Пока не наступила тишина

США

Штат Северная Каролина

Чарльстон, июнь, 2002 год

Они встретились жарким июньским днём. Таким жарким, что в воздухе вместе с тополиным пухом искрилось солнце. Гостей в кафе было мало. Подруги со смехом вспоминали нового преподавателя. Тот, скрывая неуверенность, хмурился, пытался говорить строгим голосом, но, всё равно краснел под прицелом вопросов сокурсников.

За столиком напротив, сидел элегантный мужчина, лет тридцати или немного меньше, в голубом костюме, под цвет его синих глаз. Он задумчиво смотрел в лазурную морскую даль. Запотевший бокал красного вина, стоял рядом, но мужчина, казалось, забыл о нём. Неожиданно он повернулся и посмотрел на Илону.

Этот взгляд был безбрежным, синим, до головокружения. Квантовый переход в другое измерение Вселенной. Сердце стучало в висках, исчезли люди, время, город. Осталась только мысль: «Может быть это ты?»

– Илона, ты где? Мне пора, – подруга заторопилась домой. Ей нужно было встретить из школы младшего брата. Девушки встали и направились к выходу. Поравнявшись со столиком незнакомца, Илона приостановилась, чтобы ещё раз взглянуть на него. Незнакомец поднял на девушку глаза, достал из борсетки ручку, прямо на салфетке размашисто написал номер телефона и протянул Илоне:

– Позвоните, когда будет время, – сказал он даже слишком уверенно. Низкий голос показался Илоне знакомым. Она взяла салфетку, не раздумывая вынула телефон и тут же набрала. Раздался мелодичный звук телефонного звонка.

– Меня зовут Илона. Теперь, и вы знаете мой.

Рыжий кот, на подоконнике, жмурился и мурлыкал.

«Как странно. Еще минуту назад всё было по-другому. И чему я так радуюсь? Я ведь совсем его не знаю», – думала Илона по пути домой, но улыбалась и, с замиранием сердца, вспоминала его глаза.

Ей было девятнадцать. Илона мечтала о любви.

«Ты опять напялила эти джинсы. Хоть бы раз оделась по-человечески!» – буркнула мать и шаркающей походкой направилась в кухню. По дому разносился аромат тушёного мяса.

– Мм… Как вкусно пахнет! Я так есть хочу! – крикнула ей в след Илона, и побежала в ванную. Струи воды смывали с ладоней белые пузырьки. Сливаясь в хлопья, они исчезали в водовороте. Илона смотрела на своё отражение в зеркале. Чуть вздёрнутый нос, вьющиеся каштановые пряди, серьги-гвоздики, пара чокеров, дешёвый браслетик, огибающий тонкое запястье. И взгляд карих глаз, в котором пряталось что-то детское, озорное и одновременно застенчивое, будто она сама не знала, смеяться ей или краснеть. «Я выгляжу, как подросток. Он и не вспомнит обо мне завтра».

Детство Илоны можно было назвать одним словом – свобода. Мать постоянно была занята. Отца девушка не помнила, он умер, когда ей исполнилось два. В этой свободе, одиночество и холодность матери, возмещались полным отсутствием контроля. Иногда, мать срывалась. Первым признаком надвигающейся бури был колючий взгляд, она будто искала повод, затем, крики, слёзы. Илона, глядя в пол, слушала и ждала, когда же это закончится. Так было легче. Изредка, у матери появлялись ухажёры, тогда, она делалась улыбчивой и приторной, как засахаренный сироп, но всякий раз, отношения быстро заканчивались.

Знакомых у Илоны было много, из друзей, только Ирэн. Вместе, они гуляли по набережной, заходили в кафе поболтать, избегали шумных вечеринок. Илона любила одиночество. До той самой встречи, она очень любила рисовать.

Его звали Рональд. Редкое и мужественное, по мнению Илоны, имя. Весь следующий день она слонялась по дому. «Да нет же, это всё полная ерунда. Он точно не позвонит. Так не бывает», – уверяла себя девушка, но какое-то ёкающее чувство в груди, то и дело вынуждало её проверить не пропущен ли вызов.

«Илона, здравствуйте, это Рональд, вы любите гулять?» – раздался, наконец, уверенный голос в трубке. Одна ожидаемая фраза, тот голос, который хотелось услышать, и всё стало ярким, будто ветер, разогнав густой туман, освободил солнце. «Да, люблю», – выдохнула она, выключила телефон и зажмурилась.

Спустя час, они брели по пустынному берегу. Волны бились о тёмные скалы и возвращались в море. Илона сбросила босоножки и, при каждом шаге, мягко погружала ступни в тёплый песок. Рональд, держа её за руку, что-то говорил, но шум прибоя почти заглушал слова. Илона слушала и не слышала.

Ей нравилось в нём всё, как он одет, как говорит, двигается, улыбается. В кафе на берегу, отблески заката переливались в бокалах красного вина. Они смотрели друг на друга и молчали, потом, снова гуляли. Тёплый июньский вечер. Плеск волн. Всё, как обычно, и в тоже время – впервые. Илона и Рональд сели на ещё тёплый песок, закат расстелил перед ними сверкающий путь к самому горизонту.

– Как думаешь, куда он ведёт? – задумчиво спросила Илона, склоняя голову Рональду на плечо. Он, пристально глядя вдаль, ничего не ответил.

Жёлтое такси зашуршало гравием у дома Илоны. Рональд выскочил из машины, чтобы открыть дверь спутнице, но не успел. Илона уже вышла и прильнула к нему. «Больше не делай так, – поморщился он, но тут же шепнул, – моя девушка должна подождать, как настоящая леди. Я позвоню завтра». От слов: моя девушка, сердце Илоны замерло. Она кивнула в ответ, покраснела и помчалась домой. Мама уже спала. Илона на цыпочках пробралась в комнату, мигом разделась и легла в постель. Она боялась, что мать проснётся и начнёт расспрашивать, а ей так хотелось помечтать.

«Ужас! Четверть десятого! А вдруг он в десять позвонит!» – едва открыв глаза, Илона схватилась за телефон. На ходу, девушка стянула пижаму и помчалась в душ. «Илона! Ты что не слышишь? Где ты шлялась вчера? Совсем учёбу забросила. Кругом одни наркоманы, а ты гуляешь с кем попало! Это добром не кончится!» –не унималась мать. Пропустив мимо ушей многообещающую тираду, Илона плотно закрыла дверь в ванной и вздохнула: «Ну сколько можно?! Я взрослый человек. Разберусь как ни будь сама». Ледяные струи стекали по лицу, мурашки бежали по коже, но внутри разливался жар. Она знала: этот огонь водой не погасить.

Весь день Илона не выпускала телефон из рук. К обеду, она окончательно потеряла надежду и еле дождалась ночи. «Может завтра? Может срочные дела какие-то?» – лёжа в постели, успокаивала себя девушка. Но дни, дождливые, под стать её настроению, заполненные томительным ожиданием, тянулись один за другим. Дважды, пересилив страх, Илона звонила сама, но телефон твердил, что абонент недоступен. «Он просто меня забыл. Видимо, я была не таким уж занятным развлечением», – наконец, решила она. Илона достала кисти и размашистыми мазками писала море, тучи, пылающий закат, острокрылых чаек, реющих на ветру.

Телефон зазвонил через два месяца.

– Илона, это Рональд. Вы, наверное, уже забыли меня? Мне пришлось срочно уехать, я не смог предупредить. Знаю, что подвёл. Дайте мне шанс – ужин в ресторане. Я всё объясню.

Два месяца Илона просыпалась с тяжёлым чувством, что надо открыть глаза и вернуться в холодный мир, от которого спасал только сон. И вот теперь, когда она слышала голос, который ждала так долго и перестала ждать, девушка не могла сказать и слова.

– Илона? Вы здесь? Ну скажите хоть что-нибудь! Ругайте меня сколько хотите, я заслужил. Только дайте мне ещё один шанс, поедемте в ресторан.

Она перевела дыхание и прошептала:

– Через полчаса… Примерно.

Ровно через тридцать минут, к скромному дому подкатил чёрный мерседес. Водитель в белоснежной рубашке открыл Илоне дверь, поклонился и подал руку. Мотор взревел. Мерседес тронулся с места. Всей кожей Илона чувствовала, как глазеют соседи, но сердце колотилось в груди, а щёки предательски краснели совсем не поэтому. Рональд смотрел на неё так, что девушка не могла поднять глаз.

– Ну наконец-то! – молодой человек улыбнулся, но не радостно, а так, будто ждал ровно столько, сколько был готов ждать. – Джордж, давай в «Ролланс».

Он потянулся к Илоне и, почти касаясь губами щеки, шепнул:

– Тебе понравится.

Рональд откинулся на спинку сиденья, накрыл широкой ладонью кисть Илоны, рука девушки дрогнула в ответ. Он пристально посмотрел на неё, охватил кисть и поднёс к губам.

– Ты как? Всё нормально? – спросил он.

– Да, всё в порядке, – справляясь с дрожью в голосе, ответила Илона.

Остаток пути она молчала. Изредка поправляя непослушные пряди волос, девушка смотрела в окно, а Рональд поглядывал на её губы, шею, тонкие руки, очертания маленькой груди, видневшиеся под тонкой тканью платья и, прикрывая глаза, представлял её запах.

Толстый лакей с раскрасневшимся лицом, в униформе и белоснежных перчатках, распахнул перед ними дверь. Он склонил голову на бок и смерил Илону таким взглядом, что той захотелось немедленно сбежать. В полумраке просторного зала мерцали свечи, покачивались силуэты гостей, беззвучно сновали официанты, изредка позвякивали столовые приборы. Никто не смотрел на них, но Илоне показалось, что она сейчас провалится сквозь землю или, того хуже, упадёт в обморок. «Я как инородная деталь какая-то», – подумала девушка. Гораздо больше, ей хотелось в любимое кафе на берегу моря, но, чтобы не огорчить Рональда она, изо всех сил, старалась не подавать виду. Чуть дыша, Илона смотрела на сверкающие столовые приборы и думала, не отказаться ли ей от еды, сославшись на то, что не голодна.

Рональд, напротив, вёл себя, как дома. Взглядом ленивого кота он изучал посетителей. «Свечи», – бросил молодой человек худощавому официанту, и не глядя на него, взял меню в кожаном переплёте цвета тёмного шоколада. Перелистывая пухлые страницы, Илона не понимала даже названий. Она слышала только об устрицах, да ещё, видела в кино немало казусов о том, как их сложно есть. «Ни чего себе, цены! – про себя ужаснулась девушка. – Да здесь одно блюдо стоит больше, чем мы с мамой тратим за неделю!»

Официант ждал. Эта немая сцена затянулась и похоже тяготила всех, кроме Рональда. Он с улыбкой смотрел на спутницу, время от времени, слегка покусывая губу. Наконец, он повернулся к официанту:

– Не мучайте её. Она не из этого мира, я сам закажу. Принесите нам Сибас с дыней и сорбетом Юдзу, Севиче из лосося, четыре устрицы розовые Джоли, а на горячее Тальятелле с ракушками Вонголе. Кроме того, бутылочку «Шато Карбонье» Блан, и для дамы на десерт Каламанси-фисташка.

Рональд говорил, отчеканивая каждое слово. Илона, смотрела на него, как на спасителя.

– М-м-м… Попробуй! – он придвинул к ней тарелку. – Устрицы с белым вином – лучшая вещь на свете!

– Нет! – Илона пожала плечами и прерывисто пояснила, – Я не люблю их. Слишком склизкие, не понимаю, что в них находят.

Терпкое вино, приглушённые звуки музыки и, конечно, синие глаза Рональда, понемногу снизили напряжение, однако, разговор не клеился. Илона, не знала правил столового этикета, путалась в приборах, и когда, наконец, подали десерт, выдохнула с облегчением.

– Может прогуляемся? – предложила она. – Так хочется подышать.

– Давай! – не раздумывая, согласился молодой человек. Он и сам хотел немного пройтись после такого обеда. Рональд конечно же видел, как Илона, выбирая приборы, покусывала губы, перекладывала вилку и нож из руки в руку, опасливо накалывала лосось, и всё это умиляло его.

«Наконец-то!» – выдохнула Илона на улице. Ей хотелось остаться с Рональдом наедине.

Сентябрьский вечер пах морем. Лёгкий ветер, уже наполненный полутонами осени, освежал прохладой. Они молча брели по пустынной улице, держась за руки. Солнце почти село. Рональд обнял Илону, посмотрел в глаза:

– Мне пора. Я вызову для тебя такси.

Автомобиль подъехал минут через пять. На этот раз, Рональд ничего не обещал, только мягко пожал Илоне кисть на прощанье, а затем будто отстранился.

«Странно как-то мы расстались. Ну конечно, он больше не позвонит. Я вела себя, как идиотка, в этом ресторане. И за чем только согласилась?» – думала Илона и еле сдерживала слёзы.

С тех пор, они виделись почти каждую неделю. Не так часто, как хотелось бы Илоне, но Рональд всегда приезжал в назначенный день. Он больше не водил её в дорогие рестораны. Им нравились безлюдные пляжи, подальше от чужих глаз. Прихватив с собой вино и фрукты, они расстилали плед где-нибудь в укромном уголке и, под шум прибоя, болтали, смеялись, любовались морскими закатами.

Поначалу Илона замирала от случайных прикосновений. Мимолётных и как бы вскользь. Встреча рук, когда они одновременно тянулись за яблоком; когда он невзначай убирал с её губ прядь мокрых волос, растрёпанных ветром и липнущих к щеке, когда поправлял сползшее с плеча парео. Она запечатывала эти мгновенья в памяти, а потом любовалась ими, затаив дыхание.

Иногда, Илона брала с собой альбом. Девушка делала наброски, а Рональд наблюдал за тем, как она рисует. Словно дети, они бегали босиком по песку. Рональд ловил Илону в объятья, целовал шею, плечи, губы. Илона старалась увильнуть и задыхалась от смеха, но постепенно поцелуи становились спокойнее, глубже и всё чаще останавливались на губах.

От горячего дыхания, прикосновения губ, слегка подрагивающих ладоней, скользящих по бёдрам, девушку охватывала дрожь. Илона закрывала глаза и доверялась ему без остатка. Первая близость открыла Илоне что-то совершенно незнакомое, словно в ней проявилась какая-то иная часть, слабая и могущественная одновременно. Она смотрела на лежащего с закрытыми глазами Рональда и нежно водила пальцами по бровям, спинке носа, губам, как бы рисуя портрет любимого на своём сердце.

С наступлением холодов, молодые люди встречались в небольших загородных отелях. Иногда, Рональд уезжал. Она считала дни, часы, минуты… Как-то раз, после очередной поездки, он позвонил:

– Сегодня идём в блюз- клуб! Поверь, лучше не придумаешь. Через час буду. Поторопись. Я соскучился.

Илона быстро собралась и вышла на улицу. Начиналась зима. Из нависших туч на землю сыпала мелкая ледяная крупа, ветер забирался под пальто. Девушка поёжилась. «Почти полгода… Как я раньше жила без тебя?»

Машина въехала во двор. Илона скользнула на сиденье, прильнула к Рональду и чмокнула в щеку:

– Ну наконец-то!

Место и правда оказалось особенным. В зале, до отказа забитом столиками, витал сигаретный дым, пронизанный неоновым светом. Музыканты творили что-то невероятное. Казалось, звуки проникают в самое сердце. Девушка смотрела на Рональда и улыбалась.

– Илона, я говорил тебе, что ты красивая? – шепнул он. Илона опустила глаза и покачала головой.

– Нет, раньше не говорил, но я и так знаю. Скажи, ты будешь помнить этот день всю жизнь? Ведь всё проходит. Как думаешь, а можно помнить и забыть одновременно?

Илона посмотрела в синие глаза Рональда, склонила голову на бок и поправила волосы, тем особенным, свойственным только ей, жестом. На доли секунды, рука девушки делалась лёгкой и словно прозрачной. От неё будто струился свет. Сердце Рональда замирало, когда Илона так делала, но он бы ни за что не сознался ей в этом.

– Рональд, а давай встречать Рождество вместе?

«Ну, вот опять», – выдохнул Рональд и отвернулся в сторону сцены. В глазах промелькнула тень недовольства, но Илона, ничего не заметив, с улыбкой ждала ответа. Ему начинало это надоедать. «Ну что ей ещё надо?» Когда она смеялась, рисовала, как ребёнок, убегала от волн на пляже, Рональду хотелось обнять её и больше не отпускать ни на минуту. Только это ничего не меняло. В его жизни нет места для глупой лирики.

Уж он-то лучше других знает цену успеху. Унижения, ненависть, обиды – он прошёл через всё, чтобы стать тем, кто он сейчас. И вот теперь, когда наконец, он стал, нет, не независимым, лишь немного более уверенным, нужно от всего отказаться ради наивной девчонки? «Какая всё-таки глупость! Я слишком хорошо помню место откуда вылез и с каким трудом мне это удалось!»

В миг, перед глазами каруселью замелькали кадры из прошлого, которые он так усердно замазывал последние годы. Вот, уставшая мать в изношенном платье укладывает спать в стельку пьяного отца, а потом, со стеклянным взглядом, долго сидит на кухне. Вот, отпрыски состоятельных родителей при виде Рональда, кричат изо всех сил: «Эй, крысятина, топай быстрей!» Похороны отца, серое лицо матери, испуганные глаза младшего брата, окончание школы, работа охранником в ночном клубе, пьяные проститутки, драки. Казалось, жизнь испытывает его на прочность и готовит к новым испытаниям. Всё изменилось неожиданно.

США

Штат Северная Каролина

Чарльстон, 4 июля, 2001 год

Город гудел – День Независимости. Праздничная суматоха царила повсюду. Радостные возгласы, смех, пронзительные гудки автомобилей, развевающиеся на каждом углу государственные флаги, толпы народу заполонили набережную. Уличные торговцы спешили пополнить карманы и рядами выстроились на площади. Ветер вместе с дымком разносил аромат жареного мяса. Рональд медленно пробирался сквозь этот бурлящий поток, сам не зная куда. Друзья звали его на яхту, но пришлось отказаться. До зарплаты оставалось ещё полмесяца, а деньги уже почти закончились. Кроме того, нужно было срочно платить за квартиру. Пухлый юнец за столиком в уличном кафе, с таким аппетитом уплетал свиные рёбрышки-барбекю, что у Рональда свело желудок. «Вот обжора! А тут, хоть бы кружку пива выпить». От жары, футболка липла к спине. «Лучше пойду домой», – решил он, но, задержался, засмотревшись на белоснежную яхту. Волны покачивали судно, как колыбель, ветер раздувал паруса, морская гладь сверкала солнечными бликами.

– Молодой человек, вы мне не поможете? – дама лет сорока пяти с улыбкой протянула ему листок бумаги. Рональд не сразу понял, что от него требуется.

– Прочитайте, пожалуйста, адрес, – пояснила женщина. Серые глаза незнакомки смотрели сквозь него, а во взгляде будто бы отражалась бесконечность. «Она слепая?!» – наконец-то сообразил Рональд.

– Вы не проводите меня? Буду вам очень благодарна. Я здесь совсем недавно. Это адрес моей школьной подруги, мы не виделись, наверное, лет двадцать.

«Откуда ты взялась на мою голову?» – подумал юноша, но отказать почему-то не смог.

– Конечно мэм, – неожиданно для себя согласился Рональд, с той своей самой обворожительной улыбкой, которую использовал, когда хотел познакомиться с девушкой, но, в ту же секунду осознал, как это глупо. «Она же ничего не видит».

– Меня зовут Элеонора. А вас? Машина здесь, неподалёку, – сказала женщина и протянула ему руку.

– Рональд, – ответил он.

«Удивительно, эта женщина, так хорошо ориентируется!» – про себя удивился молодой человек, когда они сели в чёрный Мерседес с тонированными стеклами. От прохлады в салоне Рональду полегчало. «Дорогая машина. Интересно, кто эта женщина и зачем мне её провожать? Водитель, что сам не мог разобраться?»