Компас

КОМПАС

рассказ

Тот случай имел место в моей жизни в 2001 году. Мне в ту пору исполнилось 14 лет, и я проводил летние каникулы со своем младшей сестрой десятилетней Наташей в большом подмосковном селе на даче у бабушки и дедушки по отцовской линии. По линии мамы у меня ни бабушки, ни дедушки не было. По маминым словам они безвременно умерли, отдавая себя без остатка своей любимой работе. В ее устах это звучало чем то вроде совершения подвига. Правда, этого пафоса совершенно не разделял мой здравствующий дед. Мне не раз приходилось слышать как в разговорах с бабушкой и папой, он именовал почивших сватов не иначе как дурнями, загубившими свое здоровье на ударной социалистической штурмовщине, в то время как другие за счет таких и карьеру делали и здоровье сохранили. Несмотря на такое, казалось бы, мудрое высказывание, дед, отставной офицер, тоже карьеры не сделал. Правда, он сохранил здоровье, ибо в свои шестьдесят, и силенку имел, и на ногу был скор. В отличие от бабушки, бывшего педагога, которая страдала многими возрастными болезнями.

Так вот, пробыв у дедов на даче безвылазно с середины июня до начала августа, мы с сестрой вернулись в Москву, ибо у мамы родилась идея фикс – натаскать нас по некоторым предметам к новому учебному году. Надо сказать, что в школе мы с Наташкой успевали где-то средне, то есть на 3-4 и в этой связи мама посчитала, что мы ее позорим. Почему? Да потому, что она сама являлась преподавателем русского и литературы в той самой школе, где мы с сестрой и учились. Когда-то, когда мама еще ходила в молодых педагогах, она работала под началом бабушки, бывшей школьным завучем. Потом мама познакомилась с сыном своего завуча, то есть с нашим папой – дальше все ясно. Ну, а в тот 2001 год дед в первых числах августа привез нас с сестрой с дачи домой. Папы дома не было, он всегда работал допоздна, и я стал свидетелем очередного на повышенных тонах разговора деда с мамой. Вообще, между ними всегда имели место напряженные отношения. Деду, в отличие от бабушки не очень нравилась невестка. Так вот, дед выговаривал маме за то, что она не дала нам пожить у них до конца каникул, и теперь вместо отдыха на природе детям предстоит «глотать пыль» в раскаленном городе. Мама тоже ответила довольно резко, дескать, она лучше знает, что для ее детей лучше. В общем как случалось не раз, разозлились и свекр и невестка, правда до скандала не дошло, и дед, уезжая, пообещал приехать через неделю привезти яблоки с наших двух ранних яблонь, на которых яблоки поспевали в августе. На том и расстались.

Конечно, ни я, ни сестра не горели желанием раньше времени начать учиться, но мама твердо решила вырвать нас из «троечной трясины». А если она чего решила, то с пути к поставленной цели ее можно было сбить только какими-нибудь форс-мажорными обстоятельствами. Это характерное качество моей мамы я осознал не сам. Об этом я слышал от бабушки, которая проработала с ней бок о бок более десяти лет. Но если бабушка об этом говорила в положительном смысле, то дед обычно язвил:

– Да уж, ее бы целеустремленность да в благих целях, а то …

Как только дед отбыл, первые два часа наша мама была, что называется, «лучшей мамой на свете». Она говорила, как по нас соскучилась, кормила так, будто мы все эти полтора месяца голодали, хотя от дедов мы приехали заметно поправившиеся. Она расспросила про бабушку, ибо та в отличие от деда с дачи в теплое время года не отлучалась и мама ее уже давно не видела …       Тут необходимо заметить, что в тот год мобильные телефоны еще не вошли в широкий обиход. Потому у людей со средним достатком их, как правило, не было. Это уже чуть позже, где-то с 2002-2003 годов началась почти поголовная «мобилизация». Так что даже позвонить, перекинутся несколькими фразами по мобильнику, в тот год мы никак не могли. Я спокойно воспринимал все проявления материнской любви, вызванные относительно долгой разлукой, отлично понимая, что уже скоро эти «телячьи нежности» закончатся, и мама привычно и жестко займется нашим воспитанием. Так и случилось, уже часа через три-четыре по нашему приезду мама вручила нам учебники, мне за восьмой класс, сестре за четвертый. «Все, кончились каникулы»,– с тоской подумал я листая не помню уже какой учебник, в содержание которого окунаться у меня не было ни малейшего желания. По выражению лица сестры, она испытывала точно такие же чувства …

Но нам неожиданно повезло – уже на следующий день мама не смогла осуществлять над нами полноценный контроль, ибо ее срочно вызвали из отпуска на работу. Вечером следующего дня она жаловалась отцу:

– Ни одного отпуска в последние годы спокойно отгулять не могу, все время дергают. Какую-то комиссию черт принес. Ей Богу позавидуешь тем учителям, кто за границу уехали отдыхать, их там сейчас никакая администрация не достанет. А таких как я припахать проще простого, вот она рядом.

– Отдыхала бы с детьми на даче, – как обычно в таких случаях говорил отец.

– Нет уж, лучше я здесь пахать буду, чем с твоим папашей постоянно видеться, уволь. А вот за границу я бы с удовольствием съездила, – последние слова содержали явный укор в адрес отца. Дескать, если бы ты зарабатывал достаточно, то мы тоже могли бы в Египет или Турцию смотаться.

Таким образом, уже через день мама ушла на работу, отец тоже, и мы с Наташкой оказались предоставлены сами себе. Правда мама дала нам задание и пообещала, что проверит как придет. И еще, строго-настрого наказала гулять на улице не более 3-х часов до обеда и столько же после. Мне как старшему вменялось присматривать за сестрой и накормить ее обедом. За учебниками я просидел недолго, бросив это нудное дело. Ту меня стала донимать Наташка, которая заявила, что данное ей задание уже выполнила и хочет на улицу. Я ее поругал для вида, изображая строгого старшего брата, а потом милостиво отпустил, наказав не отлучаться за пределы нашего двора. На улицу я пошел вслед за сестрой, надеясь встретить кого-нибудь из знакомых ребят. Одновременно я боковым зрением отслеживал перемещения сестры, которая довольно быстро влилась в стайку девочек ее возраста. Я же довольно долго слонялся по двору один, пока, наконец, из своего подъезда не появились мои одноклассники Артем Широбоков и Лешка Золотилов. Немного поговорив на тему, кто как провел лето, ребята предложили прошвырнуться в парк, что находился неподалеку. Я начал отговариваться, что должен следить за сестренкой. Ребята, естественно, подняли меня на смех, обзывали нянькой. Я разозлился и неизвестно чем бы все это кончилось, но тут к небольшому продовольственному магазину, располагавшемуся внутри нашего двора подъехала машина-фургон, на которой привезли товар …

Этот магазин принадлежал азербайджанской семье, чей сын, мой ровесник Тофик Алиев учился в параллельном классе. Причем отец Тофика в магазине почти не появлялся, он делал какие-то крупные дела, а магазином в основном занималась его жена, мать Тофика. О том, что деньги у них водились и немалые говорил тот факт, что они купили квартиру в нашем доме. Я достаточно хорошо был осведомлен об Алиевых потому, что именно в классе Тофика классным руководителем была моя мама. И мне не раз приходилось слышать, как она восхищалась этой женщиной, матерью Тофика:

– Вот, молодец какая. Одна, фактически без мужа с магазином справляется. Надо же, как она все сумела, в чужой стране организовать свое и по всему весьма доходное дело. Во всяком случае, на каждом родительском собрании ясно дает понять, что может оказать финансовую помощь как мне, так и школе.

– Ну, а ты что? – следовал естественный вопрос отца.

– Не такая уж я дура, как твой папаша считает, понимаю, что каждое даже маленькое подношение рождает большую зависимость. У нее сын балбес, но наглый и самоуверенный, а я не хочу быть вынужденной ставить ему оценки выше тройки, и еще бегать по другим учителям, уговаривать их делать то же. Но все равно, они молодцы, деловой народ, разве смогли бы мы не в своей стране так успешно делать деньги, мы и в своей-то почти никто не можем, а они делают и не единицы, а почти все. Вон магазины у них, рынки у них, квартиры покупают, а наши сидят на задницах и не шевелятся, – последние слова имели, конечно, отношение к отцу, который по ее мнению как раз «сидел на заднице», то есть работал служащим среднего звена и получал соответствующую зарплату.

Отец обычно молча реагировал на этот обвинительный подтекст. Но однажды, когда мама в очередной раз стала нахваливать оборотистость азербайджанцев в присутствии деда, тот дал, что называется, адекватный ответ:

– А чего же они у себя в Азербайджане со всеми своими талантами ничего толкового сделать не могут? У них там тепло, климат благодатный и нефть с газом есть. Почему же при таких природных ресурсах они на родине никак себе райскую жизнь организовать не могут? Как был Азербайджан нищей страной, так и остается. Почему к нам едут? Почему они только здесь, у нас богатеть могут? Почему им тут для этого все условия созданы? Вот и получается, что они только среди нас и за наш счет процветать могут.

С дедом мама обычно не спорила, но его взглядов не разделяла, считая что русским надо многому учиться у тех же азербайджанцев, прежде всего их деловитости.

Так вот, значит, сидим мы с ребятами на лавочке, а тут выходит из магазина эта самая Алиева, которой моя мама восхищалась и к нам обращается:

– Ребята, помогите разгрузить машину, я вам заплачу.

Мы переглянулись. У меня не было особого желания работать на азербайджанцев, но Лешка вскочил и чуть не бегом поспешил к машине. Артем, словно повинуясь стадному чувству, неуверенно двинулся следом за ним. Оставаться на месте стало как-то неудобно, и я присоединился к ребятам.

– Вот эти коробки несите в магазин, в подсобку, – показала Алиева.

Мы понесли картонные коробки в магазин, там продавщица направила нас в подсобку … где нас ожидал Тофик! Как я уже упоминал, он был наш ровесник, но смотрелся старше года на два. Мы как и все среднестатистические русские подростки еще не брились, а у него в те же четырнадцать лет уже вовсю росла щетина и вообще он был … Нет, не сильнее, не выше ростом, даже не шире в плечах, он был массивнее нас туловищем, особенно в нижней части, в бедрах и значительно превосходил волосатостью ног и рук и груди. Увидев меня, он как будто чему-то сильно обрадовался, на его лице засияла усмешка животного удовлетворения:

– Что, твои мать с отцом совсем мало денег зарабатывают, раз ты у нас заработать хочешь?

Я буквально застыл с коробкой в руках, не зная как реагировать на такие слова.

Ну, чего встал? Вот сюда клади и неси следующий, – в голосе Тофика слышались властные, этакие господские нотки.

Мой ступор прошел лишь тогда, когда Лешка, занося уже вторую свою коробку, обходя задел меня плечом. Меня с ног до головы обдало волной такой злости, что я с размаха, с силой бросил свою коробку прямо на пол. Она развалилась и какие-то банки покатились по сторонам.

– Сам носи, сука черная, – с этими словами я развернулся и вышел из магазина.

Минут пять я ходил по двору, стараясь унять нервную дрожь, успокоиться. Тут мне на глаза попалась Наташка.

– Домой, обедать пора! – грозно рявкнул я.

Сестра, обычно не очень-то мня боявшаяся, на этот раз, прочувствовав мое взведенное состояние, сразу же подчинилась, распрощалась с подружками и поспешила домой.

Невероятно, но когда через пару часов с работы пришла мама, она уже знала о произошедшем в магазине. Конечно не то, что было на самом деле, а то, что поведала ей мать Тофика. На мою беду, мама по дороге домой забежала в магазин, где всегда покупала хлеб и прочую продуктовую мелочевку, ибо магазин Алиевых располагался неподалеку от нашего подъезда.

– Ты такой же как твой отец! Ишь, какой гордый, работать он не захотел, да еще демонстрацию устроил, коробку на пол бросил! Ты сегодня первый раз в жизни мог бы деньги заработать. Ты знаешь, как богатыми становятся? Они с самого детства работать начинают, ищут, где можно хоть немного заработать. Чтобы деньги зарабатывать о гордости надо забыть. Действительно яблоко от яблони, все вы одинаковы, что сын, что отец, что дед. Они тоже гордые, никогда хороших денег не зарабатывали, и ты в их породу …

В ответ я психанул и буквально убежал из дома. Во дворе на той же самой лавочке я увидел Артема с Лешкой. У каждого из них было по большому пакету и они, что-то из них доставали и ели. Я подошел, заглянул в пакеты, там были недорогие конфеты, много конфет. Наверное, за то, что они вдвоем разгрузили машину мать Тофика, как бы мне в отместку, кроме денег отвалила им еще и этих конфет немеряно. Так подумал я, усаживаясь рядом. Мне казалось, что ребята сейчас начнут хвастать, сколько они заработали, и что я свалял большого дурака … Но они молча жевали конфеты и, казалось, совсем не горели желанием поведать мне о своем заработке.

– Бери, – Артем протянул мне пакет.

– Да в гробу я видал их конфеты, – я брезгливо отстранил пакет.– Заплатили-то хоть нормально?

Ребята продолжали жевать, будто не слыша моего вопроса. Я уже собирался его повторить, но тут из магазина прыгающей походкой выскочил Тофик. Он направлялся к нам с явным намерением что-то сказать.

– Смотрите не подавитесь и не обосритесь, – Тофик не мог сдержать довольной усмешки. – Мама специально собрала все просроченные конфеты и вам дуракам отдала, – уже не сдерживаясь Тофик залился ерническим смехом и счастливый поспешил к своему подъезду.

Артем перестал жевать и выплюнул где-то полконфеты. Он поднялся с явным намерением выкинуть весь пакет в урну, но Лешка схватил его за рукав рубашки:

– Не выбрасывай … мне отдай.

Артем недоуменно протянул пакет, а Лешка, взяв его, тут же продолжил жевать, казалось, даже с большим аппетитом, чем ранее.

– Ну, ты даешь, Леха, – укоризненно покачал я головой хоть и знал о крайней неразборчивости его в еде. В школьной столовой он даже не брезговал допивать из чужих чашек. – Ну, а все же, сколько она вам заплатила, по пятидесятки хотя бы дала? – повторил я свой вопрос, уже не сомневаясь, что много ребята на этой разгрузки не заработали.

– Ничего … ни рубля не дала … ничего кроме этих конфет, – буквально выдавил из себя Артем.

– Что!? … Эти просроченные конфеты, за то, что вы им целую машину разгрузили!?

Я смотрел на ребят с недоуменным возмущением, Артем сидел втянув голову в плечи и опустив глаза. Лешка же, похоже не испытывал никакого дискомфорта, ему не было стыдно, что его так подло провели, он утолял свой постоянный, видимо доставшийся по наследству от каких-то плохо питающихся предков голод сразу из двух пакетов …

Когда дома мама вновь начала меня стыдить … Я не выдержал и сообщил какими «деньгами» расплатилась Алиева с ребятами за работу.

– Ты же врешь, Володя! – не поверила мне мама.

– Можешь сама у Артема или Лешке спросить. Тебе они врать не станут.

Мама ничего более по этому поводу тогда не сказала, но поставила в известность отца, который по обыкновению поздним вечером вернулся с работы:

– Хоть я и не могу терпеть твоего отца, но иногда он кое что верно подмечает. В отношении этих кавказцев он во многом прав. Действительно, приехали в чужую страну, здесь их приняли, дали возможность бизнесом заниматься, а они как та свинья – ноги на стол. Чуть-чуть на ноги встанут, вон что творить начинают. Признаться от нее не ожидала такой подлости. Когда в школу приходит такая вежливая, чуть не лебезит. А, похоже, они действительно как отец твой говорит, ни нас, ни детей наших за людей не считают. И сегодня мне тоже мозги задурила, так все представила, что я на Володьку ни за что вызверилась. Вообще-то это верх аморальности, пообещать детям заплатить за работу и потом вместо денег всучить просроченные конфеты. Хорошо хоть наш не стал на них работать.

– Я тебе вообще хотел сказать, зря ты Володьку с Наташей с дачи сдернула. Пусть еще хотя бы пару-тройку недель там побыли, и они бы отдохнули побольше, и ты бы тут не нервничала, – высказал и свое мнение отец.

На следующий день мама, чувствуя за собой вину, всячески давала понять, что больше на меня не сердится и я, вспомнив подслушанный родительский разговор, предпринял «наступление».

– Мам, не хочу я здесь болтаться, отпусти меня до школы назад к бабушке с дедушкой. А то, если ребята предложат с ними за компанию морду этому Тофику набить, я не откажусь, – на всякий случай пугнул я маму.

– Но как же ты поедешь? … Дед ведь только два дня назад вас привез, да и одного я тебя не пущу, – не очень уверенно возразила мама.

– Он же в эту субботу приедет, яблоки привезет … Вот я с ним и уеду, – сразу нашелся я.

– Прямо не знаю, – явно колебалась мама, понимая, что в ближайшую неделю ей придется ходить на работу и дома останется без присмотра сестра.

Но Наташка сама же и помогла решить эту проблему. Она тоже имела нашу общесемейную слабость, подслушивать разговоры старших и тут же явилась на кухню, где мы с мамой разговаривали:

– Эта как … Володька на дачу поедет, а я здесь одна!? … Нет, не останусь … я тоже к дедушке с бабушкой хочу?

2

Приехавший в субботу дед был и удивлен и обрадован, что мы с Наташкой едем к ним до конца лета. Он не стал допытываться у мамы, что и как, он просто забрал нас. Потом мы заскочили на его московскую квартиру, где все втроем в охотку поливали бабушкины цветы, после чего поехали на вокзал. Уже в электричке дед стал выяснять у меня, что это случилось с мамой. Я взял да и выложил про инцидент в магазине, который так кардинально подействовал на маму.

– Ну, наконец-то. Надеюсь, после этого твоя мать уже не будет так непоколебимо уверена, что нам у них необходимо чему-то учиться. Разве что презрению, с которым большинство из них к нам относится. Нам бы тоже не мешало к ним так же относиться, – удовлетворенно отреагировал дед.

– Никогда бы не поверил, если бы сам не увидел. И чего это они нас так не любят, ведь не мы к ним, а они к нам приехали? – выразил некоторое недоумение и я.

– Слишком долго в одной коммуналке жили под названием СССР, много взаимных обид накопилось. Нам бы сотню лет врозь пожить и как можно меньше контачить, может все бы и забылось. А они вон валом к нам валят, потому обиды не забываются, а только преумножаются. Ты знаешь Володь, я тебе так скажу, на том же Западе большинство простых людей к нам никак относятся, потому что мы никогда с ними в одной стране не жили.

– Как это никак, – не понял я деда.

– А вот так, ни хорошо, ни плохо. Они к нам совершенно равнодушны. Я говорю не о правительстве, а о народе. Это только наши СМИ почему-то считают, что мы для Запада страшно интересны. Все не так, у них своя жизнь, у нас своя. Это Запад для нас всегда интересен, а мы для них нет. А вот наши бывшие соседи по советской или соцлагерной коммуналке, они в лучшем случае нас недолюбливают, а то и откровенно ненавидят. Причем ненавидят не столько на уровне правительств, а на простонародном уровне, этакой бытовой ненавистью. Они в массе своей искренне нас считают виновниками всех своих бед. Ну, а кавказская ненависть она особая. То, что случилось с твоими приятелями, в том нет ничего необъяснимого. Поступки хозяйки магазина и ее сына вытекают из их ментальности. Я вот думаю, что если бы ты не бросил этот ящик, а вместе с приятелями разгрузил ту машину, она бы эта хозяйка, не рискнула так вас нагло обмануть. Ведь ты сын учительницы, да еще классной ее сына. С тобой она бы так испугалась поступить. А тут двое совершенно неопасных для нее и ее сына русских мальчишки. Почему бы их не обмануть. Они ведь никак не смогут навредить ни ей, ни ее сыну, не то, что твоя мать.

– Но это же бесчестно, дед. Мама, когда я ей рассказал, знаешь как возмущалась, говорила, что так этого не оставит, – вставил я свою реплику.

– Это с нашей точки зрения бесчестно. А у них совсем иная система ценностей. Она не общегосударственная, даже не общенациональная, а семейная. Они честны и благородны только в рамках своей семьи, потом уже в рамках своей нации. А вне этих пределов соблюдать моральные нормы вовсе не обязательно. Обмануть человека другой нации это для них не грех, совсем даже наоборот. В то же время для них кажется диким, что для нас вроде бы естественно. Ну, например большая, иногда доминирующая роль женщин в русских семьях. Или те негативные явления, что у них просто не могут быть, а у нас случаются, типа брошенных детей, или брошенных престарелых родителей …

Дед, наверное, с полдороги объяснял мне разницу в менталитете разных народов. Я слушал, спрашивал и многое для меня казалось диким и непонятным, ведь я в сознательном возрасте не жил в СССР и не имел ни малейшего понятия о той «коммуналке», на основе которой строились все дедовские объяснения. Нашу беседу прервала Наташка – ей приспичило в туалет. Дед повел ее в головной вагон электрички, где оный и функционировал. Когда же они вернулись, до нашей станции оставалась всего одна остановка …

На дедовской даче к тому времени я уже отдыхал последние лет пять. Там у меня тоже образовался круг знакомых ребят, как местных, так и таких же как я, приезжавшим на каникулах к своим родственникам. Особенно я сдружился со своим ровесником Мишкой Шориным В то лето 2001 года в Подмосковье долго стояла такие жара и сушь, что в близлежащих лесах почти не уродились грибы и ягоды. Как правило, с середины августа начинался сбор брусники и я с дедом и бабушкой обычно ходил за этой ягодой. Но сейчас первые сборщики брусники принесли неутешительные вести: брусники на «наших» местах почти нет, так что и ходить не стоит. Ну а так как и грибов, за отсутствием дождей не было, то в лес вообще ходить было незачем, но тут …

      Мишка Шорин, на правах местного знатока окрестных лесов заявил, что знает такие места, где даже в такую сушь можно набрать и ягод и грибов. Только идти надо значительно дальше, чем ходили мы с дедом и бабушкой, на болота, где в любую жару было достаточно влаги. И хоть те болота были уже давно вроде бы осушены, я не горел особым желанием идти туда, ибо про них ходила дурная слава. Правда те слухи имели давние корни, из тех времен, когда болота еще не были осушены и там пропадали и люди и скотина. Тем не менее, Мишка предложил мне вместе со своим соседом Митька Лизуновым, тоже нашим ровесником и своим двоюродным братом Витькой, который был двумя годами нас младше … В общем, позвал вместе с ними пойти на эти самые болота. Я заколебался, а Мишка сразу начал подначивать:

– Что, очкуешь, москвич? Вы со своим дедом дальше чем на километр в наши леса не заходили. А хочешь увидеть настоящий лес, настоящую Мещеру? … Да не боись ты. Я же вас поведу, а я все эти леса с батей еще с мала вдоль и поперек исходил. Со мной не заблудишься … Ну что, идешь?

– Отказаться было стыдно, тем более, что при нашем разговоре присутствовал Митька Лизунов, пренеприятнейший во всех отношениях тип. Я всегда удивлялся, что может связывать Сашку, вполне нормального парня, с Митькой, кроме того что они жили рядом. Тем не менее, они довольно основательно дружили. Прослыть трусом мне не хотелось, и я согласился.

Когда дома я сообщил что завтра с утра иду с ребятами на болота за брусникой и грибами, бабушка всплеснула руками и запричитала, что в это проклятое место ни за что меня не пустит. Я ожидал такой реакции и обратился за поддержкой к деду, объяснив, что я обещал и что нас поведет Сашка, который окрестные леса знает как свои пять пальцев. Дед помолчал, потом вздохнув сказал:

– Что ж с тобой делать … не силой же держать, иди раз обещал.

Бабушка тут же напустилась уже на деда, как можно отпускать ребенка так далеко в лес и без взрослых. Дед резонно заметил, что я уже не ребенок, что те же азербайджанцы в моем возрасте и за прилавками стоят и на рынках торгуют, а чеченцы боевым оружием владеют. Ну, а для русского парня лес не что иное как естественная среда обитания – весь исконный народ наш из леса вышел. Часа два мы уже вдвоем уламывали бабушку, пока, наконец, и она согласилась. Дед же меня еще и отдельно проинструктировал:

– Помнишь, как я учил тебя пользоваться компасом? … Запомни крепко накрепко, село от леса всегда на север и железная дорога тоже, то есть в том направлении куда указывает синяя стрелка. Даже если вы заплутаетесь и в сторону от села уйдете, выходите всегда на север, все одно в железную дорогу упретесь, а по ней всегда выйдете. А болота как и лес от села на юге. Это я на всякий случай, не дай Бог заблудитесь. И компас ни в коем случае не забудь …

На следующий день я, снаряженный «по лесному», с рюкзаком за спиной, в который бабушка умудрилась запихнуть столько провизии, будто я собирался в очень дальнюю дорогу. Кроме того со мной был трех литровый бидон для брусники и целлофановый пакет для грибов. Я вышел к поджидавшим меня ребятам. Мишку окинул меня критическим взглядом и кивнув на туго набитый рюкзак, спросил: