Слишком живая для Преисподней

Глава 1. Первая любовь.

Из дневника Мелинои:

«Пишу этот дневник, чтобы не забыть кто я. После того, как я окажусь в другом мире, мой облик, характер, память – останутся в прошлом. Но мне нужно помнить, кто я. Потому что мои преследователи ищут меня. Власть отца – вездесуща под землей, в Царстве мертвых. И его гнев может настигнуть в мире живых. Но еще больше я страшусь ненависти жениха и его могущественной родни. Мой жених Деймос и его брат Фобос- боги, сеющие в мире страх и ужас. Их отец – бог войны Арес, а мать – Афродита. Мести богини любви боится даже всесильный Зевс.

Как я умудрилась заполучить таких опасных врагов? Расскажу обо всем с самого начала.

Бабушка Деметра пыталась спасти мою мать и вывести из подземного царства. Но коварный отец не хотел отпускать красавицу-жену и угостил ее волшебными гранатами, выращенными на земле, удобренной его кровью. Они навсегда связали Персефону и ее будущих детей с Царством мертвых. «Теперь в тебе моя кровь, и подземный мир стал твоей Родиной» - сказал Аид моей матери. Через 9 месяцев Персефона родила меня.

Моя жизнь в царстве отца была безмятежной. Пейзажи бесплотных подземных земель: мрачные пустоши, корневые леса, скалы с пещерами и водными источниками, гейзерами, туманы. Вечная темнота и полумрак. Придворцовую территорию освещают гигантские светляки, выведенные для этой цели. Они приручены и следуют за хозяевами куда бы те не шли. Других детей я не знала, поэтому разговаривала со своим светляком (если можно так назвать мои монологи, обращенные к Светочу). Он послушно внимал, и время от времени, в знак эмпатии, мигал светом, издавая приятное жужжание. Круг повседневного общения включал в себя маму, бабушку, мою личную служанку-компаньонку и учителей. Великие философы мира, маги, ученые – были к моим услугам. Отец хотел, чтобы я получила хорошее образование и не грустила, как мать. «Если не дашь интересную пищу для ума, он начнет пожирать своего хозяина» - любил повторять отец. Он занят государственными делами, поэтому наше общение сводится к распоряжениям, которые он передает через слуг или во время семейных трапез. Есть развлечение, которого я всегда ожидаю с нетерпением. Когда к нам приезжают важные гости – отец устраивает Ночную охоту, и иногда берет меня с собой. Ночью в нашем мире, на верхней поверхности (в Царстве Аида нет неба) расцветают прозрачные цветы и сияют как звезды - это очень красиво. Поэтому ночью всегда светло. Даже некоторых животных из мира живых, привлекает этот свет. Но охотимся мы не на них, а на души беглецов, пытающихся спрятаться или сбежать в мир людей. Это невозможно без санкции отца, но некоторые души, все равно предпринимают попытки сбежать вновь и вновь. И начинается конная охота. У охотников в руках – оружие «фойт». Когда оно выстреливает лучом в беглеца, вокруг образуется серебристая сеть света, и душа притягивается к всаднику-стрелку. Это красиво и грустно.

При дворе Аида я познакомилась с сыном Гелиоса – Фаэтоном. Он приезжал с поручениями от отца, который не может пересечь границы мира живых. Наша семья и придворные раньше никогда не видели настолько ослепительно яркого, харизматичного и сияющего полубога. Все были очарованы, а я влюбилась без памяти. Говорят, противоположности сходятся, и нас притянуло друг к другу с первой встречи. Когда ко мне подошел Фаэтон, я была не в силах поднять глаза на этого ослепительно красивого парня и сильно смущалась. Его необычный для здешних мест запах пьянил и приводил в трепет.

— Почему ты не смотришь на меня? Я тебе неприятен?, — спросил Фаэтон, и в его голосе не было обиды, только искреннее удивление, как у ребёнка, который не понимает, почему все прячут глаза от солнца.

Я сжала пальцы в складках платья и наконец подняла взгляд. От его тела исходило сияние, голубые глаза смотрели с искренней симпатией и заинтересованностью. А во взгляде было что-то, из-за чего я покраснела.

— Прости, — прошептала я, чувствуя, как жар приливает к щекам, но на этот раз не от его присутствия, а от собственной неловкости. — Просто у нас здесь не принято так ярко сиять.

Он улыбнулся и от его заинтересованного взгляда у меня перехватило дыхание.

- Значит, я ослепительно красив?

- Ая не это имела в виду, - От смущения я готова была провалиться под землю, если бы не была уже там.

Он рассмеялся — и его звонкий смех прокатился по залу, заставив даже вечно невозмутимых придворных вздрогнуть.

— Прости, не хотел тебя смущать, — сказал он, и в его улыбке уже не было ни капли насмешки, только тепло, от которого вдруг стало спокойно и приятно. — Но знаешь, мне нравится, что ты говоришь правду. Здесь, внизу, все будто ходят на цыпочках, боятся лишний раз вздохнуть, а ты ты просто покраснела. И это самое живое, что я видел за последние дни.

Я всё ещё сжимала складки платья, но пальцы уже не дрожали так сильно.

— У нас не принято быть слишком живыми, — пробормотала я, покосившись на отца, который наблюдал за нами с тем непроницаемым выражением лица, какое у него появлялось, когда он пытался понять, не рушится ли привычный порядок вещей.

Фаэтон проследил за моим взглядом и чуть понизил голос:

— А мне кажется, именно этого здесь и не хватает. И не только здесь, но и в мире живых. Не криков и суеты, нет а вот этого, — он на мгновение коснулся пальцами воздуха, будто пытался поймать отблеск моего смущения, — этого настоящего.

— Ты ведь скоро уйдёшь, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. — Снова поднимешься к солнцу, а здесь всё останется как прежде.

Он чуть наклонил голову, и на миг в его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не замечала, — не беззаботная радость, а тень тревоги, будто и ему не так уж легко было возвращаться в свой сияющий мир.

— Да, уйду, — кивнул он. — Но я могу приходить снова. С новыми историями о том, как выглядит рассвет над океаном, о том, как кричат чайки и как пахнет нагретый камень если хочешь.

Я кивнула, не доверяя голосу, и он улыбнулся — так, что даже тени в углах зала будто отступили на шаг.

— Тогда в следующий раз я расскажу тебе про дорогу солнца по небу, — пообещал он. — Когда-нибудь, я пройду этот путь. А ты расскажешь мне про эти коридоры, про то, где здесь прячутся самые тёмные уголки и что шепчут тени, когда никто не слушает.

И я вдруг поняла: он не боялся тьмы. Он не пытался её разогнать или высмеять — он хотел её узнать. И от этого сердце билось где-то у самого горла. «Он не презирает и не боится, как другие с поверхности земли. Я и мой мир ему интересны».

Фаэтон стал приезжать чаще. Он рассказывал мне о мире живых: о море, которое дышит и шумит, о ветрах, что пахнут цветами и солью, о горах, где снег лежит даже летом. Я слушала его, затаив дыхание, и мне казалось, что я сама вижу эти чудеса. А он смотрел на меня и улыбался — той самой улыбкой, от которой у меня теплело внутри, как от глотка горячего вина.

— Ты слишком много времени проводишь в темноте, — однажды сказал он. — Выйди наверх хотя бы раз, и ты поймёшь, что жизнь — это свет.

— Я не могу, — ответила я. — Ты знаешь.

— Знаю. Поэтому я приношу свет к тебе сам.

И он протянул мне маленький камень, который светился изнутри золотым огнём. Это был осколок солнечного света, - сказал он. Я спрятала его под подушкой и каждую ночь смотрела на него, как на обещание».

***

Отношения Мелинои и Фаэтона развивались. Им было легко и интересно друг с другом. И вскоре они поняли, что не хотят расставаться. Но как это возможно, если они из разных миров

И Фаэтон искал способы привести Мелиною в мир живых.

Он уже испробовал всё, что мог придумать за эти короткие, слишком быстро сгорающие дни. Сначала хотел просто увести любимую — тихо, по потайным тропам, пока стражи не заметили. Но стоило сделать шаг в сторону выхода, как сама земля под ногами будто наливалась свинцом, а воздух становился густым, как смола: царство мёртвых не отпускало своих.

Потом он пытался договориться. Принёс Аиду дары, которые передал ему отец: огненный меч, способный отделать тьму от света, золотой компас - навигатор, который всегда указывает верный путь, куда бы ты не шел. Аид посмотрел на эти подношения с той самой спокойной, холодной усталостью, с какой смотрят на детские игрушки, и тихо сказал:

— Ты можешь дарить мне свет, мальчик, но ты не можешь подарить моей дочери то, чего у нее никогда не было - жизнь. А она принадлежит этому месту.

Фаэтон не сдался. Он искал лазейки в самих правилах мира. Спустился к берегам Стикса и долго уговаривал Харона перевезти любимую. Харон лишь покачал головой, постучал веслом по борту лодки и произнёс:

— Я перевожу только тех, кто пересёк последнюю черту. А она её не пересекала. Для меня её нет в списке. И для мира живых её тоже нет.

Тогда Фаэтон вспомнил про пророчества. Он бродил по окраинам царства, где тени шепчут обрывки чужих судеб, и спрашивал у них: «Как забрать её? Как сделать так, чтобы она дышала ветром, а не этой вечной тишиной?». Тени смеялись или молчали.

И вот теперь он держал в руках тонкую золотую нить, которую ему дала одна из сестер Мойр.

По легенде, ею можно было привязать мгновение к другому мгновению, заставить время идти по кругу, а не по прямой. Фаэтон собирался использовать нить судьбы как поводок: привязать один конец к запястью своей возлюбленной, а другой — к лучу солнца, который каждое утро пробивается сквозь щель между мирами. Он верил, что свет сможет вытянуть её, как вытаскивают из воды утопающего, если только хватка будет крепкой.

- Я обязательно тебя освобожу из этого царства теней. Отец обещал исполнить любое мое желание. И я теперь знаю, о чем его попрошу, сказал Фаэтон Мелиное.

Он попросил Гелиоса уступить ему свою солнечную колесницу на один день, чтобы привязать к лучу солнца золотую нить судьбы любимой и за эту нить вытянуть ее из царства Аида в мир живых.

Но Аид не собирался расставаться с дочерью. Способ, который Фаэтон избрал для «спасения» Мелинои, мог погубить не только ее, но и угрожал разрушить порядок вещей в мире живых и мире мертвых. Этого нельзя допустить. Кони, запряженные в колесницу Гелиоса, были подарены Аидом и связаны с царством мертвых. Повинуясь приказу Аида, кони не слушались Фаэтона, когда тот попытался ими управлять, и колесница разбилась. И сын Гелиоса, с осколками объятой пламенем колесницы, упал в реку Эридан. Так он оказался в Царстве Аида.

***

Накануне состоялся разговор Аида и его дочери, Мелинои.

— Ты думала, что сможешь обмануть меня? — сказал он. — Я знаю всё. О каждом вашем шаге, о каждой вашей улыбке. Ты забываешь, кто я такой.

— Отпусти его, отец, — прошептала Мелиноя. — Это я во всём виновата. Я его уговорила.

— Ты моя дочь, и я тебя люблю и всегда буду защищать, в том числе от твоей глупости и ошибок. У тебя будет время об этом подумать под домашним арестом, в башне. Но тот, кто покусился на то, что принадлежит мне, жестоко поплатится.

***

Из дневника Мелинои:

«Я не сразу осознала, что Фаэтон, которого я так любила, больше не принадлежит миру живых. Сын Гелиоса, пылавший солнечным светом, теперь был частью царства моего отца. Говорили, что он погиб, пытаясь управлять солнечной колесницей, и упал в воды Эридана, а его душа спустилась сюда, во тьму. Я не знала, правда ли это. Но с того дня, как отец заточил меня в башне, я ощущала незримое присутствие любимого. Теперь его улыбка, его голос, его свет — всё это было рядом, но недосягаемо, как угасшая звезда, которую видно, но нельзя коснуться.

Он не был пленником, как я. Он был мёртв. И это было хуже любого заточения. Мои сны изменились. Раньше я видела Фаэтона на фоне солнца, в мире живых. Теперь он являлся мне в тумане, обёрнутый в серые тени, с тихой печалью в глазах. Он не говорил, но его взгляд был красноречивее любых слов. Он был здесь. И это значило, что он теперь тоже часть моего мира. Нашего мира.

Я спросила у мамы, когда она впервые навестила меня в башне: — Может ли душа любить так же, как живой человек? Она долго молчала, и я поняла, что она ищет слова, чтобы не ранить меня. — Душа помнит, — наконец сказала она. — Иногда она помнит сильнее, чем тело. Но ты — дочь Аида, а он — всего лишь тень. Ваша любовь может разрушить его окончательно. Она может превратить его в ничто. Ты готова рискнуть? Я не колебалась ни секунды: — Да. Потому что я уже потеряла его однажды, и больше не хочу терять.

Сначала известие о гибели Фаэтона дали мне надежду. Что пусть так- но отныне мы будем вместе. И когда истекло время домашнего ареста, я побежала искать Фаэтона и нигде не могла его найти. Мать провела меня по лабиринтам нашего пещерного дворца и мы остановились у места, освещенного светляком. Тень души Фаэтона сидела в самом углу. Без подсказки матери, я бы не узнала его.

- Любимый, ты меня помнишь, помнишь нашу любовь?

Фаэтон поднял на меня пустые безжизненные глаза.

- Помню, но как-то смутно. Помню, что любил тебя. Но моя память иссякает с каждым днем, проведенным здесь. Я теряю себя, свою память и чувства.

- Любимый, я помогу тебе вспомнить. Главное- мы теперь вместе и никто не разлучит нас!

Фаэтон, точнее, то, что от него осталось, грустно посмотрел на меня.

- Чтобы любить, нужно быть свободным. Мечты, надежды - это крылья любви. Они остались там, в мире живых, где больше нет меня

На обратном пути я разрыд

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.