Песнь ночных трав

Ему нужна была одежда: его слишком смущало быть завёрнутым в одно белое полотно ткани, сотканное из нитей ветра и эфира. Да, Борей стал человеком, но силы у него никто не забирал — он ею владел. Одной из душ ветра он велел принести ему одежду, та с радостью выполнила его просьбу. Меньше секунды прошло после указания, как она уже принесла хозяину сапоги, рубашку, брюки и даже меч.

Все они хотели знать, что почувствует их хозяин, что он сделает, как он проживёт человеком и сколько он сможет им быть. Пока души выполняли свою работу в разных местах мира, ни один бог не заподозрил, что Борей перестал делать свою работу, которой был проклят.

Борей сел у старой ивы. Жаворонки щебетали в вышине, их песни переплетались с шорохом листьев. Рассвет так тепло согревал его тело, которое давно не знало таких ощущений, что Бор то и дело вздрагивал от каждого нового, что обнаруживал. Мурашки бегали по телу — всё дышало, всё было таким живым, тёплым.

Он закрыл глаза и вдохнул полной грудью: запах свежей травы, прелой листвы, тумана над рассветной рекой — всё это обрушилось на него волной ощущений.

Он забыл, каково это — трогать руками кору дерева. Пальцы дрогнули, коснулись шершавой поверхности. Тактильные ощущения были настолько яркими, что на мгновение перехватило дыхание. Он провёл ладонью вдоль ствола — ощутил каждую неровность, каждый изгиб, каждый рубец времени на коре простой ивы, мимо которой он пролетал веками.

Борей забыл, как это — вдыхать аромат утренней росы и туманов, а не разносить его ветром… Он забыл останавливаться и прислушиваться к мелочам: стрекоту кузнечика, видеть глазами не половину мира с высоты, а только то, чего ему хотелось коснуться… Коснуться?

Он вспомнил нежность кожи Лины, её горячее дыхание рядом с ним, её фарфоровый цвет лица. Он остановился, резко убрал руку с ивы и покраснел, закрыл лицо руками. Его смутили новые чувства, он не знал, что ему делать. Разве он не был слишком древним существом? Почему ветер влюбился, как юноша? Почему он краснеет даже от мысли о любимой девушке?

Сердце застучало быстрее, отзываясь на его эмоции. Борей согнулся от неожиданного прилива чувств, которых не мог контролировать.

«Как я её встречу? Что ей скажу?» — сотни мыслей роились, как трудолюбивые пчёлы, в голове. За века вокруг света он не знал столько мыслей, как сегодня.

— Как же это… больно. Любовь больнее тысячи ветров, — прошептал он. Его собственный голос прозвучал для него непривычно: не как гул ветра в ущельях, а как человеческий, тёплый, живой.

Он поднял руку и посмотрел на неё: пальцы, ладонь, вены, выступающие под кожей. Почувствовал, как кровь течёт по жилам, как дышит грудь, как щекочут волосы на затылке от лёгких порывов его слуг.

В этот момент он понял, что боится потерять Лину, боится её неодобрения, боится представить её злой или обиженной, боится потерять её навсегда, боится её смерти.

Где‑то совсем рядом, за поворотом тропинки, послышались шаги. Лёгкие, осторожные — Лина шла вдоль реки, прислушиваясь к миру вокруг. Бор замер, боясь спугнуть мгновение, но в душе его расцвела надежда: возможно, именно она поможет ему найти баланс — быть и ветром, и человеком, соединив две ипостаси в одной судьбе.

Он снова сделал глубокий вдох, улыбнулся и встал, готовый сделать первый шаг навстречу новой жизни — той, где любовь и свобода больше не противоречат друг другу.

Лина так уверенно шла по узкой тропинке вдалеке, что Борей забыл о том, что она незрячая. Он суетился: поправлял волосы и одежду, даже обнюхал себя, думая, понравится ли ей его запах. Борей источал аромат океана и волн, свежести и морозного ветра с оттенками мяты.

Вдруг за Линой появился силуэт. Это был мужчина… нет, молодой юноша. Борей нервно заходил рядом с ивой: что он тут делает? Почему с Линой? А главное — кто это?

Вчера вечером, когда Борей и Лина встретились…

— Сезарь! Сезарь! Лину избивают камнями, сломали все её дудочки!

Сезарь молниеносно выбежал из хижины и побежал в сторону рынка. Он даже не успел толком проснуться от обеденного сна и накинул всю одежду на скорую руку.

Сезарь наблюдал вчера, как молодой мужчина утешал Лину после того, как жестокие деревенские дети сломали все её дудочки. Мужчина выглядел на 28 лет: статный, с пронзительным взглядом и спокойной уверенностью. Зависть и ревность сковали Сезаря, и он не мог ступить и шага ближе. Издалека он наблюдал за их разговором. Он завидовал, что тот мужчина успел в нужный момент, а он… он стоял и просто смотрел. Что ещё было делать?

Сезарь был старше Лины всего на два года и давно в неё влюблён. Куда уж там понять юноше, что судьба вмешается в его планы. Как он мог понять, что его соперник в любви — великий северный ветер Борей? Юноша решил, что это прохожий, проявивший доброту и заступившийся за беззащитную девушку.

Сезарь лишь на миг отвернулся, чтобы уточнить у Роби, кто из местных ребят обижал Лину, но Роби не хотел говорить, что за нападением стояла Ирем: её все боялись. Ирем обладала настоящей властью в деревне — не формальной, а той, что рождается из уважения и страха одновременно. Люди знали: если попадёшь под горячую руку Ирем, последствия могут быть серьёзными. Поэтому Роби лишь пожал плечами, избегая смотреть Сезару в глаза.

— Хорошо, — твёрдо ответил Сезарь, стараясь не выдать раздражения. — Я и без тебя это выясню.

Стоило снова поднять глаза на Лину, как он не увидел таинственного незнакомца: тот словно растворился в воздухе. Сезарь нахмурился, пытаясь понять, куда мог так быстро уйти прохожий, но, посмотрев по сторонам, никого похожего не увидел.

Лина уже поднимала с земли обломки своих дудочек, аккуратно складывая их в корзину.

— Лина, — мягко позвал он. — Давай я помогу.

Девочка вздрогнула, но, узнав голос Сезаря, слегка расслабилась.

— Спасибо, Сезарь, — тихо ответила она. — Но тут мало что можно сделать…

Сезарь опустился рядом, осторожно беря в руки обломки. Он долго расспрашивал, что произошло, кто сломал дудочки, почему она сразу не послала за ним, как появился тот мужчина. Лина рассказывала неохотно, стараясь и вовсе опускать детали произошедших событий.

— Он сказал, что путешественник, — объяснила она. — Обещал помочь собрать нужные ветви ивы для новых дудочек.

Конечно, Лина не созналась, что это был северный ветер. Да и кто поверит в такое? Скорее её сочтут не только слепой, но и ведьмой, раз она разговаривает даже с ветром. Она лишь нервно крутила локон чёрных как смоль волос, и румянец от лёгкого прикосновения Борея до сих пор не прошёл с её щёк.

Любой любящий мужчина заметил бы, что что‑то не так. Сезарь внимательно посмотрел на неё. В её голосе, в том, как она говорила о незнакомце, ему показалось странным определённо всё. Он счёл очень подозрительным, что Лина собирается встретиться с этим человеком одна.

— Ты уверена, что можно ему доверять? — осторожно спросил юноша. — Ты ведь даже не знаешь его толком.

Лина подняла лицо — хотя она не видела Сезаря, взгляд её казался удивительно проницательным.

— Я чувствую, что ему можно доверять, — уверенно сказала она. — В нём нет лжи. Он… он словно часть чего‑то большого и доброго.

Сезарь вздохнул. Он хотел защитить Лину: сердце сжималось от мысли, что с ней может случиться что‑то плохое. Но он видел, как светится её лицо, когда она говорит об этом незнакомце, и не решился настаивать.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Но тогда давай пойдём вместе утром. Я помогу тебе собрать ветки и познакомлюсь с тем мужчиной. Как ты сказала, его зовут?

Лина на мгновение задумалась, потом мягко улыбнулась:

— Борей…

Юноша сдерживал чувства, чтобы не дотронуться до руки Лины. Внутри от сердца по всему телу разливалось тепло. Он аккуратно помог Лине собрать последние обломки, сложил их в корзину и проводил девушку до дома. По дороге они почти не разговаривали, но Сезарь шёл рядом, время от времени беря Лину за руку, чтобы помочь обойти неровность тропинки или перешагнуть через корень дерева.

В душе его боролись два чувства: тревога за Лину и странное горьковатое ощущение, от которого просыпалась злость, что он её теряет. Сезарь твёрдо решил: он будет рядом на всякий случай, чтобы защитить её, спасти и забрать от этого незнакомца — Борея! Одна лишь мысль была в его голове: «Она моя…»

Сезарь подарил Лине с утра венок, сплетённый из солнечных одуванчиков, синих васильков и гибких ивовых прутьев. Он осторожно положил его на голову девочки и тихо произнёс:

— Пусть он оберегает тебя сегодня, Лина.

Лина улыбнулась, провела пальцами по цветам, узнавая каждый:

— Одуванчики… васильки… и ива? Ты так старался, Сезарь! Спасибо тебе.

— Я хочу быть рядом, — серьёзно сказал юноша. — И пойти с тобой к старой иве.

Лина на мгновение замерла. Она помнила обещание Бора — встретиться у дерева на рассвете, услышать его шёпот, почувствовать, как он направляет её руки. Но и отказать Сезару она не могла: в его голосе звучала такая искренняя забота.

— Хорошо, — мягко согласилась она. — Пойдём вместе.

Они двинулись по тропинке к реке. Лина шла уверенно: она знала родные места наизусть, помнила каждую ямку, каждый изгиб тропинки, каждый ручей, что пересекал путь. Её шаги были лёгкими и точными, а Сезарь, хоть и старался идти наравне, всё равно время от времени брал её за руку — то помогая перешагнуть через корень, то предупреждая о неровной земле.

— Ты так хорошо ориентируешься, — восхищённо сказал он. — Я бы без тропы давно заблудился.

— Когда не видишь, — улыбнулась Лина, — учишься слушать мир. Вот, слышишь? Это ручей — он течёт быстрее обычного, значит, ночью был дождь. А вот здесь пахнет мятой — значит, мы уже близко к лугу.

Сезарь кивнул, хотя Лина этого не могла увидеть. В груди у него теснилось странное чувство: восхищение её силой и одновременно острая боль от того, что кто‑то другой, незнакомец, смог так глубоко тронуть её душу.

Когда они подошли к старой иве, солнце уже поднялось над лесом. Дерево стояло величественно, раскинув ветви, словно обнимало всю долину. Лина остановилась, подняла лицо к кронам, вдыхая аромат листьев и коры.

— Он здесь, — тихо сказала она.