Бедные несчастные птицы

                   БЕДНЫЕ НЕСЧАСТНЫЕ ПТИЦЫ

рассказ

Конец июля 2010 года в Москве выдался на редкость жарким. Днем ртутный столбик поднимался аж до 35 градусов по Цельсию. Жаром дышали и раскаленные стены панельных многоэтажек, и становящийся вязким, особенно под тонкими женскими каблуками, асфальт. Естественно, многие москвичи именно в это время стремились выйти в отпуск и провести его вдали от душной столицы, где-нибудь на морских курортах, или на худой конец за городом на дачах. Дети тоже, в зависимости от финансовой состоятельности родителей, свои летние каникулы проводили вне Москвы. Ну, а если финансы не позволяют, или родители не могут никак сейчас выйти в отпуск, и бабушек в деревне нет? На этот случай предусмотрены летние лагеря при школах, в которых такие вот никуда не пристроенные дети проводили часть своих летних каникул. А с ними в этих самых лагерях оставались, как правило, неперспективные, скромные учителя, которые не смогли отказаться, отбиться, вывернутся…

Впрочем, завучу Вере Федоровне досталось остаться в школе за директора вовсе не потому, что она была этакой безответной педагогической овцой. Напротив, именно она, одна из немногих кто могла возглавить школу в отсутствие директора, в этот весьма ответственный период. Ответственность же заключалась в том, что тридцатого июля было намечено общегородское празднование тридцатилетия проведения Московских Олимпийских Игр 1980 года. Кульминацией же праздника должно было стать концертное действо на стадионе в Лужниках. Проблема заключалась в том, что трибуны Лужников вмещали около восьмидесяти тысяч зрителей, и если на них не собрать хотя бы сорок, то впечатления всеобщего праздника на тех же телеэкранах во время трансляции никак не получится. При советской власти такого рода массовость создавали просто: в приказном порядке на стадионы загоняли рабочих, студентов, сотрудников НИИ, и в первую очередь, конечно, подразделения солдат. Но в 21– м веке, добрый старый метод уже никак не работал. Потому городская «вертикаль власти» решила мобилизовать единственный в какой-то степени подвластный ей резерв – детей из летних лагерей при школах. То есть, детей наиболее бесправных не могущих громко «возбухнуть» родителей. А ответственными за доставку этих «лагерников» в Лужники, конечно, назначили учителей, которых в это время угораздило находиться не в отпуске, а на работе.

«Вертикаль» немало постаралась, что бы в школах к предстоящему мероприятия начали готовиться загодя. По нескольку раз в день в школу названивали, требовали докладов о количестве готовых ехать в Лужники детей. В общем, всячески действовали на нервы, при этом не оказывая никакой действенной помощи. В годы, когда в стране набрала силу и укрепилась чиновничья диктатура, такой способ работы «вертикали» с исполнителями имел очень широкое распространение.

Вера Федоровна сидела на совещании у главы департамента образования округа и в числе прочих директоров школ или, как она, лиц их замещавших, слушала, так называемый, инструктаж:

– … Вы должны проникнуться осознанием ответственности за проведение этого важнейшего государственного мероприятия, которое будет транслироваться на всю Россию и страны СНГ по первому каналу ОРТ. На вас будут смотреть миллионы людей, – по душному залу, в котором почему-то не включили кондиционеры, быстро перемещалась тщедушная женщина лет чуть за пятьдесят, дополняя свою речь весьма энергичной жестикуляциией.

«Надо же, как бегает… где-то моя ровесница, а такое впечатление, что ноги у нее совсем не болят»,– подумала Вера Федоровна, наблюдая за худосочной начальницей. – «Видно, если в школе и работала, то совсем недолго, наверное, еще по комсомольской линии начала карьеру делать или по профсоюзной, и вот… дослужилась. Если бы уроки давала, десятилетиями стоя у доски, такого здоровья, таких бы резвых ног не сохранила. Явно не выработалась смолоду в кабинетах сидючи»,– подвела итог своим размышлениям Вера Федоровна, и украдкой достав из сумки платок стала утирать рот со лба – духота стояла просто невыносимая.

А начальница тем временем перешла к главной части своего инструктажа – к угрозам:

– Если, какая-нибудь школа не выполнит план по количеству представленных детей, то я вам обещаю, тот директор, или лицо его замещающее… их на этой должности больше не будет! Более того, мы вас уволим по такой статье и с такими характеристиками, что вы не то что ни в одну московскую школу не устроитесь, в детсад не возьмут и весь ваш педстаж кобыле под хвост. Техничками до пенсии полы мыть будете!

Такой стиль работы с подчиненными недавно внес новый министр правительства Москвы по среднему образованию, пробившийся откуда-то с провинции и заступивший на должность сравнительно недавно. По слухам его кумиром являлся Сталин и он явно работал под него – старался держать подчиненных в постоянном страхе. Но если у Сталина кроме слов имелся такой фактор как НКВД, то сейчас слова оставались всего лишь словами, не подкрепленной ничем угрозой. Впрочем, на своих замов и прочих чиновников, сидящих в округах, он еще мог воздействовать угрозой снятия с «теплого» места. Но когда те чиновники, получив «накачку» от министра так же начинали угрожать нижестоящим… Конечно, были среди директоров и их замов особи робкого десятка, но большинство всю эту «пургу» или слушали вполуха, или вообще не слушали. Хуже всех приходилось добросовестным. Нет, они не пугались угроз. Просто в силу своего характера они не могли что-то делать плохо, в полсилы. Потому всегда были готовы все делать от и до, что предписывала эта самая начальница, сохранившая здоровье на своей непыльной работе. Они все готовы были делать и без ее угроз… Именно таковой была Зоя Федоровна.

                              2

Требования «вертикали» были следующие: каждая школа должна была «выставить» в Лужниках не менее тридцати человек. Летний лагерь школы, где работала Вера Федоровна, посещали чуть более пятидесяти человек детей разного возраста. Конечно, всех уговорить поехать на этот, так называемый, «праздник», который начинался в восемнадцать часов вечера, а закончиться должен был около двадцати двух… То есть, домой эти дети вернуться в лучшем случае к полуночи. Если бы «вертикаль» предоставила автобусы и детей от школ до Лужников и назад на них бы привезли… Но чиновники на автобусы тратиться не пожелали и предписали добираться на метро. Какая страшная ответственность ложилась на плечи педагогов… но перекладывать всю ответственность на нижестоящую инстанцию – это обычная практика любого государства, где во главе угла диктатура чиновника. Так чем же при таком «раскладе» привлечь детей и побудить родителей их отпустить? В отличие от чиновников из «вертикали» у учителей не было возможности пугать, они могли только просить и уговаривать.

Вера Федоровна всю неделю, предшествующую этому нервотрепному мероприятию, вместе с начальницей школьного лагеря, учительницей русского и литературы Валентиной Николаевной именно тем и занимались, что пытались всячески заинтересовать детей этой поездкой. Основной упор делали на то, что в Лужниках будет концерт, они увидят популярных эстрадных артистов, телеведущих. Однако прельстить удалось немногих, да и то не столько артистами, а бесплатным угощением, которым «вертикаль» обещала щедро одарить тех, кто поедет на мероприятие. И все одно, желание ехать выразили только шестнадцать человек. Вера Федоровна некоторых из них знала, так как вела в их классах свой предмет, кого не знала, навела справки у их учителей-предметников, которые тоже работали в лагере. Важнее любой статистики, чтобы не преподнес сюрприз какой-нибудь неуправляемый или сверхкапризный ребенок. К счастью среди добровольцев не оказалось ни хулиганов, ни «индиго», ни, понятное дело, отпрысков «крутых» родителей. То были в основном дети «не крепко стоящих на ногах» родителей. Кто-то просто надеялся поесть на халяву, кто-то ни разу не был в Лужниках, кто-то хотел покататься на метро за счет школы… Правда, не все оказались таковыми. Несколько добровольцев происходили из вполне обеспеченных семей, и обычно предпочитавших отвратительному питанию в школьной столовой сытные домашние бутерброды типа того, что рекламировали в ролике «Папа может». Но тут имело место иное объяснение: определенный процент прежде всего русских людей всегда слушались начальство, куда бы оно не вело – раз сказали, надо выполнять. Так и эти родители, унаследовав данную черту характера от своих предков, прививали ее уже своим детям – если учителя просят, надо уважить.

Итак, добровольцев для выполнения плана, спущенного «вертикалью», явно не хватало. Надо было где-то отыскать недостающих четырнадцать человек, а лучше больше. Стали уговаривать колеблющихся, в первую очередь пятиклассников, ибо старшеклассники на данную пропаганду почти не реагировали. Удалось уговорить еще троих, но все равно одиннадцати не хватало. Валентина Николаевна в отчаянии вспомнила свою молодость, советское время:

– Попробовал бы кто-нибудь тогда вот также отказаться, младших по пионерской, а старших по комсомольской линии так бы отчехвостили, да еще бы родителей вызвали и им бы вставили. Помню, все как миленькие ходили и на демонстрации, и изображать радушие и гостеприимство при встречах всяких там «дорогих гостей».

Вера Федоровна отвернулась, чтобы взглядом не выдать своего отношения к «славному» советскому прошлому. Она тоже хорошо помнила, как ее однажды вместе с сокурсницами по институту именно в приказном порядке выгнали на первомайскую демонстрацию в холодную дождливую погоду. Потом она слегла с воспалением легких и проболела три недели… Но надо было что-то делать. Вера Федоровна понимала, что угроза начальницы департамента «пойдете техничками мыть полы», всего лишь, так сказать «понт». Самое большее, что могли сделать с ней – это сместить с завучей. Тем не менее, за два гола до выхода на пенсию, вновь становиться рядовым учителем ей не хотелось. Так же не хотелось, чтобы ее имя трепали на всевозможных совещаниях, дескать осталась за директора и не справилась, не сумела, не смогла…

– Где же еще детей-то будем брать, ума не приложу?– беспомощно всплеснула руками Валентина Николаевна.

– А ваш сын сейчас в Москве?– вдруг задала совершенно неожиданный вопрос ей завуч.

– Да, но он же не школьник,– недоуменно отреагировала начальница лагеря.

– Я его помню. Он за эти два года после окончания школы не особо вырос?

– Да нет,– по-прежнему не понимала куда клонит завуч Валентина Николаевна.

– Тогда за старшеклассника вполне сойдет… А у него друзья или девушка есть?– развивала свою мысль Вера Федоровна.

– Два есть девушка,– по-прежнему с трудом поспевала за размышлениями завуча Валентина Николаевна, хоть и была девятью годами моложе.

– Надеюсь не фотомодель, а под его рост?

– Да она невысокая, худенькая… за старшеклассницу тоже сойдет,– уже мыслила в унисон начальница лагеря.

– Сможете уговорить их с нами поехать?

– Конечно, без вопросов,– заверила Валентина Николаевна.

У Веры Федоровны сын был и высок и школу закончил давно, потому никак не мог сойти за старшеклассника, потому здесь резерва не было. Но она вновь обратилась к обитателям лагеря:

– Ребята, передайте своим друзьям и товарищам не из нашей школы, что если хотят съездить в субботу Лужники, пусть приходят, будут бесплатные чипсы и напитки…

Рассчитывать на этот призыв в общем-то не приходилось и потому Вера Федоровна стала «обрабатывать» других учителей, работающих в лагере, чтобы они привлекли к данному мероприятию своих собственных детей, обратилась к завхозу, к техничкам. Тем не менее, уже на следующий день «едущие» дети привели аж шестерых ребят со стороны. Так что с учетом сына Валентины Николаевны и его девушки набиралось уже двадцать семь человек. Еще пятерых набрали из детей педагогов и техперсонала школы. Всего получалось уже тридцать два человека, то есть план перевыполнялся и Вера Федоровна вздохнула свободней, но не с облегчением, ведь предстоящая суббота все равно сулила ей массу истраченных душевных сил.

                                          3

День тридцатого июля начался с очередной порции телефонных угроз «от вертикали». В ответ Зоя Федоровна спросила, почему до сих пор не подвезли к школе сладости, напитки а вместе с ними и проездные билеты на метро. И в заключении в ультимативной форме:

– Если всего этого вовремя не подвезут, она не сможет обеспечить явку детей на «мероприятие государственного масштаба». «Вертикаль», видимо, испугалась, во всяком случае не более чем через час к школе подъехала небольшая «Газель». Привезли пакеты наполненные продуктовыми наборами: чипсы, дешевые карамельки, вафли, бутылки «Спрайта». Сопровождающий привез и разовые проездные на метро.

Проанализировав состав «угощения», Вера Федоровна не сомневалась, что по документам «вертикали» прошли не только чипсы и спрайт, а множество «сникерсов», «марсов», «баунти», а также «Пепси» и прочие более дорогие напитки. В масштабе города навар, видимо, получился колоссальный. Об том же заговорила и Валентина Николаевна:

– Прямо перед детьми стыдно. Они там наверное все самое дешевое закупили, а может и просроченное задаром. Совсем совести нет. Да раньше бы за такое…

Но времени выслушивать пространные возмущения уже не было, потому Вера Федоровна резко оборвала начальницу лагеря:

– Валентина Николаевна, не стоит идеализировать советские времена. Я в том времени побольше вашего прожила и поверьте, тогда тоже ничего хорошего не было. Простым людям у нас ни при какой власти хорошо не жилось. Такая уж у любой нашей власти специфика, одна так издевается, другая по-другому, а в общем хрен редьки не слаще.

– Ну, все же тогда такого воровства не было,– возразила Валентина Николаевна.

– Воровства в таких масштабах может и не было, но все эти партийные и комсомольские рвачи не меньше над людьми изголялись… Ладно, давайте ближе к делу. Сколько у нас в наличии народу?…

Подошли не все кто обещал, но тридцать два ребенка и «замаскированных» под оных уже взрослые дети педагогов, были готовы ехать в Лужники, несмотря на тридцатиградусную жару. Меж ними стали распределять дары «вертикали». Некоторые сразу начинали есть и пить, ну а «сытые» дети с откровенным недоумением перебирали содержимое своих пакетов не решаясь пробовать столь некачественный корм. Вера Федоровна предупредила, чтобы воду экономили, так как предстоит неблизкая дорога и довольно долгое сидение в жару на трибунах стадиона. «Вертикаль» выделила на школу сорок пакетов. Потому даже с учетом сопровождавших учителей оставался небольшой резерв. Где-то минут за десять до выхода к Вере Федоровне подошел запыхавшийся молодой милиционер:

– Извините, я из местного ОВД… Меня назначили к вам, сопровождать детей до Лужников и назад.

Как обычно в глазах рядового обывателя выглядит милиционер, в просторечии мент? Даже бесчисленные кинопостановки, в которых пытались воплотить, так называемый, российского блюстителя порядка, совершенно не справились с поставленной задачей. Увы, российской киноиндустрии было бесконечно далеко до Голливуда, который уже без малого столетие специализируется на «изготовлении» положительного образа американского полицейского. В результате, не только в Штатах, но и во всем мире верят, что американские копы и суперпрофессионалы и благородные и т.д. и т.п. В то же время в воображении российского обывателя наш мент, это как правило тупой, жестокий, не дурак выпить, взять на «лапу» … Но то, что сейчас увидела перед собой Вера Федоровна ни с образом кинематографического, ни среднестатистического милиционера не имело даже отдаленного сходства. То был ребенок, имевший внешность взрослого человека. За тридцать лет работы в школе Вера Федоровна научилась безошибочно определять людей и то, что посланный для их охраны милиционер явно не соответствует, ни своей профессии, ни возрасту, она поняла сразу. «Господи, и это дите, в случае чего, должно нас защищать!?. У него же даже оружия нет. Хотя такому, наверное, и оружие доверять небезопасно, потеряет или отнимут»,– не могла не подумать Зоя Федоровна, но вида не подала:

– Вот и хорошо. Будете идти сзади колонны детей и следить, чтобы никто не отстал и не потерялся. Вас как зовут?

– Саша,– милиционер явно смущался.

Идти по городу, который буквально обдавал раскаленным жаром от солнца, стен и асфальта, было тяжело. Дети вновь принялись пить. Милиционер плелся сзади и, что называется, мух считал. Замыкающий из него был никакой, к тому же он часто отвлекался и сам отставал. Зоя Федоровна была вынуждена и ему делать замечания, так же как делала их детям:

– Саша, не отставайте!

Милиционер тут же послушно прибавлял шаг, но уже через несколько минут опять забывался и следил не за детьми, а смотрел по сторонам, в основном на легко одетых девушек.

В метро оказалось куда прохладнее и Зоя Федоровна забеспокоилась, как бы детей после уличной жары не прохватило подземными сквозняками. До Лужников добирались где-то часа полтора и прибыли за час до начала мероприятия. Сюда уже подъехало немало таких «делегаций», из многих школ Москвы, которые и должны были создать вид массовости «мероприятия государственного масштаба». От метро к стадиону сплошным потоком шли дети и сопровождавшие их педагоги. Пока шли, Саша едва не потерялся в этой толпе – он перепутал колонну своих детей с чужой и едва с ней не ушел. Когда же «пропажа» все-таки нашлась, Зоя Федоровна в сердцах, но вполголоса сказала начальнице лагеря:

– Валентина Николаевна, посматривайте за ним тоже, а то боюсь, с ним тут тоже что-то может случиться, а с нас потом спросят.

Перед входом на большую спортивную арену «делегации» встречали представители «вертикали» с табличками: школы такого-то округа. К своей табличке подошла и Зоя Федоровна с детьми. Представительница департамента их округа оказалась женщиной средних лет с нервным злым взглядом.

– Какая школа… сколько детей привезли?– тон был созвучен взгляду.

– Тридцать два человека,– доложила Вера Федоровна, надеясь, что за двух лишних их как минимум не удостоят выговора.

– Что за привычка такая все указания выполнять по минимуму?… Тридцать два… Вы наверное ждете что вас похвалят за это? Вон нормальные школы по сорок и больше привели. И вы бы могли проявить элементарные организаторские способности и представить побольше детей. А, чего там бисер метать, верно говорят, пенсионеров надо всех из школ вычищать, от них никакого толка,– во время своей «пламенной» речи представительница «вертикали» обдавала опешившую Зою Федоровну уничтожающим взглядом, а потом с чувством выполненного долга отошла к «делегациям» других школ.

Растерянность Зои Федоровны была настолько велика, что она не успела не то, что возразить, слова в ответ сказать. Завуч, умевшая в своей школе ставить по стойке смирно любого хулигана или разбитную нимфетку, самых гонористых родителей, в том числе и кавказцев, которые вообще женщин не своих наций ни в грош не ставили… Но здесь она была буквально словесно раздавлена. Видя состояние завуча, на помощь ей пришла Валентина Николаевна и заговорила нарочито громко, чтобы все слышали:

– Вот тварь… понабирали в Департамент над школами надзирать людей, которые в школе никогда не работали, или пару-тройку лет отметились и дёру. Её бы в класс да пусть урок даст, дисциплину удержит. Сумеет, справиться!?

                                          4

Раздвинули турникеты и тысячи детей ведомых педагогами устремились внутрь чаши стадиона, рассаживались по заранее отведенным секторам. Садились на одну сторону трибун напротив кинокамер, чтобы во время трансляции создавалось впечатление полного заполнения стадиона. На самом деле со всей Москвы согнали детей едва ли на половину посадочных мест.

Места Вере Федоровне и ее детям достались в верхней части стадиона и до футбольного поля, где должны проходить праздничные мероприятия, было далековато. Вера Федоровна даже через очки спортивную арену видела плохо и она туда почти не смотрела. Да у нее была и другая задача – смотреть за детьми, что она и делала. Дети же продолжали поглощать содержимое пакетов, то что не успели съесть в пути. Один из «резервных» пакетов Зоя Федоровна распорядилась выдать Саше. Милиционер тут же занялся тем же чем и дети, стал в охотку есть чипсы, печенье запивая их спрайтом. Самой же Вере Федоровне кусок в горло не лез – после общения с представительницей «вертикали», она себя продолжала чувствовать словно избитой. Тут к Саше подошел такой же молодой милиционер, видимо сопровождавший такую же группу детей из другой школы:

– Слушай, у тебя пожрать что-нибудь будет, а то там, куда меня послали, вообще полный голяк, ничего нет. А вас, гляжу, снабдили.

Саша с готовностью кивнул на пакет, и вскоре они уже на пару захрустели чипсами.

«Господи, неужели в некоторые школы даже такие дешевые продуктовые наборы не дали!? Нам-то хоть что-то, а в некоторых округах наверное вообще все спущенные деньги себе по карманам растащили, до низу ничего не дошло, ужас!»– размышляла Вера Федоровна, видя как коллега Саши жадно поглощает нехитрый корм из его пакета.

Тем временем с опозданием минут на пятнадцать, наконец, началось то, ради чего сюда согнали детей. На искусственное поле стадиона выбежали какие-то молодые люди и девушки с флагами и под музыку стали с ними бегать туда-сюда. Беготня эта продолжалась минут пять, после чего на импровизированной трибуне появились телеведущие Дмитрий Губерниев и Татьяна Навка. Роль основного ведущего сразу взял на себя ведущий канала «Спорт» Дмитрий Губерниев. Поздоровавшись со зрителями, он остался недоволен ответной хилой овацией и решил возбудить измученную и разомлевшую от жары «аудиторию»:

– Лужники, я вас не слышу!!

В ответ опять раздались аплодисменты средней паршивости, но ведущий на этот раз удовлетворился и продолжил:

– Мы с вами собрались здесь, чтобы вспомнить то важное событие в жизни нашей страны, состоявшееся тридцать лет назад.

      «Кто вспомнит, чего вспомнит!? Да, детей согнанных сюда тогда еще и в проекте не было. А такие как я, что вспомнят? То что тогда из 130 государств, входящих в международный олимпийский комитет на олимпиаду свои делегации прислали только 79, из-за того что за полгода до Олимпиады Советский Союз угораздило вляпаться в афганскую войну, которая его окончательно разорила и ускорила развал!?»– сами собой рождались мысли у Зои Федоровны.

А Губерниев продолжал шпарить заранее заученный текст:

– За тридцать лет, прошедших с Олимпийских игр в Москве, наша страна стала новой и молодой…

Но Зоя Федоровна его уже не слушала. Ей вообще не нравился этот ведущий, самоуверенный, неумный, но по всему хитрый и напористый. Впрочем, на ЦТ при предоставление эфирного времени таких ведущих часто предпочитали умным и интеллигентным.

Тем временем в монолог Губерниева, наконец, втиснулась Навка с дежурным вопросом, а чем самому Губерниеву запомнилась Олимпиада-80. И тут выяснилось, что самому Губерниеву в год Олимпиады было всего пять лет, и он помнит только ощущение всеобщего красочного праздника. А что могла еще вспомнить Вера Федоровна? Хоть она в ту пору и жила далеко от Москвы, но знала точно, что и тогда для создания видимости массовости трибуны стадионов набивали солдатами, студентами, рабочих целыми цехами снимали с производства. Из-за бойкота олимпиады иностранцев приехало в разы меньше чем ожидалось, а своих любителей спорта… Своих из провинции, где жили в разы хуже москвичей, в Москву просто не пускали на это время во избежание нежелательных эксцессов. Вот и приходилось в срочном порядке заполнять трибуны проверенными зрителями, даже если они и не являлись болельщиками, или вообще спорт терпеть не могли.

Зачем все это вспоминать? Видимо, создатель «вертикали», сам бывший спортсмен и заядлый болельщик с ностальгией вспоминал те времена, вот и издал распоряжение: отпраздновать грандиозно, с государственным размахом. И средства соответствующие из казны выделили. «Вертикаль», естественно, привычно взяла под козырек, ну и прежде всего «распределила» спущенные средства.

Тем временем, разогретая за день на солнце бетонная чаша стадиона и тепло, выделяемое десятками тысяч зрителей, делали атмосферу на трибунах все более душной. Солнце садилось, но светило как раз на ту сторону, куда посадили зрителей – очень удобно для качественной телетрансляции. После примерно десяти минут ни к чему не обязывающего словоблудия, ведущие сообщили, что сейчас начнется парад героев спорта, а затем концерт лучших артистов страны. Наевшиеся и ставшие от этого вкупе с духотой и усталостью инертными, дети совершенно безразлично взирали на происходящее внизу. С верхних рядов люди там казались неестественно маленькими. А на беговую дорожку стадиона под музыку выходили с медалями на широких лентах через плечо дожившие чемпионы той Олимпиады. Их представляли, но для подавляющего большинства согнанных зрителей даже имя многократного олимпийского чемпиона Сальникова ровным счетом ничего не говорило – ведь это все было так давно. Некоторое оживление внес начавшийся концерт. Начал Газманов с песней «Москва – звонят колокола». Вера Федоровна с трудом различала этого и самого по себе маленького человечка бегающего где-то там внизу и морщилась от резких звуков усиленной фонограммы его песни. Потом выступили художественные гимнастки Барсукова и Утяшева. Потом на поле вывезли белый рояль и сидящего за ним Дмитрия Маликова… потом пела Тамара Гверцетели… Все это мало кого интересовало, разве что некоторых сопровождавших детей педагогов. Для детей имена этих «лучших» артистов страны ровном счетом ничего не значили. Впрочем, почти не обращала на них внимания и Вера Федоровна. Она, конечно, знала этих артистов. Более того, знала истинную цену их так называемых успехов, почему им так долго удавалось удерживаться на эстрадном олимпе, иметь постоянное эфирное время на ТВ. Газманов за всю свою довольно продолжительную творческую жизнь написал и спел 2-3 хорошие песни и тьму всяких халтурных поделок. А многолетний «успех» объяснялся тем, что он понравился меру Лужкову за эти «Москва – звонят колокола». Маликов – безголосый и неэффектный, застолбил себе «место под солнцем» благодаря влиятельному папаше. Ну, а Гверцетели, сбежавшая из «расцветающей под солнцем» Грузии, была нужна официальной российской власти, как наглядный пример того, что Россия прокормит все эсенгешные таланты, в то время как оставшиеся на малой родине бедствуют.