожит. — Проще всего ребёнка сдать, и проблемы нет. А ты о ней подумал? Как ей жить в этом мире? Папа жирует, с мамой вообще непонятно, а её в детдом? Представь ей сейчас каково, она же маленькие, а мы ей чужие. Себя вот на ее место поставь!
При упоминании мамы Алиса ещё сильнее прижимается к тёте Маше. Не плачет. Просто вжимается в неё, как будто пытается исчезнуть.
— Пойдём, я тебе молока налью и пряник дам. Будешь?
Алиса кивает. Они уходят на кухню. Через минуту тёть Маша возвращается. В руках — старый снимок. Чёрно-белая карточка, на ней моя мама. Ей там лет шесть-семь.
— Да ты глаза раскрой! — сует её мне. — Раз моим словам не веришь.
Беру фотку. Снимок такого качества, что лицо едва различимо. Но… что-то есть. В разрезе глаз. В линии подбородка.
— Ну, может, и есть сходство. Я же не говорю, что её выбросить надо,Алиса же не котёнок. Но надо понять: кто она? Где её мама? Видео с камер наблюдения на том доме запросил. Нужно хоть что-то прояснить.
На телефоне появляется неизвестный номер.
— Добрый день, меня зовут Ольга Сергеевна. Мне ваш номер Элеонора Маратовна дала. Сказала, что у вас проблемы с ребёнком. Чем могу помочь?
— Ого, а теперь сервис и в обратную сторону работает?
— Я с вами не шутить планировала, а работать в интересах ребёнка, — чеканит слова, как приказ.
Ох, как я не люблю всех этих людей системы — вышколены, вместо сердца — пламенный мотор. В любой момент готовы на подвиги, только бы отчитаться.
— Да её тут не обижают. Тётка моя, кажется, уже прикипела. А мне главное, чтобы потом проблем не было.
— Называйте адрес. Я сейчас приеду.
— Вышлю сообщением. Или такси могу заказать — как вам удобнее.
Тёть Маша смотрит на меня как на врага. Глаза наполняются слезами, но она не плачет. Только сжимает губы.
— Я обещаю, мы никуда её не сдадим. Ну что, гостья из прошлого, давай дружить. У неё из одежды только бусики и трусики?
— Нет, вон пакет стоит. Но там всё такое старенькое, поношенное. Я не могу на неё смотреть, худенькая какая.
Ну, тёть Маша, конечно, преувеличивает. Девочка нормальная. Не доходяга. Просто маленькая. И слишком тихая для своего возраста, но я бы на ее месте, точно бы не отсвечивал.
Приходит голосовое сообщение.
— Герка, ну ты и кусок дерьма. Ребёнка на стороне завёл, а от меня скрыть собрался? Долго планировал молчать и из меня дуру делать?
Твою дивизию. Что-то женщины вокруг меня сговорились свести меня с ума.
Глава 3
— Ну, и заварила ты кашу, тёть Маш! Надо было мне позвонить сразу, как Алиса появилась.
Тётка смотрит на меня с ненавистью, сует под нос свой телефон — там просто тьма пропущенных вызовов на один и тот же номер: на мой.
— А как я тебя должна разыскивать? С собакой и милицией? Хорошо хоть детенка домой привезли, и соседка твоя среагировала. А если бы её на улице оставили! Так, пока ничего не понятно, я буду твоим представителем и исполнителем. Денег на одежду ребёнку давай, или ты думаешь, она вот в этом будет всё время ходить? Самому не стыдно?
Подкатываю глаза, а вот и вся женская сущность - денег давай и отчет не спрашивай, просто копилочку пополняй.
— Так деньги в шкафу есть. Я тебе также каждый раз в чайник немного докладываю.
— Вот именно — ты докладываешь. Но это твои деньги, а я без согласования и копейки не возьму. Вот, если ты не против, то мы сейчас до детского магазина доедем и Алисочке всё купим. Буду с тебя так алименты на нее требовать. И ремонт бы в спальне, кровать детскую, чтобы красивенько все было.
— Давай. Ольгу Сергеевну подождём, потом будем решать.
Откупиться деньгами сейчас самое простое, и для самое удобное, но что-то внутри подсказывает, что спешить не надо.
— Если она её заберёт, я тебе говорю — я тебя прокляну. Да так изощрённо, что ближайшие десять лет никакой интимной жизни. — Тёть Маша смешно приподнимает брови. — Поверь мне, никакой не будет. С этим лучше не шутить.
Оба смеёмся. Алиса подходит, садится рядом, на меня смотрит боковым зрением — как будто проверяет: можно ли мне доверять. Можно, котик, можно.
Протягиваю к ней руку.
— А она глухонемая или отсталая? У знакомых дети в этом возрасте тараторят без конца, а Алиса молчит.
Не уверен, что малышка поняла смысл моих слов, но на лице у не появилось возмущение.
— Ну, она пока тебя не увидела, то разговаривала. Логопед, конечно, будет нужен — некоторые звуки поставить. Соображает тоже хорошо. Я про то, что ребёнком занимались. Никакой педагогической запущенности у неё нет. Страдалица моя.
Звонок в дверь.
Алиса напрягается. Спина выгибается, пальцы впиваются в край дивана. Глаза — на дверь, потом на меня, потом на тётю Машу.
Иду к двери.
— Здравствуйте, вы Герман? Я вам звонила.
Передо мной девушка в темно-синем костюме, лицо суровое. Сколько ей — двадцать, чуть больше? А уже видно: будет хорошей шестеренкой в системе. Выправка, взгляд, даже походка — всё отполировано под «госслужащая».
— Спасибо, что приехали. Выходной всё-таки. Я не думал, что вы так быстро среагируете. Или у вас дежурство? — убого выглядит попытка начать диалог.
— Пойдёмте к ребёнку!
— Проходите, можете не разуваться.
Она кидает на меня такой взгляд, будто я предложил ей попить из лужи. Быстро проходит в гостиную.
— Здравствуйте, — голос смягчается. — Маленькая принцесса, как тебя зовут?
— Алиса, — как будто котёнок замяукал.
Ничего себе. Значит, с незнакомой тёткой она разговаривает. А, возможно, родному отцу и «привет» зажала. Видно, настоящая женщина растёт — мужиками будет крутить только так.
— Смотри, я тебе что привезла, — протягивает какие-то яркие карточки.
— А вы ко всем чужим детям так ездите с подарками?
— Да. И если вам интересно, и я покупаю их сама, не на ваши налоги. Думаете, сейчас малышке будет приятен наш разговор? Думаете, она не понимает, что её как котёнка в коробке выставили? И ей не страшно? Ну так только мужчина может подумать. У вас же всё просто. Она — ребёнок, а не компьютерная игрушка.
Ну ничего себе. За пять минут меня ещё и незнакомая девка-инспектор успела облаять. Кто ж такую обидит — она сама семерым наваляет.
— Герман, иди лучше чайник поставь.
Тёть Маша берёт Алису на руки. Та не сопротивляется — прижимается щекой к её плечу, но глаза не закрывает. Слышу, как тетя Маша повторяет уже в третий раз: как Алису принесла соседка родительской квартиры.
У нас там никто не живёт. Продавать — рука не поднимается. Квартира старенькая, особо денег не заработать, но дорога мне как память. Приезжаю в неё в дни памяти или когда на душе всё скребётся и воет. Иногда просто сижу на кухне, пью чай из маминой кружки — будто она вот-вот зайдёт и скажет: «Герка, ты опять в грязной обуви?»
— Герман, а теоретически Алиса может быть вашей дочерью?
— Я не святой. И по молодости был у меня грешок — женщин очень любил. И они меня, кстати, тоже.
— А сейчас разлюбили? — на лице Ольги Сергеевны появляется какая-то брезгливость.
— Ну нет, просто немного остепенился. У меня постоянная девушка есть.
— Ага, швабра безмозглая, деньги из него сосёт, а он и рад. Лучше бы ребёнку дал, пользы было бы больше!
— Стоп! — повышаю голос, чтобы заглушить этот птичий базар. — Если Алиса моя дочь, то у неё всё будет. Не надо из меня монстра делать.
— Алиса, а где мама?
Девочка разводит руки — нету, ушла.
— Так, я сейчас её заберу в приёмник. Начнём розыск родителей.
— В какой приёмник? Нет, Олечка… ну, Ольга Сергеевна! Разве у нас ей плохо? И постелька чистая, и еды полно, и одежды — пойдём сейчас купим. Герман же не для этого позвонил — чтобы по закону всё было. Пусть она у нас побудет, под моей опекой, а вы делайте, что надо.
Алиса смотрит на инспектора. Потом — на меня. Потом — на тётю Машу. И вдруг тихо, почти шёпотом:
— Я с вами не хочу.
Ольга Сергеевна замирает. Я — тоже.
Тёть Маша прижимает её к себе ещё крепче.
Глава 4
Мира
— Ну, что у меня для тебя новости, — Эля звонит в самое время, когда третий коктейль уже не лезет, а прогулка и «созерцание» природы вокруг уже поперёк горла стоит.
Как мне надоел этот «совместный отдых». Выгуливает меня, как собачонку на поводке. А пора бы уже жениться! Я не девочка на выданье из провинции — я Мира. У меня образование, манеры, я знаю, как вести себя в ресторане, как одеваться, как держать паузу. И я не собираюсь годами кружить вокруг него, как муха над компотом, только чтобы в итоге уступить место какой-то… неизвестно кому.
— Ну, твой аист в каком-то другом месте гнездо свил, — Эля по-дурацки хохочет, а мне хочется стукнуть чем-то даже через телефон.
— Если есть что сказать, то говори. А просто сотрясать воздух не надо.
Она мне просто завидует. Герман у нас — завидный мужик: серьёзный, при деньгах, бизнес как раз взлетает. А у неё — вечные разводы, долги и мужики, которые исчезают после третьего свидания. Вот она и бесится. Каждый раз норовит подкинуть мне «сюрприз», чтобы мы поругались. Только не выйдет.
— Так, у него дочка родилась. Он сейчас её мамашу родительских прав лишает, а ты не в курсе? Ну вот, я открою тебе глаза. Вы с Германом сколько? Больше года, если я правильно помню, а тут вот какая незадача: представляешь — беременность девять месяцев. Значит, где-то твой щегол недоговаривает. Или ты его не интересуешь в полную меру, вот он налево и посматривает. Или у тебя ветвятся рога, — Элька смеётся, аж похрюкивает. — Я тебе рекомендую: ничего не говорить жениху. Я, как всё узнаю, так сама тебе расскажу. Я к нему свою одноклассницу отправила — волнуйся, она у нас Синий чулок и серая мышь в одном флаконе.
Психую. Швыряю телефон на диван, будто он в чём-то виноват. Представляю, как сейчас Эля рада — сидит на своей кухне с дешевым вином, улыбается своей сальной мордой, думает: «Ну всё, Мирка получила».
Ладно. Эта дура немного позлорадствует и на той же заднице сядет. А вот Герка сейчас у меня получит.
Набираю ему. Стараюсь дышать глубоко, как учили на йоге, но ничего не выходит. В груди ком, в висках стук. Хочется разломать этот дрянной дом в лесу, где он меня «прячет» от города, от людей, от жизни. Пускай мне пыль в глаза пускает, я не дура.
Трубку не берёт.
Ладно. Я сама сейчас поеду. Интересно, она на каком адресе? В нашу квартиру, хоть она и по документам его, но я там живу, он притащил свою хабалку? Где мои вещи? Где аура, которую я сто раз благовониями очищала? Мне там никого не надо!
Собираюсь быстро. Бросаю в сумку телефон, ключи, помаду. Готова сейчас в одном халате лететь, лишь бы не проморгать момент, когда всё решится.
Спускаюсь во двор. Твою мать! Он же уехал на машине, а мне теперь что делать? Вызываю такси. Минут тридцать ждать.
Набираю ещё раз. Уже через телефон готова и его придушить, и эту бабу. Сто процентов какая-то эскортница голову ему вскружила, а теперь на моё место собирается. Вот Элька затравку бросила и в кусты. Со всех сторон же знает, что там за ребёнок, сколько лет, кто ее мамаша. Это она надо мной издевается.
Слезы наворачиваются на глаза. Жалко себя. Я не для этого так долго вокруг вилась, чтобы всё в один миг сломалось. Хотя… почему оно должно сломаться? Не должно. Если бы он меня не любил, давно бы ушёл. И сейчас бы сказал: «Мира, выметайся в Саратов». Но нет. Значит, и ничего ещё не потеряно.
Может, дитю теперь мать нужна? Вот, кто ещё лучший претендент? Я ухоженная, спокойная, умею создавать уют.
Снова набираю номер. Гера, ну, возьми же трубку.
Записываю голосовое, пусть сразу мой настрой знает:
— Герка, ну ты и кусок дерьма. Ребёнка на стороне завёл, а от меня скрыть собрался? Долго планировал молчать и из меня дуру делать?
Сижу на ступеньках крыльца. Жду, когда такси приедет. Интернет показывает: можно пройти четыре километра до станции и ехать на электричке. Ну, пипец. На каблуках я сейчас по шпалам пойду?
Кажется, я уже все три стадии принятия прошла. Сначала — шок. Потом — ярость. Теперь — расчёт. Сейчас немного повою, нацеплю улыбочку помилее и пойду в мать играть.
Телефон вибрирует. Может, таксист потерялся? А нет — вот и Герка обо мне вспомнил.
— Ну, ты мне ничего не хочешь рассказать? — ору в трубку.
— А Элечка у тебя не промах. Хватит сплетни собирать. Когда сам всё пойму — расскажу. И истерики мне тут закатывать не надо, — говорит спокойно. Голос почему-то отдаётся эхом, как будто картошку в цинковое ведро бросают.
— Конечно! Ты по бабам будешь бегать, детей плодить, а я буду букет из венерических болезней собирать и чужих детей нянчить! Герман, ну ты сам слышишь, что говоришь?
— Да какие постели. Алисе годика четыре. Это ещё до тебя было. Понятно?
Что? Это уже большая девочка. Не надо за ней кашки и какашки отмывать. Может, ею будет тётка его бешеная заниматься?
— Гера, ну тем более! Почему я от чужих людей всё это узнаю? — Ощущение, будто огромный шкаф с антресолями свалился с плеч. — Я же детей люблю! Колыбельные петь умею, сказки читать ей буду. Я думала… я думала, ты меня разлюбил. Куда мне приехать?
— Мир, будь там. Я пока все вопросы не решу, отсюда не уеду.
Да какого чёрта? Ещё не факт, что соплячка - его дочь, а уже встала между нами.
Глава 5
-Ну, вы хоть вспомните, с кем у вас были отношения, кто её мама! Ну также не бывает, чтобы просто ни о ком ничего не известно. Посмотрите в интернете у вас на странице фотографии прошлых лет, может, там какие-то концы найти можно.
Ольга Сергеевна кому-то звонит. Я стою рядом, прислонившись к стене, будто мне так легче держать равновесие. В груди — тупая тяжесть. Чувствую себя как между молотом и наковальней. Если сейчас тётка услышит, что будет вызван наряд для изъятия ребёнка, она точно прибьёт Алису прямо тут - не из злобы, а от отчаяния.
Смотрю на эту девушку. Невысокая, тоненькая, ни капли косметики, только тонкий слой пудры, будто пыталась скрыть усталость. Глаза серые, холодные, но не жестокие, скорее выжженные. Видно: не первый день в этом аду. Скорее всего, одинока, такие как она, редко держатся в браке или в паре долго - система съедает всё: чувства, терпение, да и сорваться надо по беспризорникам в любой момент.
— Добрый день. Милованова Ольга Сергеевна. Мне нужно сделать запрос. Найден ребёнок у дальних родственников, мамы и след простыл. Мало ли что там произошло, проверьте, пожалуйста.
Она кладёт трубку, смотрит на меня, потом — на тёть Машу.
Тётка сидит на диване, сгорбившись, будто старается занять меньше места в этом мире. Алиса ходит по комнате, быстро адаптировалась. Играет с облезлой желтой кошкой, она в моем детстве была уже страшной и скублаченной.
— Так, я вижу, что ребёнок в безопасности. На сегодня я оставлю её с вами, — говорит Ольга Сергеевна, крутит пальцы. Вижу, как она тяжело принимает это решение. — Ваши документы мне надо сфотографировать. Если мать не объявится, и если Алису никто не ищет, то будем решать, что делать потом.
— А что у нас всё на электронный вид перешло? Или запрос почтовым голубем делать будете? — чувствую сильный тычок в спину. Да, надо учиться держать язык за зубами.
Тёть Маша громко вздыхает так, будто выдыхает последние силы.
— Мария Андреевна, я вам очень верю. Вижу, что Алиса вам доверяет. Пожалуйста, не подведите. Выходные впереди. Если я сейчас её заберу, до понедельника никто её судьбой заниматься не будет, а больница и приёмник, сами понимаете.
— Миленькая, да я всю жизнь здесь живу! Можем хоть по соседям пройтись, все у них спросите. Куда я из родного дома? А Алиса - она же от Ниночки послание! Смотрите! — протягивает эту старую фотку.
Ольга Сергеевна берёт снимок, прищуривается.
— А действительно похожа!
Не пойму: врёт, чтобы угодить, или и правда видит сходство.