- -
- 100%
- +
Зима в Милфорде приходит всегда неожиданно. Ещё вчера море лениво лизало гальку, чайки дрались за объедки в порту, а старики грели кости на скамейках у таверны «Якорь». А сегодня ветер переменился, он пришел с севера, с Ледяных островов, принеся с собой соль и стужу.
Элизабет Эштон стояла у окна своего коттеджа и смотрела, как первые снежинки падают на подоконник и тут же тают, превращаясь в капли, похожие на слезы.
Дрейк-коттедж не был её домом. Он никогда им не был. Просто три комнаты с низкими потолками, скрипучими половицами и плесенью в углу кладовой. Съемное жилье, которое Филипп снял на скорую руку, когда они поженились. «На время, дорогая, – сказал он тогда, целуя её в лоб. – Пока я получу повышение в епархии. Тогда мы переедем в Лондон, и ты будешь бывать на приемах у епископа».
Она не бывала на приемах у епископа.
Филипп уехал в Лондон три месяца назад. «Всего на пару недель», – сказал он, укладывая саквояж. Она стояла на пороге, кутаясь в старую шаль (ту самую, что осталась от матери), и махала ему рукой, пока его фигура не скрылась за поворотом дороги к большой почтовой карете.
Он обещал писать.
Он не написал ни разу.
Ветер ударил в оконную раму, и стекло жалобно задребезжало. Лиззи вздрогнула и плотнее запахнула шаль. Следовало бы подложить тряпку в щель (оттуда дуло немилосердно), но сил не было. С утра кружилась голова, а после полудня Лиззи вывернуло наизнанку прямо у крыльца, к счастью, никто не видел.
Она не была глупой девочкой, хотя ей всего двадцать три. Она знала, что это значит. Знала ещё две недели назад, когда не пришло очередное женское недомогание. Знала, но боялась признаться даже себе.
Сегодня пришлось признаться.
Утром она ходила к старому доктору Барнсу. Тот щупал её пульс, качал головой, задавал неловкие вопросы, от которых Лиззи краснела до корней волос, а потом сказал:
– Поздравляю вас, миссис Эштон. Вы ждете ребенка. Где-то середина четвертого месяца, если я не ошибаюсь.
Она заплатила ему шесть пенсов из последних денег, поблагодарила и вышла на улицу. Там, на скамейке у аптеки, просидела битый час, глядя в одну точку и не видя ничего.
Ребенок.
Его ребенок.
Филиппа, который исчез.
Она не верила, что он мертв. Не могла поверить. Филипп был слабым, да. Бесхарактерным, зависимым от мнения матери, неспособным принять решение без долгих колебаний. Но он не был злым. Он любил её, насколько вообще мог любить человек, который больше всего на свете боялся, что о нем подумают другие.
Генриетта Эштон, его мать, не любила невестку с самого первого дня. «Из обедневших дворян, – поджимала она губы, оглядывая скромное приданое Лиззи. – Без связей, без денег. Филипп, ты мог бы найти партию получше».
Филипп не нашел. Он вообще ничего не находил без подсказки матери.
А теперь Лиззи осталась одна. В коттедже, за который нечем платить. С пустой кладовой, с прохудившимися ботинками и с ребенком под сердцем.
В дверь активно стучали.
– Миссис Эштон! Вы дома? Это я, миссис Хадсон. Откройте, ради бога, я пирог принесла!
Лиззи выдохнула, провела ладонями по лицу, разглаживая гримасу отчаяния, и пошла открывать.
– Здравствуйте, Мэгги, – сказала она, впуская соседку в прихожую. – Пирог? Вы меня балуете.
Миссис Хадсон была вдовой пекаря, круглой, румяной и шумной. Она ворвалась в дом, как штормовой ветер, неся с собой запах сдобы и житейскую мудрость.
– Балую я, как же! – фыркнула она, ставя на стол глиняную миску, накрытую чистой салфеткой. – Ты на себя посмотри: кожа да кости, одни глаза остались. Я вчера вечером видела, как ты в лавку мясника заходила и вышла с пустыми руками. Опять кости варила?
– У меня есть немного бараньих обрезков, – слабо возразила Лиззи. – Я суп сварила.
– Сварила она! – Миссис Хадсон всплеснула руками. – Садись, ешь давай. Пирог с почками, горячий ещё. И молока я принесла, вон кувшин. Не смей отказываться, я всё равно обратно не понесу.
Лиззи села. Глаза защипало от внезапных слез. От запаха домашней еды, от грубой заботы, оттого что кто-то вообще заметил, жива она или нет.
Она отломила кусочек пирога, прожевала. Потом ещё. И ещё. Миссис Хадсон сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела на неё с такой жалостью, что Лиззи пришлось опустить глаза.
– Ты бы хоть свечей купила, – проворчала соседка. – Сидишь в темноте, глаза испортишь.
– У меня есть одна свеча. Я экономлю.
– На чёрный день экономят. А у тебя что, не чёрный день? Уголь где?
– Кончился.
– А дрова?
– Сырые. Я их в сарае сушу, но они не горят как следует.
Миссис Хадсон тяжело вздохнула. Помолчала, глядя в окно на падающий снег. Потом перевела взгляд на Лиззи, на её все ещё плоский живот (пока плоский, подумала Лиззи с ужасом), и сказала:
– Ты бы написала своей тётке. В Корнуолл.
– Написала. Две недели назад. Ответа нет.
– А родственники Филиппа?
Лиззи горько усмехнулась.
– Миссис Эштон-старшая считает, что я охотница за приданым. Что я женила её сына на себе обманом. Она рада, что он исчез, и теперь может делать вид, что никакой невестки и не было.
– Дура старая, – беззлобно сказала миссис Хадсон. – Прости господи. А ты сама-то, как ты? Держишься?
– Держусь, – ответила Лиззи, и это была почти правда. – А что мне ещё остается?
– То-то и оно. – Миссис Хадсон поднялась, одернула передник. – Ладно, пойду я. А ты дверь запирай покрепче. Утром забегу, проверю, как ты.
Она ушла так же стремительно, как появилась. Лиззи осталась одна в полутемной кухне, перед недоеденным пирогом.
Она положила ладонь на живот.
Там, глубоко внутри уже росла новая жизнь. Сейчас ещё ничего не чувствовалось, никакого движения, никакого толчка. Только тишина и ожидание.
– Я справлюсь, – прошептала Лиззи в пустоту. – Слышишь? Я справлюсь. Мы справимся.
За окном кружился снег, и ветер выл в печной трубе. Но впервые за долгие недели Лиззи съела горячий ужин и заснула не с пустым желудком.
Она не знала, что завтрашний день перевернет всю её жизнь.
Она не знала, что в Милфорд уже входит корабль с серебряными парусами.
И что на борту этого корабля – её судьба.
Вот мы и познакомились с главной героиней. Как думаете, она будет справляться с трудностями?
Глава 1. Леди в тяжелом положении, которая не сдается
Снег к утру перестал валить, но мороз усилился. Лиззи проснулась от холода. Одеяло сползло на пол, а в комнате было так студено, что изо рта шел пар.
Она натянула одеяло обратно до подбородка и полежала ещё немного, слушая, как стучит сердце и как урчит в животе. Пирог миссис Хадсон она доела вчера, молоко допила. Сегодня снова надо было думать, где взять еду.
Деньги. Вот главная проблема.
У неё оставалось ещё кое-что из вещей, которые можно продать. Книги, например. У отца была неплохая библиотека. Когда он разорился, пришлось продать почти всё, но несколько томов Лиззи сберегла. Шекспир, Мильтон, старый молитвенник с гравюрами, подаренный матерью. И ещё брошь. Серебряная, с камеей. Не дорогая, но изящная. Филипп подарил на свадьбу.
Лиззи села на кровати, откинула одеяло и заставила себя встать. Ноги коснулись ледяного пола. Она охнула и быстро натянула чулки. Вчерашнее платье висело на стуле, мятое и несвежее. Ничего, сегодня она пойдет в лавку к букинисту. Тот старик, кажется, приличный. Можно надеть лучшее платье, то, синее, с высоким воротом. Оно ещё приличное.
Она умылась ледяной водой из кувшина (греть не стала, сырые дрова бы не помогли), причесалась, заплела косу и уложила её короной вокруг головы. Так она выглядела старше и солиднее. Синее платье село хорошо, хоть и штопаное под мышкой, но шов не видно, если руку не поднимать.
В дверь постучали. Коротко и деловито. Миссис Хадсон? Рано.
Лиззи открыла.
На пороге стояла Генриетта Эштон.
Свекровь была одета в темно-серый дорожный костюм, шляпку с вуалью и держала в руках муфту из черного меха. За её спиной маячил тощий господин с портфелем. Поверенный, как догадалась Лиззи.
– Доброе утро, Элизабет, – сказала Генриетта тоном, каким говорят с прислугой. Тоном, к которому Лиззи давно успела привыкнуть. – Пустишь или будем обсуждать дела на пороге?
Лиззи неохотно отступила в сторону.
– Проходите, миссис Эштон.
Свекровь вошла, брезгливо оглядывая скромную (почти нищенскую) прихожую. Поверенный проскользнул следом. В тесной комнатке стало еще теснее.
– Я не буду тратить много слов, – начала Генриетта, не садясь. Она стояла посреди кухни, как статуя командорши, и смотрела на Лиззи с обычным холодным презрением. – Ты знаешь, что мой сын пропал. Три месяца никаких известий. Я уже говорила с мистером Хопкинсом. Если Филипп не объявится, мы начнём процедуру признания его умершим.
Лиззи побледнела.
– Но для этого ещё слишком рано...
– Я знаю, сколько должно пройти! – оборвала свекровь. – Я не об этом. Я о доме. Этот коттедж снят на имя Филиппа. Деньги за аренду вносил он. С тех пор как он исчез, платить некому. Хозяин дома обратился ко мне. Он хочет расторгнуть договор и сдать коттедж другим жильцам. Думаю, что ты понимаешь, что это значит. Тебе нужно освободить его.
– Я могу платить, – быстро сказала Лиззи. – Я найду работу.
– Какую работу? – Генриетта ядовито усмехнулась. – Гувернанткой? Или, может, в порт пойдешь рыбу чистить?
Лиззи стиснула зубы.
– Это не ваше дело.
– Ещё как мое. – Свекровь угрожающе шагнула ближе. – Ты носишь имя Эштонов. И всё, что ты делаешь, отражается на нас. Если ты пойдешь в порт или, хуже того, на панель, это опозорит имя моего сына и всю нашу семью.
– Как вы смеете?! – Лиззи вспыхнула. – Я никогда...
– Я ничего не утверждаю. Я предупреждаю. – Генриетта выдержала паузу. – У тебя есть время до конца месяца. За это время ты должна освободить дом. Мистер Хопкинс, – она кивнула на поверенного, – вручит тебе официальное уведомление.
Поверенный протянул Лиззи запечатанный конверт. Руки у неё дрожали, но она взяла.
– А потом? – спросила Лиззи тихо. – Куда мне идти?
– Мне всё равно. – Генриетта направилась к выходу. – У тебя есть родственники в Корнуолле. Или ступай в работный дом. В конце концов, это не мои проблемы.
Она уже взялась за ручку двери, но обернулась.
– И ещё, Элизабет. Я слышала, ты ходила к доктору Барнсу. Если ты беременна, что ж, это только подтверждает, что мой сын был мужчиной. Но если ты надеешься, что это немедленно даст тебе доступ к семейным деньгам, то ошибаешься. Пока судьба Филиппа официально не установлена, вопрос о наследстве останется открытым. Ни ты, ни ребёнок не получите от меня ни пенни только потому, что он пропал.
Дверь захлопнулась.
Лиззи стояла посреди кухни, сжимая в руках конверт. Она слышала, как за окном заскрипели колеса отъезжающего экипажа. Потом наступила тишина.
Меньше месяца, чтобы найти деньги, найти жилье, понять, как жить дальше.
Она сокрушенно опустилась на стул. Положила ладони на живот. Ребенок молчал. Конечно, молчал, он ещё слишком мал, но Лиззи показалось, что он толкнулся. Слабо-слабо, как рыбка в глубине.
– Ничего, – прошептала она. – Мы что-нибудь придумаем.
Она вспомнила про книги.
Книги. Букинист. Деньги.
Надо идти сейчас, пока она не расклеилась и не разревелась. Если она начнет плакать, то остановиться не сможет. А плакать нельзя. Плакать – значит сдаться.
Лиззи завернула три самые ценные книги в чистую тряпицу, сунула в ридикюль брошь, накинула плащ (старый, штопаный на локтях) и вышла на улицу.
Мороз обжёг ей щеки. Снег хрустел под ногами.
Она пошла к рынку.
Рыночная площадь Милфорда располагалась в двух шагах от порта. Здесь всегда было шумно, грязно и людно. Кричали торговки рыбой, ругались матросы, пахло дегтем, солью и жареными пирожками.
Лиззи ненавидела это место. Слишком много грубых взглядов, слишком много толчков локтями. Но лавка букиниста была именно здесь, в подворотне старого склада.
Старик букинист, которого все звали просто мистер Грин, сидел на складном стуле у входа и курил трубку. Увидев Лиззи, он прищурился.
– А, миссис Эштон!
– Здравствуйте, мистер Грин. Я подумала... может, вы купите ещё?
Она развернула тряпицу, показывая тома. Мистер Грин надел очки, взял книги, повертел их в руках, полистал.
– Шекспир. Хорошее издание, но потрепанное. Мильтон – это пойдет. А молитвенник... – Он хмыкнул. – Кому он нужен, молитвенник? Разве что церковь купит, но церковь платит гроши.
– Сколько вы дадите?
– За всё – пять шиллингов.
– Пять? – у Лиззи перехватило дыхание. – Но Шекспир один стоит...
– Стоил, миссис Эштон. Стоил, когда был новым. А сейчас тут потертости, пятна на корешке. Пять шиллингов, и то из уважения.
Лиззи хотела спорить, но поняла, что это бесполезно. Она кивнула. Мистер Грин отсчитал монеты, она спрятала их в ридикюль.
– Брошь не хотите посмотреть? Серебряная.
Букинист поморщился.
– Я книгами торгую, миссис Эштон, не драгоценностями. Ступайте к ювелиру, на ту сторону площади.
Лиззи побрела через площадь, лавируя между телегами и покупателями. Ноги скользили по снежной каше, ветер задувал под плащ. Она замерзла, проголодалась и чувствовала себя ужасно.
Ювелир, толстый краснолицый мужчина в кожаном фартуке, брошь посмотрел, повертел, поцокал языком.
– Работа неплохая, но камея треснута. Видите? Чуть-чуть, но трещина есть. И серебро дешевое, не стерлинговое. Шесть шиллингов.
– Она стоит больше...
– Хотите, идите к другому. – Ювелир пожал плечами. – Может, кто и даст семь. А может, и ничего не даст.
Лиззи взяла шесть.
Теперь у неё было одиннадцать шиллингов. Этого хватит на еду недели на две, если экономить. А потом? А потом работный дом.
Она вышла от ювелира и остановилась, прислонившись к стене. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные круги. Надо поесть. Прямо сейчас.
На площади продавали горячие пирожки с мясом. Лиззи купила один, впилась зубами, обжигаясь, и чуть не застонала от удовольствия. Горячее тесто, мясо с луком – это было то, что нужно.
Она стояла в сторонке, жевала и смотрела, как мимо проходят люди. Матросы, грузчики, торговки. Никто не обращал на неё внимания. Просто худая девушка в старом плаще, жующая пирожок. Мать семейства? Нет, слишком молода. Гувернантка? Может быть.
И тут Лиззи увидела ЕГО.
Высокий мужчина в темно-синем сюртуке с серебряными пуговицами шёл через площадь, и толпа расступалась перед ним сама собой. Не потому что он толкался. Нет, он шёл спокойно, глядя прямо перед собой, но люди почему-то шарахались в стороны, как рыбаки от шторма.
Он был огромен. Широкоплечий, мощный, с разворотом плеч, какой бывает у людей, привыкших поднимать тяжести. Но одет с иголочки, как лондонский денди. Цилиндр, трость с серебряным набалдашником, безупречный галстук.
Когда он проходил мимо, Лиззи почувствовала странный запах: озон, как после грозы, и ещё что-то пряное, восточное. И на миг ей показалось, что в глазах у него вспыхнул золотой огонь.
Наваждение.
Она моргнула, но его глаза уже были обычные. Нет, не совсем. Янтарные. Странного янтарного цвета, как у хищной птицы.
Мужчина вдруг остановился.
Он повернул голову и посмотрел прямо на неё.
Лиззи замерла с недоеденным пирожком в руке. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, но не наглым. Он смотрел на неё так, будто пытался решить загадку.
Потом он отвернулся и пошёл дальше.
Лиззи выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.
– Кто это? – спросила она у проходившей мимо торговки яблоками.
Та проследила за её взглядом и усмехнулась.
– А, этот. Лорд Блэквуд. Дракон. Из-за моря приплыл, товар привез. Ты бы, милая, держалась от него подальше. Хотя... – она оглядела Лиззи с ног до головы, – тебе-то бояться нечего. Не твоего поля ягода.
Торговка ушла, а Лиззи осталась стоять.
Дракон. Живой дракон на улицах ее города.
Она слышала о драконах, конечно. Кто не слышал? Они жили среди людей, торговали, путешествовали, иногда женились на человеческих женщинах. Говорили, что они бессмертны, что видят в темноте и чуют ложь за версту. Говорили, что их нельзя обмануть.
Но видеть дракона вживую? Такое случалось нечасто.
Лиззи доела пирожок, вытерла пальцы носовым платком и пошла обратно к Дрейк-коттеджу.
Она не знала, что через несколько часов встретит лорда Блэквуда снова.
И что эта встреча всё изменит.
Вечером ветер усилился. Лиззи сидела у камина. Вернее, у пустого камина, потому что топить было нечем. Она штопала чулки при свете единственной свечи. За окном выло, стонало, скрежетало.
Она думала о драконе.
Глупо, конечно. Драконы – это не для таких, как она. Это для леди из высшего света, для богатых наследниц, для авантюристок с хорошим приданым. А она – бедная женщина с пропавшим мужем, с ребёнком под сердцем, с почти одиннадцатью шиллингами в кармане и скорым выселением.
Зачем она вообще о нём думает?
Просто он красивый. Не в обычном смысле. Черты лица грубоваты, нос с горбинкой, скулы тяжелые. Но есть в нём что-то притягательное. Опасное.
Лиззи тряхнула головой, отгоняя мысли.
За окном завывало всё громче. Началась настоящая буря.
Внезапно что-то ударило в стекло. Ветка? Лиззи подскочила, выронила чулок. Подошла к окну, отдернула занавеску.
В ту же секунду новый порыв ветра с такой силой ударил в раму, что стекло треснуло, а потом с жалобным звоном осыпалось внутрь комнаты.
Ледяной воздух ворвался в комнату. Снег полетел на пол, на стол, на кровать. Свеча погасла.
Лиззи вскрикнула, заслоняясь руками. Ветки хлестали по лицу, ветер выл как раненый зверь. Она бросилась к окну, пытаясь приставить обратно то, что осталось от рамы, но это было бесполезно. Ветер был сильнее.
Она замерзнет. Замерзнет насмерть этой ночью.
– Господи, помоги, – прошептала она, прижимая руки к животу.
И в этот момент в дверь постучали.
Громко, настойчиво, перекрывая вой ветра.
Лиззи заметалась. Кто это? В такую ночь? Миссис Хадсон? Нет, миссис Хадсон не пойдет в такую погоду, у неё ревматизм.
Стук повторился.
Лиззи нашарила в темноте дверную ручку, повернула.
На пороге стоял лорд Блэквуд.
Он был без цилиндра, темные волосы намокли от снега и падали на лоб. Сюртук нараспашку. В руках фонарь, который отбрасывал тёплый свет на его резкие черты.
Он окинул её быстрым взглядом: растрепанную, бледную, в старом платье, и сказал только одно:
– Где у вас молоток?
– Что? – Лиззи не поверила своим ушам.
– Молоток. Гвозди. У вас есть? Или у соседей?
– Я... не знаю... В сарае, кажется...
Он шагнул в дом, не спрашивая разрешения, прошел на кухню, поставил фонарь на стол. Увидел разбитое окно и ледяной пол.
– Идите в угол, – приказал он. – Сядьте и не двигайтесь. И вышел.
Лиззи стояла столбом, не понимая, что происходит. Через минуту он вернулся с молотком, найденным в сарае, и с охапкой досок. Видимо, разобрал старый ящик.
Он подошел к окну. Ветер хлестал его по лицу, но он даже не щурился. Примерил доску, прибил. Ещё одну. Ещё.
Лиззи смотрела, как он работает: быстро и уверенно. Каждый удар молотка вбивал гвоздь в дерево, и ветер постепенно затихал, теряя доступ внутрь.
Через десять минут окно было заколочено наглухо. Не идеально, но ветер больше не задувал. Лиззи не могла поверить своим глазам. Ей все время казалось, что лорд Блэквуд в ее доме – это наваждение, вызванное переутомлением и голодом. Не могло его тут быть. И тем более он не мог быть занят помощью ей.
Лорд Блэквуд обернулся. В свете фонаря его глаза горели янтарем.
– Есть у вас чем растопить камин? – спросил он.
Лиззи помотала головой в отрицании:
– Нет. Угля нет. А дрова сырые.
Лиззи вдруг стало стыдно перед ним за то, что она не могла о себе позаботиться в должной мере. За то, что она не подумала о том, что в какой-то момент окажется в таком положении. Ей казалось, что он мог бы ее осудить. Но он этого не сделал.
Он ничего не сказал. Вышел снова, а вернулся уже с охапкой дров. Сухих, колотых. В сарае таких не было. Откуда он их взял?
Он сложил дрова в камине, щелкнул пальцами, и пламя вспыхнуло само собой, без спичек, без труда.
Лиззи ахнула восхищенно и слегка испуганно.
– Вы дракон, – выдохнула она.
Он посмотрел на неё. В отблесках огня его лицо казалось высеченным из камня.
– Я лорд Блэквуд, – поправил он. – И да, я дракон. Садитесь к огню. Вы дрожите.
Лиззи села, протянула руки к пламени. Дрожь действительно била её. От холода, от страха, от потрясения.
Он стоял рядом, глядя в огонь.
– Мистер Пенниуорт сказал мне, где вы живете, – сказал он после паузы. – Я хотел поговорить с вами о деле, но застал вот это. – Он кивнул на окно. – Вам нельзя здесь оставаться. Это не место для леди в её положении.
Лиззи вздрогнула. Он словно видел ее насквозь. Знал то, что она и не собиралась говорить. И смотрел как-то слишком внимательно.
– Откуда вы...
– Я вижу. – Он опустил взгляд на её живот. – И чувствую. У драконов хорошее чутье. Вы ждете ребенка. И вы совсем одна.
– У меня есть муж, – быстро сказала Лиззи. – Он пропал без вести, но...
– Я знаю. Мистер Пенниуорт рассказал. И про свекровь тоже.
Лиззи сжалась.
– Вам не стоит вмешиваться, милорд. Это мои проблемы.
– Знаю, – повторил он. – И всё же.
Он помолчал, потом сказал:
– Завтра утром я пришлю вам угля и продуктов. Не спорьте. – Он поднял руку, останавливая её возражения. – Это не милостыня. Считайте это авансом.
– Авансом?
– Я слышал, вы хорошо разбираетесь в кружевах и вышивке. Мне нужен человек, который будет проверять качество товара, закупаемого у местных мастериц. Мои клерки в этом ничего не понимают, а торговля кружевами – дело тонкое. Если вы согласны работать на меня, я буду платить.
Лиззи смотрела на него, не веря своим ушам. Она и его то появления не ждала, а уж предложения о работе, да еще и в такой час и в такой обстановке, тем более.
– Но я... у меня нет опыта подобной работы… Хотя я, действительно, знаю кое-что о кружевах.
– Вы носили кружева. Вы их штопали, стирали, выбирали. – Он усмехнулся краешком губ. – Этого достаточно. Работа на дому, минимум поездок. Плата по результату. Согласны?
– Я... – Лиззи перевела дыхание. – Да. Да, милорд. Согласна. Спасибо.
– Не благодарите. Это сделка.
Он взял фонарь, направился к двери.
– Завтра утром всё привезут. И ещё, миссис Эштон.
Она обернулась.
– Прячьте деньги подальше и никому не говорите, что работаете на дракона. Сплетен и так хватит.
И вышел в ночь.
Лиззи осталась одна у горящего камина. В доме было тепло. Впервые за долгие недели.
Она подошла к заколоченному окну, провела рукой по свежим доскам.
– Кто ты такой, лорд Блэквуд? – прошептала она.
Но ответа не было. Он внезапно появился в ее доме и так же внезапно его покинул, оставив за собой лишь еще большее количество вопросов.
Только ветер выл в трубе, и пламя танцевало в камине, отбрасывая на стены причудливые тени.
Как вам наш дракончик?
Глава 2. Товар для леди
Утро после бури выдалось ясным и морозным. Солнце слепило, отражаясь от свежего снега, и Лиззи, открыв глаза, не сразу поняла, почему в комнате так темно. А потом вспомнила всё: разбитое окно, заколоченное досками, дракона с янтарными глазами, его обещание прислать уголь и продукты.
Она села на кровати и прислушалась. В доме было тихо, но тепло. Камин всё ещё тлел, хотя за ночь огонь почти погас. Лиззи подбросила в него одно из поленьев, оставленных лордом Блэквудом, и пламя весело затрещало, оживая.
В дверь постучали.
На этот раз Лиззи не испугалась. Она одернула платье, пригладила волосы и открыла.
На пороге стоял мальчишка лет четырнадцати в форменной куртке портового рассыльного. За его спиной тележка, доверху нагруженная мешками и ящиками.
– Миссис Эштон? – Мальчишка прикоснулся к козырьку фуражки. – Вам от лорда Блэквуда. Распишитесь вот тут.
Лиззи взяла грифельную дощечку с прикрепленным листком, расписалась дрожащей рукой. Мальчишка тут же принялся стаскивать поклажу в прихожую: мешок угля, ящик с продуктами (Лиззи мельком увидела банки с консервами, пачку чая, сахар, муку), связку сухих дров, а в самом конце аккуратно перевязанный бечевкой сверток.
– Это ещё что? – спросила она, указывая на сверток.
– Не знаю, мисс. Сказали «передать лично в руки». – Мальчишка козырнул и был таков.
Лиззи закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на всё это богатство. Мешок угля. Целый мешок стоял посреди прихожей, источая запах тепла и уюта. А ящик с продуктами? Она опустилась на колени и открыла его. Чай, сахар, банка сгущенного молока, копченая колбаса, сыр, масло, печенье в жестяной коробке. И даже апельсин. Настоящий апельсин, который стоил бешеных денег и который она не видела с самого детства, когда отец ещё был жив и привозил ей гостинцы из города.