Алексей Кручёных. Лирические циклы. 1932–1949
- -
- 100%
- +
© Книгоиздательство «Гилея», составление, подготовка текстов, комментарии и примечания, 2025
* * *
От составителя
В этом выпуске «Неизданного Кручёных», следующем за изданием поэм, публикуется несколько составленных автором стихотворных серий, которые были обнаружены в архивных фондах. В него не вошла довольно большая подборка текстов «Ирина в снегу» (1931–1933), до конца не выстроенная и содержащая целый ряд недоработанных, а также случайных вещей (к тому же она частично пересекается с воспроизводимой здесь «Книгой ирианной»). Отдельные стихи из двух разных её вариантов будут добавлены к нашим следующим публикациям. В свою очередь, в сборник не удалось включить машинопись «Стихи Ирине» (1932), хранящуюся в Государственном музее В.В. Маяковского. На просьбу с ней ознакомиться мне и моему коллеге был дан отказ, обоснованный тем, что «материалы Кручёных закрыты для доступа исследователей, так как попадают в сферу научных интересов музея». Остаётся надеяться, что спрятанные от посторонних глаз автографы рано или поздно будут изучены и обнародованы – либо сотрудниками этого учреждения, либо кем-то ещё. Впрочем, немалое количество разных «Иринных» стихов мы нашли за пределами упомянутых циклов – они также будут напечатаны в ближайшем выпуске.
Когда сборник был уже сформирован, в одной из многочисленных рабочих тетрадей поэта мы наткнулись на несколько черновых записей мая 1932 года, объединённых общим названием «Косой дождь». Название этого лаконичного и сочинённого почти мгновенно поэтического цикла перекликается с известными строками Маяковского, а его содержание отражает идейные противостояния тех лет. «Косой дождь», появившийся буквально на переломе литературных эпох, и открывает нашу книгу.
С. К.
Косой дождь
6 стихов
Холод на пароме
6 утра6 стихов6 минут творенья!Перестаёт гонг,обрушиваютсяу крепышатуманные[1] нервы!Я знаю одно(для заметки!):как скрипят позвоночникомпереправы весенние!..Тре-те-тети-ти-ти —«Рембрандт – светотень…»
Рембрандт – светотень,Гойя – напряжённый ужас(регистратор сокровищ чужих!!)Домье – люди/фигуры змеистые.Только форма жива[2] —зеленеют ярчайшиелистики!Если форма вял а —не спасут еёникакие марксизмы!Так я,запершись в сундуке/пустотезаостряюкосые рифмы!Пусть и межрастут мои книги!«Так, голая техника?..»
Так, голая техника?Бунт? анархизм?Но вот что чудно:глядите, сейчасвыпалзывают перед вамибелоголовые[3] бандиты:бесконечные вóоды Бальмонта.«Пройдут огурцы, помидоры…»
Пройдут огурцы, помидоры,коровы.Кролики тенью проскачут…Единое прочно:новые формынавсегда[4] осветяттёмные здания.[5]«Косой дождь…»
Косой дождьвесенних рифм —за нимв разливбурлящее солнце.Смотри, разиня, —образцане увидишьтоньше!..Книга ирианная
Лириника 1932–1933 гг.
«Книга ирианная». Титульный лист (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)
«О, Настя, Настя!..»
О, Настя, Настя!Забудь и не зови.И не тащи меняна ложе страсти,именуемоекобыла любви!Уже вторую неделюя в мыслях об Иринегорю и холодею…Приступ дерзкий
Ради сердца кремнистого разгорайся сильнее, острее гори, моих мыслей криминалистика.Пускай, Арина,в твою ноздринувыжжетсяогнистое кольцонашего колюче-дикарского монисто.Для твоих глаз, распухших до ужаса, всю ночь водьём, ледоломом, чесоткой мозги мои пучатся, —и всё зазря!Браслетки – к чёрту!Всё, Ирина, для тебя, Ирина,бессмыслица,и всё, Ирина, не нужно,как вышедшая, Ирина, из моды, о, Ирина,на Петринедважды и триждывитрина-смотринатряпья…«Мы не астрономы, Ирина!..»
Мы не астрономы, Ирина! Только на рассвете после бессо[нной] ночи с нами разговаривают звёзды.Сирена!Только перед смертьюмы слышим твой голос —рокочут высокие гимны.Ирита!Что же нам делать, если оба погибаем от острых нарывов бессонницы,и не выносимпыльного топотасуесловия?!«Ирина, Ни грамма прокисшего маргарина!..»
Ирина!Ни грамма прокисшего маргарина!Никаких дьявулей!Дон-Жуан – издохни!..Эй, рыцарь, главарь и главбум —держись.Ягодишку эпизода не превращай — в жизнь!..«Лунная хвоинка, Ирина!..»
Лунная хвоинка, Ирина!Занозив глаз,взъерошив подушку бессонницей,из зубовного скрежета,треска искр,тон-чай-шей строчкой,как галстук крепдешиновый,я расшил для тебяин-ди-ви-ду-аль-ней-шу-ю книгу!Читайв лимонный засосэтоединокнижие Иринное!«Зачем езда в далёкие края…»
Зачем езда в далёкие края,когда Иран мировчудес Арина здесь?Её планетно-ясные глазанасторожённее,чем первой осеньюв тигриных пятнахлес.И где она — дремучий чукча, самум араб и могикан айнос.Разбейте гордые витрины!Носом в осколки вопьётесь…Это не сахар и не картошка:на целый мир —одна Ирина!Какое ж, к чёрту,тут планирование!На талон не достанетсяи одногозавиточка.Взревела вся очередь:– Ира брюхатому жиру забронирована!…О, муки ада!Пытка подкопытная.Вот тебе и декаданового быта.«Исстари поэты были нищими…»
Исстари поэты были нищими,камзолы в золоте —им не к лицу.Зато как строчки блещут —таких червонцевне увидетьпервогильдейскому купцу!Ирина! не презирайза обжитой рассеянный костюми за словабез грома и литавр.Я птичке серенькойотнёс фантазию и ум!Весь трепещу…Через мосты застывших рекотчаянный болтун!«Легкорукая Ирита…»
Легкорукая Ирита,помоги!Средь пасмурных пировещё раз обманутьголод, чуму и войну– злючую троицу скелетов! —поиздеваться над безносым бессмертьем,и когдавсем объемся —капут!Сквозь зубыИрина цедит в ответ:– Не говорите глупостей!Любовь тифлисского повара
Ирико!Твой взор и снеговые буриострей, чем с барбарисом абхазури.Душистей молодого лукасверx шашлыка.Но, как имбирь, моя любовьгорька,Чихаю! Сам не свой!Рррррыдаю —потерял я запаx вкусовой!Страдаю,как молодой Вертер,язык мой – голый дьявол —скоро попадёт на вертел…Весь прейскурант рассыпан…Прощ-щ-щай!На 30-м годумоей горючей жизнипропищаликулинарные курсы,диплом пищевой…Шен генацвали,шен чиримэ,Мэримэ!Из моего сердцаты выдернула все коренья —ПРА-ЩАЙ!К твоим заграничным чулкамбросаю бокал с колбасойи утопитьсябегу в Куру —са-авсем босой!Печальный рыцарь
Израненный… распухли дёсны…Во рту – провал…В десятый разволшебный пью бальзам —меня тошнит…блюю на бороду оруженосца,А тотв моё лицо —всех тухлых рыбиз желчного колодца…Но я свиреп, как мавр, упрям,чудесный восхвалю бальзам,беру оружие,пришпорив Росинанта,опять спешуза честьсветлейшей дамыс рогатым стадом рыцарейбороться.Но горе, мрак и грех!Потерянный ребёнок!Я вижу: рыцарей там нет,и лишь унылоблеют овцы…Так я за честь Ириньюс презренным родом торгашейсражаюсь яростней,чем рыцарь «Мяу-мяу».Насмешник злобный:– Ату!.. Ирины ветряные!Щербатый тазик – щит!Во щах петушьи перья!Ха-ха!Подмылок подлый, брадобрей!..– Охальник!Твои я с корнем вырву кукишиИ брошу в суп мадонне! —Но в хохотепроклятый испаряется…Меня коробит желчный тик,с коня я падаю под стул, —всё в той же комнатевсё тот же бредвчерашний!Ирина!Поэмы рву– пиф – раз!Летят листки,как грязный пухиз пропасти растер-р-занной подушки…Бандит-сладкоежка
Космач, чудовище,лесной упырьползёт за хрупким мёдомв слезинках восковых.Неслышкой к дереву подкрался,помеху оттолкнул, —глазав дупло, —как вдругбезносое бревно– гроб! —хранитель липовых сокровищс размахупо лбучмок!Упырь упрямой лапойпрочь сучок.Горячий нос пришпилил на сосну,как нежный сон,в бреду,ему уж видится Берлин– столица медведей! —Но близок верный часовойи вразтяжёлым обухом в високколода вбила клин!Рык, визг,тыща искр, —сластён несчастныйснопищем рухлым,роняя клочья, брызги,свалился вниз…Наказан бандит-сладкоежка,за кудрявым вареньем полезший.Преждевременно остановилосьартерий колесо…И снова —липовый воздух,липовый сок,а Мишка – злосчастный —хо-лод-ныйлежит,разинув висок…Ирина!Меня такжев разгаре надеждыподрежетпод сердцетвой острый локон —золотой волосок!Но, видишь, я– сплошная сдержанность —до последней секунды,зажав кровавые корчи,сижу в Моссельпроме,тяну из ковшикатвой гибельно-сла-а-адостныймедовыйквасок.«В лицо крупье…»
В лицо крупьепод свист колёслюбовник верный охнет:лучше проиграться, как Крёз,чем выигратьмелочь и погань.Шуршанью золотой подвязкион предпочитает —в полуобмороке, —шушуканьетревожныхи-ри-ти-ческих звёзд…
И. Терентьев. Портрет Ирины из кн. «Ирониада» (1930)
Детские страхи
Уныние
На полотне дорогсредь чугуна и сталиглядит затерянный цветокпоследний и печальный,и росту – с ноготок.На чёрном призраке дорог,где горы чугуна и стали,возрос какой-то хилыйцветочек обезьяний.Он скис и он продрог…Так песни об Ирите —капризный хлюп и труд,пугливый детский вытеск —как тени пропадутв прогоркнувшем корыте.Разочарование
Шут несносный!
Ты не примус,
ты не Надсон —
брось Аришку,
брось стараться!..Врагаразжалобить можнобрыз-з-гом золота,изысканной искренностиподдаётся друг,а для тебя, Ирина,нарядных платьев ворохи,какие урано-платиновые горынужныума, бессмертья и услуг?Или постричься мнеу лучшего портногопо-модному гладко причесать сюртук,и в царство рыхлое,ковровое,зарыть свой грубыйпервобытный рык?Укажи каратные[6] краскикаких поющих кинокартинсмогут напоить до отвалутвои ночные ресницы?Какие новые пластинки,крикливые выплакиШевалье, Джек Смита и Вертинского,какого сви-стя-ще-го сфинксанадо приворожить для тебяиз-за границы?Скажи,швырни заказ, —и завтра на Торгсинв скользких салазкахперевезут наличностьвсехвлюблённых сил! —Взмах помела ресниц,краткий ответ Ирины:– Пр-р-редпочитаю синиц!Пятьсветлооких комнатквартиру!Февраль 1932 г.Раздор
Это совсем не ты,это не твои глаза,это мои раскалённые мечты,моя вечерняя тоска.Ирина!Ты только холодная глина,куда скатилась проперчённая слеза.Ирита!Ты пучеглазая рыба,избледнелый на прилавке карась,чёртова склянка,морская свинка…И ещё придумаюсотню ругательств!Но раньше часуопять я на буксире —к вечерней вахтезыбь улеглась.Когда, в меня уставясь,светом брызнултроллейбус синий,всеукротительИритин глаз!Эпилог
Весна аллегри
Госзайматираж 7-й,выиграл1800Сверхдоход!Золотой клад!Путешествуй год.Забудь все боли.Помни Ирину,рваные строки,не езди в Ригу,объезжай Монте-Карло,чтоб судьба не карала.Знай – работа легка,зелёный трамвай,солнечный лоб,облаков футбол…Жизнь – высока!«И вдруг из дрязга чёрных туч…»
И вдруг —из дрязга чёрных туч —смех, синь, ясь.Вся весенняя и золотаяДружба,словно паром залитая,всехсветныйза тебяпроголосует пролетарий.Брюзглый и железныйв синеве растаял ставеньи над нами прошумелаиритёнков стая!Сон
Не кори меня за сон,За горючие слова —Я во сне силён, как слон,Поутру – совой сова.– О, дайте, дайте мне «Рекорд нежности»,Дайте мне «Рождение второе», —говорила Катеринапоцелуев между,а шёлковая рубахабыла самого прозрачного покроя!Остановка
Сбежавшая буква «ять»,варюсь в котле любви,не надо мне иное знать,не надо мнекостров других.Жизнь – прозрачней розового шёлка,жизнь – нежней ирианских глаз.Так проходят дни мои втихомолку,так веселюсьв последний раз…«Друг, ты знаешь ли…»
Друг,ты знаешь ли,знаешь:теперь,в связи с урожаем,намвсю жизньирин инабез карточек.Поздравляю!..Дополнение к «Книге ирианной»
«Без шума бегущая по волнам…»
Без шумабегущая по волнамИрина – Фрези Грант.Звёзды лучатся в синих твоих абажурахи зовут в вышину всегда радостную.Ирина! Ты слышишь, как волны над нами журливо переливаются.Неистребимо и без суетылюбовью непреклонноюсияют лучистые…Никуда не торопись,когда строчки сочатсянабухающими искрами.Это тебе не гранёные жёлуди Мандельштама или прокисшее желе Северянина.«Я теперь знаю, зачем по ночам
бродят привидения…»
Я теперь знаю, зачем по ночамбродят привидения(любовь – кровь – тайный спирт),когда удлиняются лица, и зданияпухлоротые жадно сосутиз позвоночной крынки,пока не отвалится набухший язык,не обнажатся острые стальные отмычки арбузные семечки.Это твой одинокий Ириноккрутит до последней иголки,до хрипоты в горле,до бледной немочи,до перегрыза Чекитина позвоночника…А на потолке – раскалённые проволокизадыхаются известью и пожаром.
«Я теперь знаю, зачем по ночам бродят привидения…» (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)
«Уж третий год…»
Уж третий годхитрейшим именем Ириатики,содравши ногти,великий ОГРАБ,я подбираюсь к сейфу —хранителю синегосорокакаратника!Сероглазку – хап.«Вечером малярийные зори…»
Вечероммалярийные зориязыком хвостатымиспепеляют три четверти мира.После казни —кромешная тьма.И тогдаприходит на ханствопод душным халатом —Арина, Ирена, Ира,как Пушкин,зимаи чума.«Ну да, я раб ленивый и лукавый…»
Ну да, я раб ленивый и лукавый,всё п[отому] ч[то] раб.Когда ж взыграет равенствои сгинут в пропастьвсе катастрофы, —верней не будет взгляда!Но всё ж я тёмный раб,на мне клеймо,своё собачье место знаю,и никогда на праздникивдвоём по солнце-улицемы не пойдём,всегда гляжуобманутым лабазником…И только ночьюгорю перегаром и не сгораю[7]непобедимымподпольным огнём.Ирина Ирод на Днепрострое
Ирина, любимая до того,что когда наступилана плотинубешеному Днепру, —вероятно, казалось,что виновата ты,а не Виктор.Потому что – ты,Иритик, развратница,соблазнительница,профессионалка, —ты здоровоэто сделала.Помнишь —ветром сшевельнуло шляпёнку,и тогда гремучий кранизысканно выгнулферму,избоченилсякавалером,преподнося летунью,сдувая брызги…СТОТОННЫЙ.И снованабряк громадой металла.Это такая вещь,столькая тяжесть,что сто тонн Арин и Маришеквместерядомничего не весят…1932 г.Мелочи жизни
Как трудно зверя перестроить![8]Тоску по драке я[9] вздумал заменить азартною игрою, —но оказалось хуже втрое, — рубились до утра.И я теперь, как тень, пластом, и грудь скребут и давят бессонница и проигрыш…В тоске нарывнок тебе я всё ж на четверенькахприблизился, не смея, Ариша!«Разве мои слёзы и всякие мелочи жизни…»
Разве мои слёзыи всякие мелочи жизниможно сравнить хотя б с Днепростроем?А всё же они мне близки,они мне очень дорого стоят.Вот об этом и будут мои книжки —вне плана, госсмет,п[отому] ч[то] дело слишком пустое[10], как всякая тоска человечья…«Поставщики просахаренного алкоголя…»
Поставщики просахаренного[11] алкоголя,– альков и адюльтер, —Стендаль, Бальзак, Золя —в прогорклом социальном[12] масле,Де Сад и Казанова —враз это вовсе о-натюрель,язвой трюхнет[?] —кому францужков этих перегнать?Однако и у насзуд арь старейшийнакапал сотню строкна [нрзб.] рококо-каратовс фрейдистской патокойи самой паюсной страстишкой[13].Поэма – для избранников,и прозывается:«О женщине, что с болью выдирает бровии бреет волосы подмышкой»!«Зарядка без конца!..»
Зарядка без конца!Аккумулятор нежный,ты зажгла меня стихамина пятигранные неделии тысячу рассказовв косую сажень!Подстреленным волком верчусьи не знаю,как с ним управиться,с этим буйно вьющимся садом.«Тигрятник ловкий, берегись!..»
Тигрятник ловкий, берегись!В тайге друзейпод гримом валежникана невидимках троп,как на зверей,наставлены —капканы,самострелы,нарыты крючковеру ямы, —во исполнение закона строгого:человек человеку клоп!..Ир! Что же нам делатьи какой ты мне подложишь боб?!Стихи Татьяне
Лирическая суматоха
Вступление
Щедро взращённаяна поэтических баштанах,на дружеских гаданиях,глядит первовидениемгордою колонною,по небу фатаморганоюстремглавно пролетаетв свою пещерную обительколдунья Танахара – Танька.1948 г.I
«В старину, как пламя…»
В старину,как пламя,отчаянные парни —усачи-гусары; дуэлянты,мрачнолохмач Грушницкий,ре-мон-тё-ры,издеваясь над курносой,без аркана, без седла,схватив за вздыбленные гривы,усмиряли пугливо-диких кобылиц из степных табунов.А я,о-ди-нё-ше-нек,на всём скакунабрасывал уздуна полчища и сворысожравших светпромозглых прошляков, —но – нет той громовержной славыи тех,от девушек,рукоплесканий и венков…Что делать мне?Куда идти?И как вернее залучитьветроволосых божков?В какой вертеп излить кипящую любовь?!II
«Когда ни днём, ни хмурою ночью…»
Когда ни днём, ни хмурою ночьюне выходит строчек охват, —бей себя обухом по башке,как когда-то разъярённый лохмач Зевес —может быть, выскочитв полированных латахсо щитом Медузыгрозная мудростьтяжеловес.А вы все,пронырливей гидры,проходимцы времён,тощемозглые оравы, стада, мильон,трижды сожравшие халтуры урожай,сигайте быстрее в пропасть без имён,и память о вас ветер раздует,как трухлявый сарай…Для чего ж я пишу, множу язвы бессонницы, трепыханья?Чтобы однажды вечеркомЗа бутылкой высокородного мукузанипрочитать всё подрядострым друзьями стремительной Тане —пусть жгучею искрой вина,полыханьем ночейпоэмы трижды врежутся в память!
«Роман по телефону» в сборнике «Избранная лирика для читки. I» (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)
III
«После встречи с одним видением в ресторане…»
После встречи с одним видением в ресторане:– Давайте будем с Вами жить по телефону,потому что всё мне известно заранее,и не хочу таскать страданий тонну!И тысячи мильи миллионы вековтянулся магнитныйроман без оков…И н е пил я водки матёрой,и проклял очко,по ночам без к-о-н-ц-а измеряя бессонных бульваров кольцо.IV
«Стройней всех башен в Дели Танахара…»
Стройней всех башен в ДелиТанахара,седые мифы, параллели —ей не пара,она быстрей и строжемеченосной Кали,не вздумай хмурой ночью,бандит, её подкалывать.Во всём ей верно служатдаже джинны —ходящие под облакамибульдоги-исполины.И для неё воздвигнут замокстооконный,хитрей прославленной худогамиулыбки Джиоконды.Шутя заткнула чудо-Дельфыза корсаж,ей ежедневно строят эльфывернисаж.А служба Аполлона —пыль отряхать с подола…Не пересилит башни этиникакой кумир,я вызываю всех поэтов на турнир!V
От мокропогоды скрываюсь в старой трущобе
От мокропогодыскрываюсь в старой трущобе,в подвалах вина,отсюда,сквозь горячую дымовину,кристаллы Эльбруса,Татьяна яснейшаяВдвойне мне видна!..Я знаю:здесь, в тяжёлом сундуке,зарыты чьи-то кружева и руки,и молят о пощаде в кабаке,но пьяные картёжники сидят на нихк стенаньям глухи —у каждого четыре короля зажаты в кулаке.А за столом широким —кучею обжоры —играет злой огняк, севрюжина пятипудовая,окорока, сардины,у каждого – распухший ростбиф,рожа – втрое,в углу, под крышкою, ступня протезная,ботинки.И я стучу о стенку кирпичом,людей зову я – с ружьями и вилами,чтобы сундук предстал пред нами нагишом,чтоб вырыли из душегубища безвинную.Спасите всех, спасите свет,во имя Тани,во имя мощных глази атома сверканий!VI. Ледяная разлука
Леденящие ночи-разлучницыстрашно близки —я получаю уже не поцелуи, не письма,а отписки.Ещё вчера — был Круч гремуч, кипуч бураном,теперь тону в дыму махры, колючках задыханья,от Танахары – не вижу дажето-нень-кой те-ни я…На тёмном дне прудане шелестятнедвижные и скользкие растения…Зову:– Дай вволю выплакатьсяна твоём плече,мне будет пусто, но не помочь — ничем…Чу!.. Что это?Будто листьев дрожанье…Знакомый шёпот:– А я помогла!Таня.Не скули, Алексеенька,словно заинька серенький…Когда по тёмным морямледяными материкамисгинут облака, —быть может, сама приду к тебебеспутную душу свою отрыдать…VII. Разлука на пустырях
Ты стала такой далёкой,сделалась совсем невесомой– сумрачных гор протянулась тесьма —ты стала таинкой,ветром влекомой, —не тяжелее письма.Да и они —былые курьеры любви —как видно,забыты тобоюна до-о-олгие дни…А мою жажду не залить никакими льдами,никакой Ниагарой,так и буду дрожать,так и буду жаритьсяна огне, на кострах Танахары!Э-эх! Забирай, Танька, до самых корешков!В разброде лопочешь дико небыль нелепую,забываешь метрои пробродишь пешком30 километров по колючим пустырямнезаметно.VIII. Разлука-гром
Я уже не буду кричать на улицах,и этого не вынесет никакой кабель,мне теперь никаких настоек не нужно,Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Вариант: потолочные.
2
Вариант: едина.
3
Вариант: белогвардейские.
4
Вариант: в ночь.
5
Вариант: задачи.
6
Вариант: какие.
7
Рядом вписано нрзб. слово – вариант или коммент.
8
Вариант: накормить.
9
Вариант: ты.
10
Вариант: Какое дело [2 нрзб.], // до нервных изжогов.
11
Вариант: крюшонного и [нрзб.] упаренно-варёного.
12
Вариант нрзб.
13
Рядом на полях написано: хризантомик.