Звёздная Кровь. Изгой XI

483.

Война, как мне уже неоднократно доводилось замечать, даже в минуты вынужденного безделья не останавливается. Она имеет свойство течь непрерывно, как подземная река, даже когда внешнему наблюдателю кажется, будто противоборствующие стороны застыли в безнадёжном позиционном тупике и фронт омертвел.

Я намеренно посадил Аспект далеко за линией вражеских костров, выбрав для высадки глухую низину, где тень казалась густой, почти осязаемой материей, способной надёжно скрыть наши намерения. Мне требовалось время, чтобы затем устроить эффектную, психологически подавляющую демонстрацию силы, пока Чор будет выполнять свою кровавую жатву, отстреливая тех, кто мог бы проломить нашу недавно возведённую стену. Аспект коснулся грунта, и я физически ощутил, как тяжёлые ноги гиппоптера продавливают слой прошлогодней прелой листвы, погружаясь во влажную, чавкающую болотистую почву. Воздух здесь был пропитан гнилостной болотной водой и ожиданием скорой смерти.

Чор спрыгнул первым, соскользнув в высокую траву бесшумно, словно ртуть. Он мгновенно припал к земле, провёл широкой ладонью по стеблям, огляделся с хищной осторожностью, а затем приложил руку к влажной почве, будто стараясь нащупать пульс. Это была его старая привычка — я понятия не имел, в каких краях и кто именно привил ему этот навык, но подобные атавизмы, отточенные годами выживания до автоматизма, чаще всего просыпались в нём именно в критические моменты, когда разум уступал место инстинктам.

— Какой именно дорогой выдвинемся к лагерю Восходящих ургов? — спросил он шёпотом, который по своей тональности и густоте практически ничем не отличался от шелеста ветра в сухом кустарнике.

Я молча кивнул вперёд, указывая на едва заметное, дрожащее в ночном мареве зарево за тёмной грядой холмов.

— Пойдём дальше, придерживаясь этой низины. Держись строго за мной, дистанция в два шага, и не высовывайся на гребнях, чтобы не стать мишенью на фоне неба.

— Если ты вдруг не заметил, босс, я по всем вашим человеческим понятиям — существо уродское, — беззлобно, но с горькой усмешкой буркнул он, проверяя оружие. — Я коротышка, недомерок... Но в этом и моё преимущество. Мой силуэт не выдаёт меня врагу, а скорее растворяет в сумерках. Будь спокоен, меня не заметят, даже если будут смотреть в упор.

— В таком случае не делай лишних движений, — отрезал я, пресекая этот разговор, чтобы не дать ему скатиться в ненужную рефлексию. — Просто стань частью этого пейзажа, слейся с грязью.

— Угу... Это я умею луче всего... босс, — фыркнул Чор, подтверждая, что приказ принят к исполнению.

Отозвав «Аспект», мы двинулись по извилистому распадку. Ноги вязли, но мы шли быстро. По пути Чор, мой верный спутник, несколько раз вскидывал свой АКГ-12, и каждый раз сухой, едва слышный хлопок ставил точку в чьей-то жизни. Урги, засевшие в «секретах», падали мешками с костями, так и не успев понять, что их вахта окончена навсегда — никто ничего не услышал, никто не поднял тревоги. Мы добрались до границы вражеского лагеря, оставшись абсолютно невидимыми тенями.

Замерев за линией патрулей, мы залегли, вжимаясь в мокрую землю. Я внимательно всмотрелся в расположение противника: здесь не наблюдалось ни частокола, ни рва, ни даже простейшего земляного вала, хотя любой, кто обладает хоть зачатками тактического мышления, озаботился бы возведением минимальных укреплений. Что это было — беспросветная глупость или преступная, граничащая с безумием беспечность? Выходило, что сейчас с тыла можно было подогнать хоть тяжёлую панцирную роту, хоть целый Легион и безжалостно ударить в незащищённый мягкий бок вражеской армии.

Настало время действовать по-настоящему. Пора было активировать некротическую связку.

Я остановился и открыл Скрижаль, найдя Руну Некроэмиссара, выбрал и активировал её.

Обычная Руна-Существо серебряного качества. Внутри заключён некрос среднего серебряного ранга, который умеет управлять другими некросами в приличном радиусе, объединяя и координируя с полсотни некросов ниже себя рангом. Ясно, что он имел «элементарный разум» и способен на простые тактические решения. И казалось бы, что может пойти не так?

Но не так могло пойти что угодно. Некроэмиссар не ждал приказов, а действовал, как воплощённая смерть в броне. После убийств он тут же способен поднимать убитых. Просто после очередного удара он лениво взмахивал свободной рукой, и часть только что убитых дёргается и поднимается, уже с холодным голодом в пустых глазах. Даже в одиночку это некросущество было опасно. В прошлый призыв некроэмиссар почти убедил меня пройти некротрансформацию. Так что он не просто «опасен», а чрезвычайно опасен. В том числе и для своего владельца.

Воздух передо мной загустел и почернел, как будто в пространство вылили вязкую ночь, в которой начало формироваться нечто вроде сгустка тьмы, и из него шагнула трёхметровая фигура с огромным двуручным мечом на плече.

Доспехи смотрелись потрёпанными и помятыми, по цвету ближе всего к ржавчине. Пустые глазницы, из которых сочился тусклый фиолетовый свет, безошибочно нашли меня. Мёртвый гигант вперился в меня взглядом.

Ответная реакция не заставила себя ждать. Руна отозвалась мгновенн, и так же мгновенно ударила в меня мощной обратной волной.

Псионическое давление на этот раз оказалось чудовищно тяжёлым и всепроникающим. Ощущение было такое, словно мне на голову внезапно натянули мокрый мешок, в котором неделю таскали по жаре Кровавой Пустоши гниющее мясо, и начали медленно, с садистским наслаждением затягивать горловину на шее, отрезая меня от света, звуков и воздуха. Сердце в груди сжалось в болезненный комок, дыхание перехватило, а в висках гулко и страшно застучал тяжелый молот, отсчитывая удары неведомого таймера. Уголки рта против моей воли поползли вверх, обнажая зубы в жутком оскале, но это не было улыбкой. Скорей уж гримасой боли и ярости.

Я скалился, неосознанно повинуясь древней, животной реакции организма на грубое вторжение чужой, враждебной воли. Каждая клетка моего тела приготовилась к борьбе не на жизнь, а на смерть.

Некроэмиссар и в прошлый раз не приходил как смиренный помощник. Сейчас же мёртвая тварь явилась вовсе не как слуга, готовый исполнять приказы, а как полноправный хозяин, наглый претендент на трон в моём разуме. Его присутствие — ледяное, бездушное, бесконечно алчное — попыталось сходу занять внутри меня центральное место, ту сакральную «точку сборки» личности, которую я не отдавал никому и никогда, даже под пытками.

Я с трудом вытолкнул воздух из лёгких, и Чор, находившийся рядом, внезапно замер, будто наткнулся в темноте на невидимую бетонную стену. Его звериное чутьё сработало безотказно. Зоргх сразу понял — что-то пошло не по плану.

— Босс, — прошептал он, и в его всегда чуть ироничном голосе впервые за всю эту бесконечную ночь прозвучала неприкрытая, холодящая кровь тревога. — Ты сейчас... ты в порядке?

— Помолчи... — с невероятным усилием выдавил я.

Слово вышло ровным, плоским, лишённым всяких эмоциональных колебаний. Это было хорошо. Значит, я всё ещё контролирую речевой центр, язык всё ещё повинуется мне.

Я закрыл глаза всего на долю секунды и одним резким, безжалостным внутренним движением отрезал все свои эмоции, словно хирург, ампутирующий гангренозную конечность. Не полностью — превратиться в бесчувственного болвана значило бы проиграть, добровольно отдать себя на милость этой твари. Мне не нужны были логичные, но мёртвые решения трупа. Он был призван как инструмент, послушный и лишённый воли, и должен оставаться таковым. Я создал внутри себя простую, чёткую, как выстрел, команду и буквально выгравировал её на внутренней стороне черепа: Не пускать. Не вступать ни в какие торги.

Ментальный Барьер мгновенно встал вокруг моего испуганного «я», подобно гладкой зеркальной стене, не имеющей ни единой трещины. Навык Закрытого Разума сработал как титановый замок на двери банковского хранилища. Некроэмиссар ударил снова, но на этот раз он действовал умнее, тоньше, изощрённее. Теперь он не ломился в лоб, как таран, а начал подсовывать мне свои мысли — тихие, вкрадчивые, похожие на мои собственные усталые размышления: «Проще уступить. Так будет легче для всех. Ты ведь так смертельно устал. Ты совсем один в этой тьме. Зачем бороться? Отдохни, приляг...»

Это была плохая, предсказуемая попытка, похожая на дешёвый трюк уличного мошенника. Я слышал подобные упаднические речи тысячи раз — от выгоревших союзников, от малодушных советников, от собственного измождённого отражения в зеркале по утрам. Теперь те же самые слова, но лишённые души и жалости, шептал мне в уши мертвец. Он напоминал назойливого родственника, который приехал погостить на денёк, но уже через час начал переклеивать обои и продавать твою мебель, уверяя, что так будет уютнее.

Я вдохнул полной грудью, превозмогая чудовищное давление, и ноздри мои жадно поймали запах — аромат сырой земли, мокрой гниющей листвы, горьковатого дыма дальних костров. Этот грубый, настоящий запах стал моим якорем. Он принадлежал миру живых, миру реальному и осязаемому.

— Ты мне не хозяин, тварь, — произнёс я почти беззвучно, одними губами. — Здесь командую я.

Все скопившееся псионическое напряжение я направил внутрь себя, туда, где бушевала и ворочалась чужая воля. В ответ меня окатило волной ледяной и бесконечной космической злобы. Это была злоба совершенно чуждая человеческому пониманию — в ней не было ни горячей ненависти, ни жажды мести, только бесконечный, пустой голод чёрной дыры, желавшей поглотить всё тёплое и живое.

Я снова, но уже чисто физическим нажатием на серебряную шляпку Стигмата, раскрыл интерфейс Скрижали перед собой. Мои пальцы не дрожали — я отрешённо наблюдал за ними со стороны, и это тоже было важнейшим маркером моего состояния. Если начинают дрожать руки, значит, дрожит и дух, а это первый и самый верный показатель того, что ты уже проигрываешь битву за свою душу. Я нашёл другую руну — «Огненный Пилум» — и выбрал её, но не стал её активировать, просто приготовил, вывел на первый план, продемонстрировал твари её холодную, совершенную геометрию уничтожения. Так в интеллигентном разговоре один из собеседников молча кладёт на стол взведённый револьвер, когда слова уже исчерпаны и дипломатия бессильна.

Некроэмиссар почувствовал это. Давление на мой рассудок на миг ослабло, отхлынуло, как волна от берега. Он не отступил окончательно, но этот жест заставил его замереть, оценивая новую угрозу и цинично взвешивая риски своего небытия.

Воспользовавшись заминкой, я нажал ещё. На этот раз я действовал даже не силой воли, а грубым, таранным напором чистой псионической мощи, транслируя недвусмысленный приказ, в котором не осталось ни малейшего места для разночтений или интерпретаций.

— Служить, — проговорил я внутри себя, и каждое слово было твёрдым и прозрачным, как огранённый алмаз. — Подчиняться. Это не предложение о сотрудничестве. Это приказ. Подчинись, тварь.

Он попытался вывернуться, ускользнуть, как скользкий угорь. Попытался сделать так, чтобы сам факт моего приказа стал моей слабостью, доказательством моей нужды в нём. Он хотел, чтобы я начал сомневаться в необходимости его подчинения, чтобы я унизился до объяснений и попыток договориться. Я не стал этого делать.

Просто удержал приказ, сделал его единственной существующей реальностью в зоне нашего ментального противостояния. И, чтобы окончательно забить гвоздь в крышку гроба его амбиций, я добавил простую и страшную вещь, которую понимают даже самые безумные из древних сущностей:

— Иначе я сотру тебя из реальности. До последней искры. До полного, абсолютного небытия. Выбор за тобой.

Внутренняя тишина сгустилась и стала плотной, словно остывающая смола, залившая все трещины души. Я замер, вслушиваясь в эту глухоту, пока в ней вдруг не хрустнуло.

Некроэмиссар перестал сопротивляться. Он опустился на дно моего сознания не покорным союзником и уж тем более не другом, готовым подставить плечо. Скорее это было сродни смирению цепного пса, на которого наконец-то натянули узкий намордник, строгий ошейник и взяли на короткий поводок. Он стал орудием — холодным, скользким, но согласившимся с тем, что рукоять отныне лежит в чужой ладони, и держу я его крепко.

Я с усилием разлепил веки, прогоняя липкий морок. Мир, качнувшись, медленно вернулся в фокус, обретая четкость и объём. Лагерь Орды, раскинувшийся внизу, теперь казался пугающе близким — я различал не просто скопление огней, а отдельные, трепещущие на ветру полотнища палаток, сгорбленные силуэты у костров. Тени в долине двигались хаотично, но то были тени живых — усталых, продрогших, ничего не подозревающих существ, чьи сердца всё ещё гнали горячую кровь по венам.

Чор лежал чуть поодаль, на тенистом склоне, сливаясь с землёй так, что заметить его можно было, лишь точно зная, куда смотреть. Он глядел на меня снизу вверх, и в этом взгляде не читалось вопросов. Зоргх не спрашивал, что произошло в те секунды, когда я провалился в бездну, не интересовался, справился ли я или окончательно потерял рассудок. Он просто ждал. И в этом тяжёлом, угрюмом ожидании, лишённом суетливого любопытства, мне почудился самый верный знак, какой только мог подать этот мой самый необычный спутник.

— Всё в порядке, — произнёс я и с удовлетворением отметил, что голос мой звучит сухо и привычно, будто и не было никакой борьбы. — Работаем дальше.

Теперь, когда контроль над чуждой сущностью был установлен, а воля моя затвердела, как застывающий металл в форме, я приступил к настоящему делу. Сперва я призвал Теневого Стража — бесформенный сгусток мрака, который пополз в сторону вражеского становища, стелясь по жухлой траве. Следом за ним я вызвал Теневых Отродий — тварей помельче, юрких и злых, идеально подходящих для того, чтобы посеять смуту. И, наконец, мысленным усилием приказал Некроэмиссару, стянуть всех их в единую послушную сеть. Мир вокруг нас мгновенно остыл, но не от ветра, а оттого, что само тепло жизни, казалось, брезгливо отшатнулось от этого места. Далёкий дым ордынских костров, принесённый порывом воздуха, перестал казаться хоть сколько-нибудь уютным или человеческим. Теперь в нём ощущался лишь аромат погребального пламени.

Именно в этот миг Некроэмиссар явил свою истинную суть, оправдывая тот чудовищный риск, на который я пошёл. Он не просто сидел в моей голове угрюмым пленником, а превратился в узел связи, что-то вроде разумного усилителя и неидеального, но пока послушного проводника моей воли. Я протянул через него нити управления к тем полуразумным порождениям смерти, которых призвал из небытия, и физически ощутил, как они замерли, прислушиваясь. Ни рычания, ни скудной, животной инициативы — лишь звенящая готовность исполнить любой приказ, даже если он поведёт их на окончательную гибель.

Сформулированная задача была чёткой и безжалостной, как надпись на могильном камне. Не убивать ради упоения кровью, не сеять слепую, бессмысленную панику. Нам нужно было иное. Создать направленный, управляемый шум именно там, где, по нашим расчётам, располагался командный пункт — мозг этого хаотичного, дурно пахнущего скопления тел. Сорвать покровы тишины, взвинтить нервы до предела, выманить на свет тех, кто привык отсиживаться в безопасной глубине тыла, прикрываясь мясом простых рубак.

Чор, пригнувшись, бесшумно подполз ближе. В неверном полумраке его лицо казалось высеченным из камня — серьёзное, собранное, лишённое даже тени той кривой, циничной ухмылки, что обычно блуждала на его губах.

— Ты выпустил своих... тварей? — прошептал он, и в этом тихом шёпоте мне послышалась странная смесь брезгливости, смешанной с холодным, почти научным любопытством патологоанатома. — Пора?

— Да, — коротко отозвался я, не отрывая взгляда от кромки света внизу, где уже начинала шевелиться вызванная мною тьма. — Работай быстро и чисто. Твоя задача — искать Восходящих и тех кто отдаёт приказы. Тех, кого охраняют даже в этой давке. Убей их как можно больше пока некросущества устраивают бардак.

484.

— Понял… — кивнул Чор.

Это не было безоговорочное согласие с планом действий и не попытка подыграть мне, а тяжёлое, молчаливое принятие неизбежного, в котором я без труда прочитал его отношение к некротическим Рунам, и от этого сделалось чуть досаднее, чем хотелось бы признавать. Зоргху не нравилось, что я снова лезу в эту грязь, и мне самому от одного воспоминания о холодном присутствии Некроэмиссара хотелось сплюнуть, но война редко предлагает чистые инструменты, а сейчас мне нужна была именно такая, липкая и противная, но эффективная хирургия.

Мы двинулись вперёд, прячась в густой тени у края высохшего русла, тянувшегося через лагерь, как застарелый шрам на теле земли, и я держал некротических созданий на коротком, жёстком ментальном поводке, выпуская их впереди нас узким клином, похожим на невидимое лезвие отравленного ножа. Они шли быстро и низко, прижимаясь к земле, обтекая пятна света от костров так, будто сами знали границу, за которой их можно заметить, и всякий раз, когда огонь лизнул тьму чуть дальше обычного, я ощущал, как они машинально уходят в сторону, словно привязаны ко мне нитями невидимой паутины.

Орда, занятая своим ночным бытом, поначалу ничего не заметила. Треск дров, ругань у котлов, смех, тяжёлые шаги, бряцание железа создавали плотную, самодовольную атмосферу, в которой опасность кажется невозможной, пока не вцепится в горло. Первый крик разорвал её без предупреждения, и это был не боевой рык и не вызов, а жалкий, животный вопль боли и ужаса, после которого тишина не вернулась, потому что за ним поднялся второй голос, затем третий, и всё это понеслось по лагерю быстрее лесного пожара, цепляясь за оголённые нервы, раздувая искру тревоги в ревущее пламя.