- -
- 100%
- +
Дальше Геннадий уже не слышал, так как хлопнула калитка палисадника и послышались звуки знакомой походки… У него замерло сердце… Лариса вошла усталая, но совершенно спокойная.
– Здравствуй, а чего это ты не переоделся… и спать что ли не ложился?… Ты что и не ел ничего весь день?!– она прошла на кухню и там с удивлением обнаружила, что приготовленное ею вчера еда не тронута.
– Раечка, иди к себе,– жёстко приказал Геннадий и дочь, сразу сообразив, что отец чем-то не на шутку рассержен, поспешила скрыться в своей комнате.
– Ну, чего ты девчонку гоняешь? Сейчас я быстро всё разогрею и обедать сядем, а то я сегодня тоже без завтрака,– слышался недовольный голос Ларисы из кухни, вытаскивающей суп из холодильника.
Она поставила кастрюлю на плиту, зажгла газ и когда обернулась, наконец, обратила внимание на то, как смотрит на неё, стоящий в проёме кухонной двери, муж.
– Где ты была?!– зловеще вопрошал Геннадий, но Лариса, похоже, не прочувствовала всей "глубины" вопроса.
– А почему такой тон?!– столь же резко задала она встречный вопрос.
Геннадий в упор испепелял взглядом жену. Лариса стояла в том же самом сарафане, в котором он видел её в прерванном недавно сне. Он грубо, чего себе никогда не позволял, схватил её за голую руку выше локтя и резко развернул к себе полностью. Из её рук выпала ложка и стукнулась об пол.
– Я спрашиваю, где ты была весь вчерашний вечер, ночь и сегодня?!
Лариса сделала попытку освободиться, но он не выпустил её руки.
– Пусти, больно!…
– Я жду ответа!
– А я отказываюсь разговаривать… раз ты так…
Она вдруг заплакала навзрыд. Геннадий от неожиданности отпустил её. Не отнимая от глаз носового платка, она быстро прошла в комнату… Геннадий растерянно за ней. Лариса опустилась в кресло, в котором обычно смотрела телевизор, и утерев слёзы стала напряжённо смотреть в тёмный экран, будто он работал. Она словно отключилась от всего. Геннадий нетерпеливо, нарочито громко кашлянул, но она, что называется, и ухом не повела.
– Так, где ты была… и ночевала?– уже сдержаннее спросил Геннадий.
Лариса с негодованием усмехнулась:
– Ты что же серьёзно думаешь, что я где-то всю ночь гуляла!? Господи, ну и с дуралеем же я целых десять лет живу. Вместо того, чтобы к моим сходить и всё разузнать…– она не спеша оторвала взгляд от безжизненного экрана и так посмотрела на мужа…
Геннадий, наконец, начал осознавать, что в своих домыслах-фантазиях пожалуй хватил лишку и утратил способность реально оценивать события. Но не так-то просто оказалось вновь заставить себя мыслить рационально после нескольких часов тяжелейшего помешательства на почве ревности.
– Так всё-таки, объясни, где ты была… и на какой там иномарке тебя увозили?– голос Геннадия уже не звучал грозно, но по-прежнему излучал подозрения.
– Надо же… И кто это тебе успел настучать? Представляю, как тебе всё обрисовали… А ты и поверил? Мне значит веры нет, а уличным брехунам веришь,– из её глаз, казалось, вот-вот вновь брызнут слёзы…
Со стороны улицы, возле калитки, послышался скрип тормозов. Геннадий нервно глянул в окно. Через штакетник забора виднелась не первой молодости иномарка, а возле калитки топтался незнакомый мужик лет сорока, в руках он держал большой букет цветов. Лицо Геннадия, вроде бы несколько успокоившееся вновь злобно исказилось, он не мог оторвать глаз от этого букета. Цветы были не полевые, а явно покупные из города. Он кинулся через веранду во двор, к калитке, так резко распахнул калитку, с таким лицом, что мужик с букетом в некотором испуге попятился. Незнакомец, видимо, интуитивно, понял причину столь зловещего взгляда… Он вдруг, мягко и благодарно улыбнулся и быстро заговорил:
– Извините… Вы муж Ларисы, местной фельдшерицы? Видите ли, я из дачного посёлка, мой сын вчера серьёзно поранил ногу, рассёк её об острую ржавую железяку, возникла опасность заражения крови и повреждены сухожилия. Благодаря вашей жене всё, слава Богу, обошлось почти без последствий. Она и перевязку сделала и согласилась сопровождать нас до райбольницы, и там добилась проведения операции. И потом… я очень переживал за сына, он после операции был без сознания, а медперсонала там не хватает, и я попросил Ларису остаться рядом с нами на ночь. Поэтому она была вынуждена возвращаться на автобусе уже днём. Сейчас у сына вроде всё нормально, он пришёл в себя и я вот приехал выразить свою признательность… Кстати, а Лариса сейчас, дома?…
6
Ближе к ночи, уложив дочку спать, они по обыкновению смотрели телевизор, лёжа в постели и не воспринимая происходящего на телеэкране вполголоса разговаривали. Букет стоял в вазе на столе.
– Я и не подозревала, что ты можешь так ревновать,– Лариса скосив глаза смотрела на чернеющий на фоне белой наволочки профиль мужа, будто видя его впервые.
Геннадий слегка тряхнул головой – его одолевала дрёма, но настоящий сон почему-то не шёл.
– Ну, хватит, Лар… ну сколько можно. Ну дурак, ну втемяшилось в башку, ухайдокался после смены, а тут захожу ни тебя, ни девчонки,– в который раз он оправдывался, не зная как загладить вину. Но жена по прежнему осуждающе косила на него глаза.– Ты только не думай, я всё понимаю.
– Что ты понимаешь?– Лариса взяла лежащий поверх одеяла пульт и переключила программу.
– Ну что скучно тебе со мной.
– Ну и что… у тебя появились какие-то конкретные предложения?
– Да не знаю… ну, в общем… чёрт с ним с внедорожником. Давай, как ты хочешь, квартиру в городе купим. Хочешь, в Москве купим. Накопим, я работаю, ты работаешь, тратим мы мало, продукты свои…
– Чего это тебя так… уговаривала тебя, уговаривала и слушать не хотел, а тут вдруг… в Москве… Да ты знаешь, сколько в Москве квартиры-то стоят?
– Ну… тысяч пятнадцать баксов наверное,– неуверенно ответил Геннадий.
– Что… пятнадцать?– Лариса аж приподнялась на постели и в голубоватом свете исходящим от телевизора прямо перед глазами Геннадия мелькнула полная обнажённая рука жены с уже успевшем потемнеть синяком на предплечье.– Ты бы хоть спросил-поинтересовался, в Москве ведь так часто бываешь. Пятнадцать,– она снисходительно улыбнулась, перебила подушку и вновь легла.– Даже однокомнатную в хрущобе за пятнадцать сейчас не купишь, не меньше двадцати-тридцати. Даже если и накопим, ты что собираешься нас там в однокомнатную всех запихнуть, у нас же девчонка растёт. А на двухкомнатную нам с тобой до пенсии пахать,– она говорила с искреннем сожалением… но сомнений не было – она уже не раз сама обдумала этот вопрос и сделала неутешительный вывод.
– А как же… ты тогда здесь… ты же вон какая… талантливая, тебе на сцену надо, выступать,– он уже сам не знал, как её утешить.
Лариса повернула голову и они несколько секунд смотрели в глаза друг другу. И он увидел совсем другие её глаза. Пожалуй впервые за все годы супружества она смотрела на него без насмешки, без снисхождения. Потом она заговорила совсем другим тоном, словно жалея его… и себя:
– Глупый ты Ген… мне уж тридцать, поезд ушёл. Ты не кори меня, что я артистам завидую, не одна я такая. Они ведь сами себе праздники устроить могут, когда захотят, тогда как остальные люди живут в каждодневных буднях А талант… какой талант, в лучшем случае способности были, а способных много. Талант это Русланова, Герман, Пугачёва, ну ещё может эта придурь сдвинутая, Агузарова – их единицы. Конечно, можно и со способностями и даже без них выступать. Вон Порывайка, моя ровесница, как она звездой стала, фамилию свою на красивую поменяла, Королевой стала, и Игоря Николаева окрутила, а он её раскрутил, а сейчас отблагодарила от души, бросила. Но у неё, как видишь, совсем другой талант, не певческий. У меня нет такого, я нужных мужиков окручивать не умею. Я вот тебя только… хоть и не делала для этого ничего, а так уж вышло…– Лариса направила пульт на телевизор и, отключив его, потянулась всем телом к Геннадию…